Бессмыслица Том 1 Глава 2 День третий. Ультрамариновый савант

1

Третье утро на Острове Мокрого Вороньего Пера застало нас врасплох. Я пробудился в состоянии полного ошеломления, пытаясь отделить реальность от только что увиденных снов.

Свет, проникавший через небольшое прямоугольное окно в стене, был скудным, погружая комнату в полумрак. Так как осветительных приборов не наблюдалось, мне пришлось дожидаться рассвета. Ориентировочно, судя по моим внутренним часам, было около шести утра. Я полагаю, что этот метод определения времени имеет погрешность не более пятнадцати минут. Однако, даже если бы погрешность составляла пятьдесят минут, это не вызвало бы никаких затруднений.

— Пора вставать, — пробормотал я себе под нос и неторопливо поднялся с кровати.

Комната была почти лишена мебели, содержа лишь кресло и футон. Более ничего. Высокие потолки лишь усиливали ощущение пустоты и мертвенной атмосферы, навевая мысли о камерах одиночного заключения или подобных им местах. Я ничего не мог с этим поделать, но мне казалось, что я заключён в камеру смертников.

Во второй раз в моей жизни я проснулся с подобным ощущением.

Хотя комната и не походила на камеру одиночного заключения, изначально она и не предназначалась для спальни. Когда-то здесь располагалась кладовая. По моей просьбе Акари показала мне самую маленькую комнату в особняке, и она привела меня именно сюда. Самая маленькая комната. Но даже так, она была несравненно просторнее моей прежней ночлежки. Эх, как же тоскливо.

Нет, это больше, чем просто тоскливо, — укорил я себя.

Затем. Я переключил фокус своего сознания с «Режима Заключённого Камеры Смертников» на «Режим Ежедневных Дел».

Из любопытства, пытаясь узнать точное время, я взглянул на наручные часы, но дисплей оставался тёмным. Возможно, сели батарейки, пока я спал. Постой, я же заряжал их совсем недавно. Должно быть, проблема в чём-то другом. Впрочем, я всегда могу попросить Кунагису их починить.

Прогоняя остатки сна, я выполнил несколько простых упражнений и покинул комнату. Затем я немного прошёлся по дому. Ковёр был толстым, ярко-красным, выглядел (и, вероятно, действительно был) исключительно дорогим. В конце концов, он вывел меня к винтовой лестнице, где я столкнулся с Рэи-сан и Акари-сан.

— О, доброе утро. Вы рано встали. — Это было всего лишь вежливое приветствие, но обе девушки прошли мимо меня, ограничившись лишь тихим кивком.

— Наверное, тихони, — пробормотал я.

Честно говоря, они, должно быть, были заняты работой, а я, по сути, не являлся «гостем», поэтому мне следовало смириться с их безразличным ответом. Если бы я ожидал от них чего-то иного, мне стоило бы раскинуть руки и прокричать: «Как поживаете, безумные человечишки?!». Откровенно говоря, у меня не было сил на подобные выходки.

Ханда Рэи-сан и Тига Акари-сан — служанки, проживающие в особняке. Рэи-сан занимает должность главной горничной, а Акари-сан — её помощницы. Помимо них, в особняке имеются ещё две служанки того же ранга, что и Акари-сан. Итого четыре горничные.

Учитывая статус владельца особняка и его внушительные размеры, может показаться, что четырёх служанок недостаточно. Однако эти женщины выполняли свои обязанности с ловкостью и мастерством истинных профессионалов.

Хозяйку дома, которой служат эти горничные, зовут Акагами Ириа. Она является владелицей острова, а также этого особняка. Более того, именно она пригласила сюда меня и Кунагису.

— Но постойте, действительно ли меня приглашали? — задался я вопросом.

Сколько же лет было Акари-сан? По одному лишь взгляду на Рэи-сан становилось ясно, что ей не исполнилось и тридцати. Молодым людям, подобным мне, сложно точно определить возраст женщины такого возраста, но именно такое впечатление она произвела. А вот Акари-сан стала для меня настоящей загадкой. Я не думаю, что она была моложе меня, но выглядела она всё же невероятно юной. Она была из тех женщин, которых часто встречаешь в больших городах, из тех, кто везде получает детские скидки, хотя на самом деле они уже взрослые. Когда я поднялся по винтовой лестнице и направился в зал второго этажа, мне в голову пришла абсурдная мысль. А вдруг у неё фетиш на молодых парней? Да уж, пустая болтовня.

Я направился в комнату Кунагисы. Два дня назад, когда мы прибыли на остров, комната, разумеется, уже была подготовлена. Для Кунагисы, но не для меня. Как и следовало ожидать: я и сам не знал, что окажусь на этом странном маленьком острове, до самого утра, когда мне позвонил Кунагиса.

В последний момент Акари-сан приготовила для меня комнату. Но я вежливо отказался. Почему? По той причине, которая ошеломила меня, когда я открыл дверь.

Сперва я постучал, но затем, недолго думая, распахнул дверь.

Убранство комнаты поражало своим размахом. Белоснежный ковёр и белоснежные обои гармонировали с белоснежной мебелью. Кунагиса была одержима белым цветом, поэтому кто-то сознательно оформил комнату в таком стиле. По центру помещения располагался роскошный диван и деревянный стол. Из необычайно высоких потолков свисала изысканная люстра. Кровать выглядела так, словно её извлекли прямо из фильма о средневековье, у неё даже был балдахин.

— М-да, я бы здесь никогда не уснул.

Так что я убедил Акари-сан показать мне кладовую на первом этаже. Тем временем Кунагиса, лишённая моего тонкого восприятия, сонно развалилась на белоснежных простынях.

Посмотрев на огромные антикварные механические часы на стене (также тщательно подобранные в белом цвете), я увидел, что как раз пробило шесть, как я и предполагал. Не зная, что теперь делать, я уселся на кровать, наслаждаясь ощущениями от толстого пушистого ковра под ногами.

Кунагиса перевернулась. Глаза её приоткрылись, совсем чуть-чуть.

— А? О, И-тян.

Каким-то образом она поняла, что это был я, но, в любом случае, похоже, она проснулась. Убрав спутавшиеся гавайско-голубые волосы с лица, она наградила меня сонным взглядом.

— О, ммм, И-тян… эмм… Ты же пришёл разбудить меня, да? Спасибо.

— Вообще-то, я пришёл уложить тебя спать, но что это с тобой? Томо спит ночью? Какая неожиданность. Или ты только легла?

В таком случае надо бы мне извиниться.

— Не-а. — Она покачала головой. — Думаю, часа три поспала. Ты же знаешь, вчера, ну, всякого много произошло. Дай мне ещё пять секундочек…

— Доброго утречка! Какое яркое, свежее утро, правда? — Она уселась в постели, её крошечное тело подскочило вверх. Ослепив меня улыбкой от уха до уха, она застыла в энергичной позе. — Что? Эй, да сейчас же совсем не светло. Мне так не нравится. Я люблю, если солнце высоко-высоко в небесах, когда просыпаюсь утром.

— Ты хочешь сказать, после полудня.

— Да не важно. Хорошо же я поспала. — Не обращая на меня внимания, продолжила она. — Совершенно уверена, что легла спать в три утра. Вчера произошло всякого плохого, и я была так раздражена, что легла пораньше. Ну, ты знаешь, нет ничего лучше сна, когда тебе действительно плохо. Словно сон — единственное спасение данное Богом человеку. А теперь, И-тян…

— Что, Томо?

— Замри на секунду.

И, не дав мне времени даже смутиться, она обняла меня. Или, точнее сказать, набросилась на меня всем своим весом. Она положила свою крошечную голову на моё правое плечо, наши тела словно склеились, когда она обернула свои тонкие руки вокруг моей шеи.

Объятие.

Ну, не то чтобы она была такой тяжёлой.

— Эм, Томо?..

— Перезарядка.

Очевидно, что она перезаряжалась. Так что никакого движения не позволено. Я бросил идею сопротивляться и поддержал её тело.

Но что это я ей, розетка какая электрическая?

Взглянув на неё, я заметил, что спала она прямо в куртке. Насколько я знаю, она в ней ходит зимой и летом, на улице и в помещении. Чёрная как смоль мужская куртка. Кунагисе, девушке невысокого роста, куртка большого размера доставала до пят. И всё же, кажется, она безумно её любила. Миллион раз я говорил ей снимать куртку перед сном, но всё без толку.

Одно было ясно: Кунагиса Томо делала всё по-своему. В этом смысле она была мне сродни.

— Всё, спасибо! — Сказала она, наконец меня отпуская. — Батареи на максимум! А теперь, навстречу новому дню!

Бормоча что-то под нос, она поднялась из постели, голубые её волосы подпрыгивали. Она подошла к компьютерам у окна напротив кровати. Три компьютера, что она привезла с собой из дома в Сиросаки. Все три — модели «башенного» типа. Те, что слева и справа, были обычного размера, но компьютер по центру был удивительно большим. И все они, конечно же, были белого цвета. Я просто не понимал, отчего ей так нравился цвет, который так легко испачкать.

Три компьютера стояли на столе П-образной формы, с мягким, как подушка, креслом на колёсиках в центре. Кунагиса шлёпнулась в кресло и откинулась на спинку. Так она могла одновременно управлять всеми тремя компьютерами. Но, как ты не считай, у человека всего две руки. Как она додумалась использовать сразу три клавиатуры — выше моего понимания.

Я заглянул ей через плечо. Раскладка клавиатуры не соблюдала ни ASCII, ни JIS, ни Oasis, клавиши располагались в странном, таинственном порядке. Но тщетно думать о неестественности этого. Для такого технического спеца, какой была Кунагиса Томо, разработать клавиатуру, начиная с самого эскиза — всё равно, что прогуляться по парку.

Между прочим, Кунагиса не пользовалась мышью. Как она бы выразилась, «мышь — только лишь трата времени». Но для новичка вроде меня, один вид компьютера без мыши лишает сил, просто невозможно к такому привыкнуть. Это самое ужасное в мире ощущение.

— И-тян.

— Да?

— Заплети мне волосы.

Понял. Я подошёл к креслу, затем собрал несколько прядей с её рук и заплёл их в две косы.

— Слушай, помой уже голову, у меня от твоих волос все руки сальные.

— Ненавижу ванны. Ты ж знаешь, волосы намокают и всё такое.

— Ну конечно. Смотри, волосы уже темнеют.

— Я не вижу же свою голову. Хехе, если оставлю всё как есть, совсем ультрамариновой стану. Спасибо тебе, И-тян, — сказала она и хихикнула, прикусив губу. Я перевёл взгляд обратно на неё с невинной и смущённой улыбкой.

— Ну, никаких проблем, правда.

Даже в процессе нашего разговора её пальцы неустанно порхали. С машинной точностью и скоростью они сменяли друг друга на клавишах. Движения её были настолько отточены, будто она неосознанно выполняла заранее заученный алгоритм. Непостижимые латинские символы и цифры с поразительной быстротой заполняли все три монитора.

— Томо, что ты затеяла? Ты же только встала.

— М-м-м. Думаю, тебе всё равно не понять, даже если расскажу.

— Хм, и тебе для этого правда нужны целых три компьютера?

Она с изумлением взглянула на меня.

— И-тян, то, что посередине — это не компьютер, а рабочая станция, — произнесла она.

— Что такое рабочая станция? И разве это не компьютер?

— Нет, это разные вещи. Ну, пожалуй, и компьютер, и рабочая станция похожи в том, что оба служат для индивидуального использования, но, как бы это объяснить, рабочие станции на порядок более совершенны.

— А, то есть рабочая станция — это такой сверх-крутой компьютер? — спросил я, демонстрируя своё полное невежество.

Она застонала.

— И-тян, компьютер — это одно, а рабочая станция — другое. Оба являются УВМ, но воспринимай их как совершенно отдельные сущности.

— А что такое УВМ?

Она уставилась на меня, словно я был существом из глубокой древности.

— И-тян, ты совсем ничего не знаешь, да? — спросила она с оттенком недоверия. — Чем же ты конкретно занимался в Хьюстоне все эти пять лет?

— Разным.

Она тяжко вздохнула.

— Ладно, ладно… — Она покачала головой.

Затем, словно щелкнул невидимый выключатель в её сознании, она вернулась к работе за компьютером. Буквы и цифры, для меня являвшиеся бессмысленным набором символов, продолжали мелькать на экранах.

Я хотел, чтобы она подробнее рассказала о различных классификациях или чём-то подобном, но мой интеллектуальный интерес не простирался настолько далеко. К тому же, было бы невежливо отвлекать её от столь важного занятия. И, честно говоря, для такого профана, как я, уследить за всеми разъяснениями этой гиковатой подруги было бы равносильно получению мигрени, поэтому я решил прекратить дискуссию. Я слегка размял ей плечи, а затем отправился в ванную, чтобы умыться и переодеться.

— Эй, Томо, я пойду прогуляюсь.

Не отрываясь от работы, она равнодушно махнула мне рукой. Другая её рука продолжала стремительно барабанить по клавишам. Я пожал плечами и покинул комнату.

2

Буду лгать, если скажу, что был хорошо осведомлён о фонде Акагами. Безусловно, это не самая разрекламированная организация в мире. Более того, поскольку их деятельность была сосредоточена преимущественно в регионе Канто, человеку, подобному мне, родившемуся в Кобе, выросшему в Хьюстоне, Техас, и прожившему в Киото, вряд ли было бы известно о них что-то существенное.

Проще говоря, особняк Акагами представлял собой легендарное наследие могущественных магнатов. Они, должно быть, вели какую-то деятельность или использовали такую систему, при которой деньги генерировались сами собой. Я не уверен, что именно так всё обстояло, но одно было ясно: фонд Акагами не испытывал недостатка в средствах.

Фонд Акагами владел недвижимостью не только в Японии, но и по всему миру; в их активе числился и остров Мокрого Вороньего Крыла. А хозяйкой особняка в западном стиле, расположенного в самом сердце этого острова, была не кто иная, как Акагами Ириа.

Как можно догадаться по её имени, Ириа имела отношение к главе фонда Акагами — более того, она приходилась ему внучкой. Она была принцессой по крови и духу, перед которой самое раболепное подобострастие казалось бы недостаточным. В последнее время она унаследовала огромное состояние и немыслимую власть, управляя множеством подчинённых. Но затем сам глава Фонда полностью отстранил её от дел. Так что, скорее всего, действительно стоило бы описать это в прошедшем времени.

Отстранил.

Я не знаю, за что она заслужила такое, должно быть, за что-то весьма весомое.

Предположительно, пять лет назад, в шестнадцатилетнем возрасте, её безжалостно изгнали из семьи. Тогда глава семьи оставил ей немного денег «на проживание» (что, тем не менее, являлось невообразимой суммой для обычного парня вроде меня) и этот остров посреди Японского моря.

Другими словами, её выставили за дверь.

Возможно, в наши дни это кажется чрезмерно устаревшим. Но я далёк от того, чтобы вмешиваться в дела других людей. Особенно, если эти люди принадлежат к могущественной организации и представляют собой почти отдельный мир.

Как бы то ни было, последние пять лет Ириа провела здесь со своими служанками, ни разу не покинув пределы острова. Пять лет на этом, забытом богом, клочке земли посреди нигде, без развлечений, без чего-либо. В некотором смысле, такая жизнь была сущим адом, хотя, я могу предположить, что в другом смысле, она могла бы сойти и за рай.

Но чувствовала ли Ириа одиночество или скуку? Действительно, можно предположить, что Кунагису пригласили на остров с целью развеять скуку Ирии. Но не только Кунагису. Без преувеличения можно сказать, что то же самое относится и к Акане-сан, Маки-сан, Яёй-сан и Канаме-сан — что их пригласили сюда с той же целью.

Ну, ладно, возможно, с долей преувеличения.

Итак, Ириа-сан, которой было запрещено покидать остров, решила:

— Что ж, раз такое дело, — и пригласила к себе в качестве гостей самых выдающихся личностей мира.

— Сам я, конечно, ничего точного не слышал, но, похоже, этот человек способен практически на всё. Он не «специалист», а «универсал». Хикари-сан говорит, что ум его остёр, знания велики, а реакция молниеносна.

Хмм. Ещё один поразительный человек. Допустим, это просто преувеличенный слух. Но сам факт существования такого слуха уже возвышает этого гения над остальными. Соврал бы, сказав, что не заинтригован.

— Я считаю, что встреча с таким человеком не повредит. Что скажешь, как насчёт того, чтобы продлить ваше пребывание? Я не думаю, что Ириа-сан откажет вам, скорее наоборот.

— Звучит заманчиво, но… — Видимо, я выглядел не слишком заинтересованным. — Честно говоря, на этом острове немного душновато. В смысле, такому простому парню, как я.

Синъя-сан громко рассмеялся.

— Ну-ка. Ну-ка, ну-ка, ну-ка, что такое, парень? Неужели Канами-сан, Аканэ-сан и остальные уже вызывают у тебя комплекс?

Комплекс. Хоть это и не то, что можно было так грубо озвучивать, я чувствовал именно это. Синъя-сан мягко похлопал меня по плечу.

— Нет причин чувствовать себя таким уж ничтожеством, правда? Держись вместе со мной, брат! Даже если Канами-сан… — Канами-сан из-под тени сакуры бросила на нас взгляд. — Даже если Аканэ-сан, Яёй-сан или даже Кунагиса-тян будут играть с нами двумя в «камень-ножницы-бумага», они будут выигрывать лишь раз из трёх. Ну, думаю, Маки-сан стала бы исключением, но всё же.

— Довольно грубо так говорить.

Не говоря уже о том, что Синъя-сан записал своего нанимателя в одну компанию с остальными. Не думаю, что они готовы грызть друг другу глотки, но, возможно, они и не были самыми лучшими друзьями…

— Талант — это не такая уж важная вещь. По правде говоря, я, к примеру, рад, что у меня его нет. Оно того не стоит.

— Почему так?

— Если у тебя есть талант, нужно прилагать все усилия. Быть обычным легко. Как по мне, ни в чём не превосходить — это уже преимущество, — произнёс Синъя-сан с бесстыдной ухмылкой. — Думаю, мы отклонились от темы. Как бы то ни было, я считаю, что было бы неплохо, если бы вы остались здесь подольше, если тебя интересует моё мнение. И да, вдруг этот «универсал» сможет выиграть у нас в «камень-ножницы-бумага» все три раза из трёх?

— Ну, я поговорю об этом с Кунагисой. Разве правильно, чтобы свита сама решала такие вопросы?

— Думаю, так. Ты похож на меня, — сказал он, глядя мне в глаза.

Его взгляд заставил меня растеряться. От него исходило то чувство дискомфорта, которое возникает, когда за тобой наблюдают.

— Мы с вами? Похожи? В смысле? В каком плане?

— Не радуйся так. В частности, ты практически идентичен мне в мысли, что ты сам являешься частью мира.

Похоже, не намереваясь больше объясняться, он отвёл взгляд и посмотрел на Канами-сан. Как и ожидалось, Канами-сан всё ещё в полном сосредоточении любовалась сакурой. Её окружал какой-то особый дух, словно то место было отделено от всего остального мира. Она казалась чем-то недостижимым, даже священным.

— А Канами-сан рисует даже когда приехала сюда?

— Ну, скорее, она приехала на остров именно для того, чтобы порисовать. Это всё, чем она занимается, в конце концов. Думаю, можно сказать, что она живёт ради рисования. Ты веришь в это? — Сказал он с ноткой огорчения, но если принять его слова всерьёз, то такое существование казалось невероятно завидным, жизнь, в которой то, что ты хочешь делать, и то, что тебе нужно делать, неразрывно связаны. Это та жизнь, о которой я не мог и мечтать. Я, ещё не познавший ни того, что я хочу, ни того, что мне нужно.

Я заметил, что Синъя-сан смотрит на меня с коварной ухмылкой, словно у него созрел какой-то глупый розыгрыш. Я отшатнулся. Во мне нарастало неприятное предчувствие. А затем, Синъя-сан, с выражением лица, словно говорящим «Мне явилось откровение Господне», аккуратно хлопнул в ладоши.

— Точно! Такая хорошая возможность, так почему бы тебе не побыть натурщиком! — Не обращая внимания на меня, стоявшего как вкопанный, не в силах вымолвить ни слова протеста, он повернулся к Канами-сан. — Эй, Канами! Тут парень говорит, что хочет быть у тебя натурщиком!

— Постойте, Синъя-сан! — Наконец оценив ситуацию, я выскочил перед ним. — Я не могу просто… В смысле, подождите-ка!

— Ну-ка, чего тут смущаться? Это совсем не похоже на тебя.

Я так не думаю. Просить Канами-сан нарисовать мой портрет? Это поистине пугающая мысль. Но Синъя-сан отмёл мои протесты простым «Ну-ка, не стесняйся» и стал ждать ответа Канами-сан.

Канами-сан повернула кресло в нужном направлении и вгляделась в меня. Изучив меня сверху донизу, с макушки до пяток, оглядев меня, оценив, она сказала:

— Так значит, ты хочешь, чтобы я нарисовала тебя?

Её голос звучал весьма раздражённо.

Трудно ответить на этот вопрос. В отношении таких талантливых людей, как Канами-сан, сама нерешительность будет грубостью. Я не силён в таких вещах. Просто тюфяк. Девятнадцатилетний юноша, всю свою жизнь плывший по течению, не в силах изменить ход истории.

— Да, конечно, если вы не против, — ответил я.

Канами-сан выглядела совершенно безразличной.

— Ну ладно. Тогда приходи в студию после полудня.

Сказав это, она откатилась в кресле обратно под сакуру. Она произнесла это с истинным безразличием, но, по крайней мере, она проявила ко мне некоторую жалость.

— Ну, значит, решено. Ты свободен после полудня? — Спросил Синъя-сан, находясь в удивительно весёлом настроении.

Я ответил, что свободен, и решил уйти прежде, чем меня втянут в ещё большие неприятности.

Вернувшись в особняк, я снова зашёл в комнату к Кунагисе. Она сидела там же, где я её оставил, в своём вращающемся кресле перед тремя компьютерами (в смысле, двумя компьютерами и рабочей станцией) на столе. В данный момент она была полностью поглощена рабочей станцией, два компьютера стояли с выключенным питанием.

— Как успехи, Томо?

Ответа не последовало.

Я подошёл к ней сзади и потянул её за обе косички.

— Оууу, — издала она странный звук, похоже, наконец-то заметив моё присутствие. Не меняя положения, она с недоумением уставилась на меня. Несомненно, я, должно быть, казался ей перевёрнутым вверх ногами.

— Йооо, И-тян. Вернулся с прогулки.

— Да, ну… Скажи, это Мак?

На экране рабочей станции перед Кунагисой отображалось что-то, напоминающее Мак. Насколько я знаю, Макинтош работает только на родном оборудовании.

— Ага, это Мак. Знаешь, существуют программы, которые работают только на маках, поэтому я запустила его на виртуальной машине.

— Виртуальной машине?

— Если говорить простыми словами, я заставляю рабочую станцию думать, что внутри находится Мак. Другими словами, я обманываю софт. Разумеется, и Windows там тоже есть. Большинство операционных систем установлены на этой рабочей станции, поэтому она способна на всё.

— А…

Я правда не понял.

— Это глупый вопрос, но чем всё же отличаются Мак и Виндоуз?

Она некоторое время обдумывала мой совершенно непрофессиональный вопрос.

— Они отличаются людьми, которые их используют, — ответила она с выражением абсолютной точности на лице.

— Ну, да, верно, но… Ну, забудь. Ну, операционная система — это основная программа, верно? Думаю, что верно. Так это значит, будто у этого компьютера несколько личностей?

— Необычная метафора, но можно и так сказать.

— Тогда у этого компьютера, в смысле, рабочей станции… Какая у неё основная основная программа? Как и у человека с несколькими личностями, преобладает какая-то «главная»?

— Геоцид.

— Никогда о такой не слышал. Это Юникс?

— Юникс, со звуком «ю». Да ладно, ты же учился за границей, ты должен знать, как читать алфавит не в стиле романизированного японского, И-тян. Из-за такого ты звучишь весьма глупо. Ну, да, он совместим с юникс. Но это новая операционная система, разработанная одним знакомым твоей покорной слуги.

— Другом…

Знакомым Кунагисы. Среди знакомых Кунагисы, те, кто способен на разработку новой операционной системы — это кто-то из той «команды». Из той печально известной «команды».

Несколько лет назад, ещё в прошлом веке, когда японская сеть ещё не была развита, тогда эта команда и появилась. Или нет, «появилась» — не совсем точное слово.

Они ни на мгновение не позволяли появиться ни своему лицу, ни своей тени, ни даже запаху перед общественными взглядами. Они не объявляли своего названия; все имена, которыми их называли, дали им посторонние люди. Называй их как угодно: виртуальным клубом, кибертеррористами, группой взломщиков или бандой, раздувавшей из мухи слона — им было всё равно, и вряд ли бы они отреагировали.

Они были совершенно бесподобны, неизвестного доселе вида. Сколько их было, какие люди там были — всё это было покрыто саваном тайны.

А чем они занимались?

Всем.

Они занимались всем — вот всё, что можно было про них сказать. Они занимались так много чем, что не было ничего, чем бы они не занимались. Они сеяли хаос, хаос и ещё раз хаос. Я в те годы не был в Японии, так что знаю всё не из первых рук, но, говорят, стоял такой полный, до смешного нелепый хаос, что не оставалось ни следа ни на их мотивы, ни на цели. Не говорю уж про чистый взлом, ещё они были замешаны в аферах по консультированию корпораций и посреднических сделках. Также весьма вероятно, что в те годы они контролировали значительное число крупных предприятий.

Нельзя сказать, что их существование было исключительно неприятностью. К добру это или к худу, именно благодаря им общий уровень сетевых технологий ощутимо поднялся. Можно сказать, что они его повысили. Если тщательно всё рассмотреть, несомненно, были потери, но, оглядываясь на общую картину, прибыль покрыла их десятикратно.

Но, разумеется, «жирные коты» наверху видели в них лишь надоедливых преступников, бельмо на глазу, взламывающее всё подряд. Так что «команда» продолжала работать, презираемая и гонимая. Но их никогда не могли поймать, а чем же они занимались, так никому и не становилось известно. Затем, в один прекрасный год, внезапно, без какого-либо особенного события, о них вообще перестали слышать. Будто они перегорели и совсем пропали.

— Эй, что не так, И-тян? Ты вдруг замолчал.

— Не, ничего.

Она, хихикнув, тряхнула головой.

— Да уж, думаю, что ничего.

Можно сказать, что «команда» встретила свой бесславный конец. Кто бы поверил, что главой не существующей ныне команды являлась эта вот беззаботная и ещё юная девушка? Кто бы в здравом уме мог поверить чему-то настолько бессмысленному, что даже насмешливому?

Но если бы дела обстояли иначе, Кунагису бы не пригласили на этот одержимый гениями остров. Не как специалиста по связями и системной инженерии.

— Как я могу не комплексовать, Синъя-сан?

— А? Ты что-то сказал? — Кунагиса на мгновение остановила свой взгляд на мне.

— Да так, сам с собою. «Геоцид». Это же значит «убийство Земли», так?

—Ага. Пожалуй, самая крутая ось среди всех существующих. Геоцид — номер один. Даже RASIS великолепен.

— Иногда мне кажется, что ты говоришь все эти большие слова только с целью поддразнить меня. Что такое RASIS?

— Аббревиатура от «надёжность, доступность, обслуживаемость, целостность, безопасность». Конечно, это на английском языке, — сказала она немного раздражённо. — В целом это означает стабильность. Конечно, всё требует высокопроизводительной системы, но зато не создаёт ошибок и всего такого прочего. Хех, да Аттян просто гений. Хехехе.

— Аттян, а? Похоже вы с ним довольно дружны.

— Ммм? Зависть? Ммм? Ммм? — промычала она удивительно довольным голосом и с ехидной усмешкой. — Всё в порядке, тебя я люблю больше всех.

— Ага, спасибо. Благодарю. — Я пожал плечами и попытался сменить тему. — Если это такая крутая операционка, что ж не продать её? Если будет продаваться как виндоуз, вы озолотитесь.

— Не, нельзя. Ты знаешь о «положительной отдаче»? Так? С настолько иной операционкой нам никогда не угнаться. Бизнес намного выше навыков или талантов.

Положительная отдача от масштаба. Закон экономики, по которому «чем больше у тебя есть, тем больше ты получаешь», что никак не связано с тем, чего у тебя нет. Уже прошло много времени, с тех пор, как я изучал всё это, так что помню не очень точно, но, проще говоря, «когда появляется такое значительное различие, невозможно больше её скрывать». Похоже, это равно относится как к деньгам, так и к умениям.

— К тому же, Аттян был доволен уже тем, что создал её. Аттян весьма самодовольный человек.

— Да, да, должно быть, он очень счастлив.

— Даже если бы не в том было дело, не думаю, что было бы возможно продать её. Хотя это всего лишь основной софт, у него самого уже довольно внушительные системные требования. Буквально запредельные характеристики. Даже на моей машине идёт со скрипом.

— Хмм. На сколько гигов у тебя жёсткий диск? Порядка сотни?

— Сотня терабайт.

Другая единица.

— Тера… Обратная от пико, значит это… тысяча гигов?

— Не-а, 1024.

Что за мелкая зануда.

— Ого, в жизни не видел такого диска.

— Точно говоря, это не жёсткий диск, это голографическая память. В отличие от жёсткого диска, запоминающего данные при помощи магнитного диска, здесь данные записываются на поверхность. Скорость передачи данных — терабайт в секунду. Ну, то, что можно купить в магазине, конечно, помедленней будет. Это оборудование для космических технологий.

У неё и там связи есть?

В подозрительных кругах она вращается.

—Конечно, это касается производительности системы в целом, но если не создавать материнку дома самому, ничего не получится, скорее всего. Аттян создаёт что-то, совершенно не задумываясь об окружающих его обстоятельствах. Так что всё выходит вот так. Но не пытается подстроиться под других людей.

— Создавать материнку дома самому?.. Что, есть те, кто таким занимается?

— Ваша покорная слуга, например. — Она указала на себя большим пальцем.

И верно. Она, всё-таки, инженер. Должно быть, она снабжала своих «сокомандников» софтом и железом, бывших им основным оружием. Если так подумать, выглядело всё довольно тревожно. Одно дело разработать непродаваемую операционную систему, но создавать для неё собственную материнку — это уже из разряда причуд.

— Оставляя в покое господина Землеубийцу, сама не раздумывала продать всё это? Например, материнку, которой ты так гордишься?

— А я тоже самодовольна. А как насчёт тебя, И-тян?

— Ммм, интересно.

Независимо от наличия или отсутствия таланта, все люди делятся на два типа: те, кто пользуются тем, что есть, и те, кто создают что-то новое. Вне зависимости от моей принадлежности, Кунагиса, несомненно, относится к последним.

— К тому же, раз речь идёт о деньгах, у меня их достаточно и даже больше. Сейчас я абсолютно не думаю о том, как бы получить ещё.

— А, ну ничего удивительного.

Всё верно. Кунагиса находится отнюдь не в том положении, чтобы стремиться заняться бизнесом. Совсем не преувеличением будет сказать, что она сорит деньгами направо и налево. Девятнадцатилетняя девушка, живущая в первоклассном двухэтажном кондо в Сиросаки, прожигающая деньги так быстро, как только сможет. Не знаю, сколько людей богаче Кунагисы, но, уверен, никто не тратит так много, как она.

Было за пределами моего понимания, кто обладал большей властью, Фонд Акагами или дом Кунагиса, но, так или иначе, одно известно точно: им обоим хватало богатств, чтобы наслаждаться лучшими вещами в жизни и при этом получать сдачу.

Кстати говоря, Кунагиса напоминала хозяйку этого острова, Ирию, в том плане, что она тоже была полуизгнанна из семьи. Вероятно, они были похожи друг на друга. Все признаки, что я уловил за три дня пребывания на острове, кричали об обратном, но, что точно, они обе были эксцентричны. Настолько сильно, что им просто невозможно было влиться в какую-то группу людей или организацию.

Уверен, так дела и обстояли.

В таком случае, этот остров…

Смысл этого так называемого острова перьев мокрой вороны…

Кунагиса продолжила печатать.

— Я собираюсь позавтракать. Как ты?

— Нет, спасибо. Не голодна. Сезон спаривания. И-тян, ступай один. И поешь за меня.

Понял, сказал я, и направился в столовую.

3

В столовой была Аканэ-сан.

Я напрягся.

Она в одиночестве сидела за круглым обеденным столом, её ноги были скрещены в изящной, какой-то не-японской позе. Она завтракала. Вернее сказать, она уже позавтракала и теперь наслаждалась чашечкой кофе.

— О! Доброго утра! — Это был яркий, жизнерадостный голос Акари-сан, прибиравшейся в столовой. Нет, всё же не её. Акари-сан никогда не приветствовала меня так ярко и жизнерадостно. Это не та Акари-сан, что я знал. А это значит…

— Привет, Хикари-сан, — поняв, кто это, поприветствовал я её. Несомненно, я был прав, так как она улыбнулась и поклонилась мне.

Тига Акари-сан и Тига Хикари-сан.

Сёстры. Близняшки. Конечно же, ещё была и третья сестра, их младшая, тихоня Тэруко. У Тэруко, судя по всему, были проблемы с глазами, так что её легко можно было определить по очкам с чёрными стёклами. Акари-сан и Хикари-сан же были практически неотличимы, всё, начиная от длины их волос и заканчивая одеждой, было не просто «похожим», скорее, тем же самым.

Но, в отличие от Акари-сан, Хикари-сан была невероятно доброй. И хотя я не был настоящим гостем, она вела себя со мной как и с остальными.

— Завтрак? Подождите минуту, пожалуйста. — Она развернулась и спешно направилась в сторону кухни. Мне кажется, она так хорошо умеет разворачиваться из-за того, что она маленькая.

Когда Хикари-сан ушла, я неожиданно оказался наедине с Аканэ-сан.

После секундного колебания, я подошёл к столу и уселся рядом с ней. Хотел её поприветствовать, но она казалась целиком поглощённой своими мыслями, она бубнила что-то себе под нос и даже не посмотрела в мою сторону. Всё выглядело так, словно она и не заметила меня. Да о чём вообще она думает? Я внимательно к ней прислушался.

— Сэнте 9-6, пешка… Готе 8-4, пешка… Сэнте, та же пешка… Готе 8-7, пешка… Сэнте 8-4, ладья… Готе 2-6, пешка… Сэнте 3-2, серебряный генерал… Готе 9-5, пешка… Сэнте 4-4, слон… Готе 5-9, золотой генерал, съесть… Сэнте 2-7, конь…

Ничего не понять.

Вот чего стоит ждать от одной из Семи Дураков, даже то, что они под нос себе шепчут, так весьма впечатляет. Но, если прислушаться, это похоже на запись игры в сёги. Ух ты, слепые сёги.

Да и с самой собой.

Этим она каждое утро занимается?

— Коте 2-3, пешка, мат. Чёрные проиграли. — Затем она взглянула прямо на меня. — Ах, а я думала, кто бы это мог быть, а это ты. Доброго утра.

— Доброго.

— Хе-хе, сёги такие сложные, правда? Фигуры перемещаются туда-сюда, намного больше, чем в простых шахматах. Сейчас я играла Коте. Победа досталась мне в тяжёлой борьбе.

— Хех.

В игре с самим собой есть Котэ и Сэнте? Может, Аканэ-сан могла разделять своё сознание подобно дельфинам. Да уж, весьма на неё похоже.

— Ты хорошо играешь в сёги, или может в шахматы, без разницы?

— Не сказал бы, нет.

— Ммм, что же так?

— Я не силён в чтении, что на уме у других людей.

— Вот как? Хм, полагаю, нет. У тебя такое лицо, — она кивнула. — Видела тебя чуть раньше из окна. Ходил на утреннюю прогулку?

— Да, прошёлся по лесу.

— Ах, прошёлся по лесу, как мило. Очень мило. Испускаемый деревьями фитонцид создаёт бактерицидный эффект и всё такое.

Что за чёрт?

В Хьюстоне, штат Техас, США, существует исследовательский комплекс «Система ЕР3». В нём собрались лучшие умы со всех штатов, нет, со всего мира, и они посвящают себя всевозможным полям познания, от экономики до истории, от политологии до культурологии, от физики и высшей математики до биологии, а так же электронике и системотехнике, метапсихологии — словом, всем, что можно назвать областью науки.

Так же его называют «Всеохватывающим исследовательским центром». Он является точкой сбора для людей, которым нравится изучение и исследование больше чего-либо другого на свете. Просто рай для тех, чья потребность познания превышает любые биологические потребности. Их целью не было получение прибыли, у них и в целях не было продавать свои знания и открытия, и, в каком-то смысле, они были закрытой, секретной организацией.

У них было лишь четыре основных правила:

Не иметь гордости.

Не иметь принципов.

Не иметь привязанностей.

Не жаловаться.

Неустанно объединив усилия, они работали на пределе своих возможностей, чтобы не оказаться бесполезными, даже если мир рухнет. Они никогда не останавливались на полпути, невзирая на любые трудности.

Финал скитаний для тех, кто занимался исследованиями, кто жаждал познания и стремился к абсолютной гармонии, — система ER3. Здесь собирались представители самых разных кругов: от глубокоуважаемых университетских профессоров до исследователей-первопроходцев и энтузиастов-фундаменталистов. Это было собрание без тени гордыни, объединяющее самые разные характеры. Их считали настолько неординарными, что в СМИ их прозвали «сектой безумных всезнаек».

Однако их исследования принесли значительные результаты: исследование нелинейной оптики Далевио, прорывные достижения в области объёмных голограмм, внедрение почти магической сенсорной технологии ДОП — всё это стало возможным благодаря ER3. Это был результат не индивидуальных усилий, а командной и самоотверженной работы. Они отказывались от всех присуждённых им наград и других поощрений, тем самым избегая широкого общественного внимания. Но в научных кругах их репутация была неоспоримо высока. Исследовательский центр, имевший относительно недолгую историю — менее века — но уже успевший опутать своими сетями весь мир.

Именно в этом исследовательском центре существовала необыкновенная группа, известная как Семь Дураков. Семеро людей, избранных, в свою очередь, «семёркой на грани познания вселенной». Настоящие гении среди гениев.

Одной из этих семи была Сонояма Аканэ.

Её прекрасные чёрные волосы, подстриженные словно по линейке, придавали ей интеллигентный вид. Для женщины она была высока, обладала изящной, стройной фигурой. В ней не было ни одной черты, не пропитанной утончённой женственностью. Она была японской учёной высшего класса.

Система ER3 малоизвестна в Японии. Безусловно, одной из причин её непопулярности была исключительность самой системы ER3, но основной причиной, казалось, была несовместимость природы центра и японского образа жизни. Но, несмотря на это, Аканэ, будучи чистой и невинной японкой (лет двадцати, не меньше), поднялась до уровня Семи Дураков ER3. Не удивлюсь, если однажды о ней заговорит вся Япония.

Ради блага будущих поколений, в долгосрочной перспективе система ER3 обеспечивала межнациональную программу обучения молодёжи. В течение пяти лет, начиная со второго класса средней школы, я принимал участие в этой программе. Поэтому вполне естественно, что я знал о Сонояме Аканэ как об одной из Семи Дураков, о её существовании «выше небес». И потому я был безмерно удивлён, встретив её здесь, на острове. Я не из тех, кто безоговорочно капитулирует перед авторитетами, но и сохранять спокойствие я не мог. Что вообще можно сказать одной из Семи Дураков?

Так что я сидел, сомкнув уста, когда Аканэ заговорила сама.

— Кстати говоря, синеволосая девушка, Кунагиса… она очень милая.

— О. Да?

— Она очень мила. Прошлой ночью она проверила мой компьютер. Невероятно способная, не правда ли? У нас в ER3 есть свои технические специалисты, но я ещё не встречала никого с такой… механической точностью движений. Она выглядела так, словно делает что-то обыденное. Возможно, это прозвучит грубо, но на мгновение я засомневалась, человек ли она вообще. Уверена, Ириа-сан её просто обожает.

— Вот как? Надеюсь, хлопот от неё не было?

Аканэ усмехнулась.

— Говоришь, словно ты детская коляска.

Детская коляска. Снова меня необоснованно с чем-то сравнили.

— Может быть, сиделка?

— Ну, это же одно и то же, нет?

— Коляска — это то, в чём возят.

— А, точно, — кивнула она.

При всех её способностях в математике и науках, похоже, в японском она не так сильна.

— Ну да неважно. От неё не было хлопот.

Ну ещё бы.

— И ещё, мне показалось, что у неё небольшие проблемы с общением. Не похоже, что она слушает, что ей говорят. В результате чего мой компьютер улучшился на два поколения.

— И это она ещё делает успехи. Раньше с ней было просто невозможно говорить. Начинала и заканчивала разговор когда захочет. По-моему, это довольно грубо.

— Ммм, если тебя интересует моё мнение, есть что-то очаровательное в её беспардонности.

— Эм, не могу с этим согласиться.

— Ну, как знаешь, — Аканэ пожала плечами. — Кстати говоря, она упомянула, что ты принимал участие в программе ER3.

— О.

Это трепло проболталась! Кажется, я говорил ей помалкивать об этом. Не то чтобы я не был уверен, что пытаться её заткнуть — бессмысленно.

— Ты должен был мне сказать. Тогда бы мы могли поболтать немного. У меня такое ощущение, что мы впустую потратили два дня. Ты же не сдерживался, случайно? Прошу, не путай меня с кем-то, я не какая-то важная шишка.

— Нет, не в этом дело… Просто трудно было начать об этом разговор, думаю. И, кстати, хотя я и был в той программе, я бросил её на середине.

Программой предусматривалось десятилетнее обучение. Я бросил учёбу после пятого года. После чего вернулся в Японию и снова встретился с Кунагисой. К счастью, аттестат старшей школы я получил после второго года в программе, так что смог напрямую поступить в киотский университет Рокумэйкан.

— И всё равно это хорошо. Неважно, как тебе пришлось вывернуться наизнанку…

— Вывернуться.

— Неважно, как тебе пришлось вывернуться наизнанку, вступительные экзамены в ЕР3 — достойная преграда на жизненном пути. Тебе стоило бы чуть больше гордиться своими достижениями.

Вступительные экзамены в программу ЕР3 воистину были необычайно сложны. И хотя в рекомендациях к поступлению даже было сказано «Нет никаких преимуществ. Это не обеспечит вашего будущего. Мы предлагаем лишь обстановку, в которой можно насытить свою жажду познания», всё же на прохождение теста собрались лучшие умы со всего света. Так что да, можно было бы хвастаться уже самим фактом прохождения теста.

Но.

Я не закончил программу.

— Всё это бессмысленно, если бросать на полпути. Финальный результат — вот что ценится в этом мире.

— Вообще-то, думается мне, что всё в этом мире считается результатом. Или ты из тех, кто считает, что гений есть гений, потому что он гений? — В её голосе слышался лёгкий оттенок сарказма. — Гений не роза. В Японии нередко встретишь людей, гордящихся уже тем, что попытались, правда же? „Я перетерпел столько трудностей“, говорят они. Говорят, что уже сама попытка является хорошим результатом. Достойная точка зрения. Говорить „я неплохо поработал“ — прекрасное завершение для всего. У меня большие проблемы с людом, который говорит: „Я бы сделал это, если бы захотел“, или „Я не мог этого сделать, потому что просто не пытался“, или „Я сказал, что могу это сделать, но не значит, что я буду“. Это так ужасно. В этом мире встречаются всякие люди, а?

— Я не пытался, потому что не мог этого сделать.

— Хм, хе-хе, знаешь, а в тебе есть что-то от уставшего от жизни.

— Вероятно, это просто скромность.

— Именно!

Правый уголок её губ приподнялся в полуулыбке, затем она достала пачку сигарет из кармана. Изящным, плавным движением она поднесла одну ко рту и закурила.

— Ох, вы курите? Я удивлён.

— А ты из тех, кому не нравятся курящие женщины?

— Ну, нет, не только женщины. Курение вредит здоровью, знаете ли.

— Здоровье вредит курению, знаешь ли, — резко ответила она, медленно выдохнув дым. Я подумал, что это острота Одной из Семи, но она смущённо улыбнулась. — Глупый аргумент, да? На обращай внимания, мне бы не хотелось, чтобы ты начал думать, что я такой вот человек… Может, сменим тему? Знаешь, я была в Японии до самого конца старшей школы.

— Правда? Что за школа?

— Самая обычная окружная старшая школа. Не особенно-то и известная. В то время я состояла в женском клубе по карате. Тогда он мне совсем не нравился, но сейчас мне кажется, что это было забавно. Ох, это навевает воспоминания… Прошло уже больше десяти лет… Юбки тогда были вот такой вот длины. Оценки у меня были не самые лучшие, но всё было прекрасно с английским и математикой. Вот почему я попала в иностранный университет. Семья была категорически против, но я поступила по-своему. В конце концов, разве не говорят, что «если любишь кого-то — подожги»?

— Нет.

— В любом случае, всё было так, и я в конце концов сбежала из дому и сама переехала в Америку. Чертовски сложный шаг для кого-то вроде тогдашней меня.

И так вот она попала в Семь Дураков.

Наверное, с Золушкой было то же самое.

— Так вам нравится математика. Я таки и думал.

— Ну, видишь ли, мне она не не нравится. В старшей школе мне нравилось, что в ней всегда есть один конкретный ответ, никаких неясных составляющих, так что только математикой я и занималась. Мне нравились ясно очерченные вещи. Но в колледже, в системе ЕР3, ко мне пришло понимание, что не обязательно в этом дело. Это как в сёги или шахматах. Тебе нужно поставить мат, но существует бесконечное число путей его достижения. Я чувствовала себя так, будто меня надули.

— Словно возлюбленный показал вам незнакомую свою сторону?

Она рассмеялась, словно говоря: «Романтичная мысль, но не совсем так».

— Но в то же время я была немного тронута. В старшей школе я пришла к заключению, что математика никогда не пригодится мне в реальной жизни, но в действительности бывают случаи, когда тебе приходится решать кубические уравнения и тому подобное. Факториалы постоянно используются в повседневности. Я была тронута этим фактом.

— Я понимаю, — кивнул я.

Я и правда понимал.

Она удовлетворённо улыбнулась.

— А ты тоже человек математики? В среднем, мужчины более предрасположены к математике, нежели женщины. Из-за того, как работают их мозги.

— Вот как?

— Ну, так говорит статистика.

— Как по мне, эта статистика собрана сексистами.

К тому же, статистические данные весьма ненадёжны. Если бросить кубик сотню раз, и каждый раз на нём выпадает шестёрка, это не обязательно значит, что шестёрка выпадет и в сто первый. Я сказал свою мысль вслух, но она опротестовала.

— Если на кубике выпадает шестёрка сто раз подряд, то это кубик, который может выдавать только шестёрки. Слишком большая аномалия не может быть случайностью или выбросом. Но статистика в отношении мужчин и женщин тоже своего рода вещь. Хе-хе-хе, так ты феминист? Или только со мной так мягок? Что ж, к сожалению, я не феминистка. Меня тошнит от разговоров о расширении прав и свобод женщин. Ну, в смысле, очевидно же, что это чушь. Будь уверен, это мужской мир. Но нам нужно не равенство полов, а равные возможности для применения наших способностей. Мужчины и женщины настолько отличаются, что их можно назвать почти генетически разделёнными существами. Поэтому я считаю, что в жизни у них разные роли. Конечно, всё это работает при допущении, что твоя роль и твоё желание не совпадают, а также при малом допущении, что если бы тебе пришлось выбирать одно из двух, ты бы выбрал то, что желаешь. Ах, и, возможно, при допущении среднего размера, что ты можешь сначала делать то, что хочешь. Но говорить, что ты не можешь ничего — это просто удобное оправдание, по-моему.

— Есть ещё фактор окружения.

— Окружения, а? Но был ли век, когда женщине запрещали писать, запрещали лепить фигуры? Из-за нынешних тенденций я всё больше склоняюсь к мужчинам. Мне кажется, их точка зрения мне ближе, и всё же, до наших дней абсолютно все рабочие места были исключительно мужским царством, верно? Неудивительно, что они разозлились, когда женщины попытались вмешаться.

— Они просто отстаивают свою неправоту. Весьма неудачно для мужчин. — Интересно, почему мне пришлось принять феминистскую точку зрения?

— Хмм… — Она кивнула. — Может, ты и прав. Я точно не знаю. Но я могу понять и то, почему женщины злятся на мужчин. Несмотря на то, что они всего лишь играют свои роли, а мы — свои, они всё равно кичатся собой, начинают важничать. Неудивительно, что женщины злятся. До тех пор, пока они не втягивают в это меня. Думаю, чего я на самом деле хочу от феминистов, так это чтобы они занимались своими делами подальше от меня. Как бы то ни было, женщины по своей природе весьма скучные создания. Прямо как вы, мужчины. Хмм, если подумать, в системе ЕР3 мужчин тоже было больше, чем женщин. Из Семи Дураков пятеро — мужчины.

— Возрастающая отдача, да?

— А? — Она казалась удивлённой. — Боюсь, я не знаю, что это. Это что, какая-то диета?

— Это как BetaMax проиграла VHS.

— А, ты про это смещение, что случается в экономике? Верно, чтобы вернуть к равновесию однажды смещённый в сторону мужчин мир, придётся пережить множество трудностей. Ну правда, не было бы никаких проблем, если бы мужчины и женщины не завидовали всё время друг другу. Но никто этого не понимает, так ведь? И они продолжают утверждать, что нет никакой разницы между разделением и дискриминацией.

— Знаете, Аканэ-сан, когда вы так говорите, всё это звучит весьма убедительно. Полагаю, вам и самой пришлось пережить немало трудностей когда-то.

— Никогда. — Категорически отрезала она. — Я всегда прилагаю лишь небольшое усилие.

Это некорректное утверждение.

Вдруг я вспомнил, что хотел кое-что узнать с тех пор, как узнал о существовании в системе ЕР3 Семи Дураков.

— Скажите, кто самый умный в системе ЕР3?

Иными словами, кто самый умный человек на всей планете? Аканэ-сан после небольшого раздумья ответила:

— Номер два — это фрейлейн Лав.

— А номер один?

— Да ладно тебе, парень, думаешь, я буду всех перечислять?

Ау.

— Ладно-ладно, шучу. Хмм, если серьёзно, то человек, которого я уважаю больше всех, иными словами, тот, кого я ставлю выше себя и всех остальных — это, пожалуй, ассистент-профессор Хьюлетт. Для меня он точно номер один.

Практически непостижимо совершенный, он — величайший ум прошлого, а быть может, и этого столетия. Первый и, вероятно, последний человек, усвоивший школьную программу, не достигнув десяти лет. Получив от президента иммунитет от уголовной ответственности, он направил силы своего всепревосходящего мозга на благо страны.

Если для меня Аканэ-сан была подобна богу, то ассистент-профессор Хьюлетт был самой тканью мироздания.

— Если бы он был женщиной, наверное, он изменил бы историю, — произнесла она, глядя куда-то вдаль. Какое любопытное выражение восхищения.

— Простите за ожидание! — В самый подходящий момент в дверях показалась Хикари-сан с тележкой, нагруженной моим завтраком. Опытными руками она поставила передо мной тарелки, сопроводив их ножом с вилкой по бокам. — Пожалуйста, наслаждайтесь, — поклонилась она с лучезарной улыбкой, и снова куда-то ушла. Похоже, у неё ещё много работы.

Девять кусочков жареных в масле шариков ризотто на листьях зелёного салата. Рыбный суп, овощной салат и сэндвич из итальянского хлеба. И кофе.

— Эта Сасироно-сан — просто нечто, а?.. — Пробормотала Аканэ-сан, разглядывая мой завтрак.

Сасироно Яёй.

Заправляя кухней особняка, она не была наёмной служанкой. На самом деле, она входила в число приглашённых на остров гениев. Она не покидала этот остров уже больше года, и среди всех гениев именно она находилась здесь дольше всех. Без сомнения, многие из высокопоставленных гостей прибывали на остров в надежде отведать её кулинарные творения.

Официально её специализацией была западная кухня, однако она с одинаковым мастерством могла приготовить блюда японской, китайской или любой другой кухни по вашему желанию. Её считали лучшим поваром, о ней знали все в кулинарном мире, или, по крайней мере, так говорили. Что касается меня, то я столь же далёк от кулинарии, как от науки и искусства. О Яёй-сан я узнал лишь по прибытии на остров, но, имея возможность пробовать её блюда трижды в день, плюс разнообразные закуски в перерывах, — даже я смог оценить её необычайное кулинарное мастерство.

Типичный образ, который приходит на ум при упоминании имени «Яёй», — это либо заносчивая всезнайка, либо отважная коротышка. Однако эта Яёй-сан не соответствовала ни одному из этих описаний. Она была энергичной, деятельной девушкой с короткой стрижкой. Её вежливые манеры свидетельствовали об отсутствии высокомерия, несмотря на то, что её называли гением. И, пожалуй, она была единственным здравомыслящим человеком на всём острове, кроме меня. Более того, она занимала второе место в списке самых милых людей. Кстати, первое место было у Хикари-сан. Эх, просто пустая болтовня.

Ходили слухи, что Яёй-сан обладает некой силой, позволяющей ей готовить лучше всех остальных поваров, но что это за сила? Мне было любопытно, но это любопытство мне ещё предстояло удовлетворить. Большую часть дня она проводила на кухне (можно было бы назвать это затворничеством), поэтому возможностей поговорить с ней было немного.

Я заметил, как Аканэ-сан пожирает мои шарики ризотто взглядом. После секундного молчания она перевела взгляд на меня. Что-то в её глазах изменилось по сравнению с тем, что было раньше. Словно хищник, выследивший добычу.

— Ты когда-нибудь слышал, что люди изначально не могли различать числа больше семи?

— Ну, я…

По-видимому, все числа, превышающие семь, считались «множеством». Также я слышал во время обучения, что это главная причина, по которой количество «Дураков» было ограничено семью.

— И, если посмотреть объективно, если девять твоих шариков ризотто превратятся в восемь, я не думаю, что это будет значительной потерей.

— И?

— Ты парень смышлёный, да? Отличная пара для Кунагисы.

— Между нами не такие отношения.

— Не уходи от темы. Ты пытаешься заставить меня раболепствовать перед тобой? Хорошо. Шарики ризотто Сасироно-сан просто восхитительны, так что дай мне один. Доволен?

Я безмолвно подвинул тарелку с шариками к ней.

Аканэ-сан принялась с ликованием уплетать шарики ризотто, один за другим. В мгновение ока их не стало. Видимо, под «одним» она подразумевала «одну тарелку».

Ну, в любом случае, я никогда не любил много есть по утрам. Предполагалось, что я должен был поесть и за Кунагису, но это было слишком жестоко с её стороны — оставлять это на меня.

Переключив каналы, я перешёл к сэндвичу и салату. Чтобы не быть слишком общим, он был превосходен. Если бы, скажем, это было единственное доступное блюдо на острове (и к тому же совершенно бесплатное), ни один гений не отказался бы. Удивительно, но, похоже, Аканэ-сан тоже оказалась в одной лодке с остальными.

— А теперь вернёмся к теме, которую ты так ловко избегаешь, — сказала она, вытирая губы салфеткой. — Если у вас «не такие отношения», то какие же они? Если бы вы были просто друзьями, вы бы ни за что не попали на этот остров вместе. Тебе нужно позаботиться об учёбе.

Действительно, прибыв на этот остров, я пропустил все дни учёбы, начиная со дня церемонии поступления. Собственно говоря, я и церемонию поступления пропустил. Другими словами, ну, да.

— Мы познакомились ещё до того, как я принял участие в программе. Так что у нас был перерыв в общении в пять лет.

— Ммм, а когда ты вернулся, она превратилась в кибертеррористку, а? Какая жалкая история.

В самом деле.

Я предвидел, к чему всё идёт, ещё когда нам было по тринадцать лет. Однако, после воссоединения спустя пять лет моего обучения за границей, я был, честно говоря, удивлён, как мало всё изменилось со старых времён. Любой был бы удивлён, вернувшись внезапно в пору раннего отрочества. Конечно, это лишь то, что казалось. В действительности, она стала гораздо более человечной как личность.

Наши отношения.

На этот откровенно заданный вопрос было трудно ответить.

Кунагиса нуждалась во мне — вот лишь то, что я знал. Однако, это не обязательно должен был быть я. Было необычайно сложно объяснить обстоятельства, окружавшие нас. Для этого мне пришлось бы раскрыть детали о самой Кунагисе, а я не горел желанием это делать.

— Хмм, — кивнула Аканэ-сан. — Я не так много общалась с Кунагисой-тян, но мне кажется, что у неё слишком много особенностей для обычной жизни… Хм, думаю, не стоило говорить «особенности». Я не хочу сказать, что она дефектная, нет. Но то, на что она обращает внимание… Искажено. Она напоминает мне моего знакомого, у которого был ребёнок-савант.

Савант… По-французски это слово означает «мудрый человек». Я знал, что Кунагису также называли савантом. Возможно, я знал о ней слишком много.

— Так что, возможно, ей просто нужен кто-то вроде тебя, чтобы присматривать за ней. В этом нет никаких сомнений. Но что я хочу сказать, что ты думаешь обо всем этом?

У меня не было ответа.

— Похоже, у вас двоих какое-то созависимое существование, — продолжила Аканэ-сан.

— Созависимое существование?

Она наклонила голову, словно говоря: «Не знаешь такого слова?»

— Это признак зависимости, влияющей на человеческие отношения. Ну, к примеру, представьте себе алкоголика, который лечится от своей зависимости, и за ним кто-то ухаживает. Алкоголику нужен опекун, а опекун преданно исполняет свои обязанности. Но когда эта преданность переходит все границы, это признак созависимости. Они пьянеют от служения. У влюбленных пар наблюдается мягкая форма этого. Не нужно и говорить, что это не хорошо. В итоге вы только теряете друг друга. Я не хочу сказать, что у вас двоих все именно так, но, быть может, вам стоит быть осторожнее.

— Обязательно.

— Мало что может быть так же бессмысленно, как продолжение испорченных отношений. И все же, перед талантом Кунагисы-тян я не могу испытывать ничего, кроме благоговейного трепета. Даже в ER3 используются программы, написанные ею. Ну, или скорее, написанные ими. Но я и представить себе не могла, что встречусь с Кунагисой-тян в таком месте.

— Почему вы вообще на этом острове?

Не похоже, что у Семи Дураков самое свободное в мире расписание.

— Без особых причин, — ответила она после нескольких мгновений тишины. Это был удивительно резкий ответ, так что он меня немного взволновал. — Но что важнее, даже если ты не самый лучший игрок, ты, по крайней мере, знаешь правила сёги и шахмат, так? Почему бы нам не сыграть партию-другую, пока мы будем предаваться воспоминаниям о ER3?

— Конечно.

Партия в сёги с одной из Семи Дураков.

Звучит интересно.

— Но только не вслепую. Моя память славится своей краткостью. — Не самая лучшая репутация, как я бы сказал. — Если сменим место, я за.

— У меня в комнате есть доска. Первая вещь, что я купила по возвращении в Японию. Хмм, вообще-то, у меня есть еще пара дел этим утром. Может, после полудня?

— Можно и… Ах, подождите, я не могу. У меня уже есть дело.

— О? Встречаешься с Кунагисой-тян, или вроде того, а? Ну, если дело в этом, что же остается.

— Нет, с Канаме-сан.

Буууммм.

Выражение лица Аканэ-сан необычно помрачнело.

Черт возьми, я забыл. Когда я только приехал на остров, Хикари-сан была весьма любезна и сказала мне, что у Аканэ-сан и Канаме-сан чрезвычайно плохие отношения, но из-за моей славящейся своей краткостью памяти я забыл.

— Хмф. Мы с тобой друзья, так что дам тебе небольшой совет. Не следует тебе сближаться с людьми, занимающимися таким пошлым делом. Опускаться так низко — это глупо, знаешь ли.

— Аканэ-сан, вы сильно ненавидите Канаме-сан, так?

— Нет. У меня нет никаких причин испытывать чувства любви или нелюбви по отношению к этой женщине. Но художники — воистину самое презренное племя. Хмф, правда! — Она ударила рукой по столу. — Нет ничего, к чему моя ненависть была бы сильнее, чем ненависть к художникам. Самое низшее племя во всей вселенной. В сравнении с ними воры и насильники просто праведники. Все, что они делают — лишь размазывают кисточкой капли краски по чему-нибудь, и уже думают, что они чертовски велики. Немного красного, немного синего, и — вуаля! — у нас «шедевр»! Ха! Да любой так сможет!

Она словно бы превратилась в другого человека. Это было столь неожиданное превращение, что мне почти стало любопытно, не украл ли у нее когда-то какой-нибудь художник документы с результатами исследований, или что-то вроде того.

— Ах, прости, — сказала она, вернувшись в свое обычное состояние, заметив мое застывшее выражение лица. — Думаю, меня занесло. Не то чтобы я хотела забрать свои слова назад, но я знаю, как невесело слушать чьи-то жалобы. Я думаю, мне нужно успокоиться, — проговорила она скороговоркой, затем допила остатки моего кофе и направилась к двери. Казалось, она жалела, что позволила себе потерять голову, пусть и не собиралась отказываться от сказанного.

Когда я остался в одиночестве, я вздохнул.

Ох, как же я перенервничал. Я вообще не привык поддерживать беседу с людьми, не говоря уже о таких, как Сономия Аканэ из Семи дураков ER3. Несладко, да?

Ну, не считая грубой ошибки в самом конце, разговор наш вышел гораздо более естественным, чем я мог себе представить, так что, думаю, я должен быть доволен. И, быть может, в один из четырех оставшихся дней мы все же сыграем с ней в сёги.

Я еще раз вздохнул, но времени на дремоту у меня не было. Я решил еще раз зайти к Кунагисе после завтрака, но секундой позже, широко зевая, в комнату вошла Маки-сан. Ее уличная одежда в сочетании с высоким хвостом создавала впечатление, что она приехала на остров как на отдых.

— Ба бая бая бая бая баах, — радостно напевала она, направляясь к столу.

Она села рядом со мной.

— Доброе утро.

— Привет.

— Я говорила тебе, что я предсказательница, но ты всё равно выглядишь неудовлетворённо, — произнесла она, внезапно остановив на мне взгляд. Похоже, она решила прицепиться ко мне ещё с нашей первой встречи. — Наверное, ты ожидал, что я буду ходить в чёрном балахоне с хрустальным шаром. Возможно, тебе хотелось, чтобы я говорила витиеватым, таинственным языком о надвигающейся гибели? Ты судишь по внешнему виду, это так?

— Думаю, дело не в этом.

— Да, могу поспорить. Я знаю всё об этом, — отозвалась она, дёргая руками. — Ну, неважно. Ты всё равно не имеешь значения.

— Я не имею значения?

— Ага. Ты — японский представитель вещей, не имеющих значения.

Другими словами, самый незначительный парень в Японии. Ужасно слышать такое.

— Но я дам тебе один совет от всего сердца. Твоё мнение обо мне не соответствует действительности. И это ещё не всё. То, что ты думаешь об обитателях этого острова — тоже неправда. Это касается и Кунагисы-тян. Что более важно, похоже, ты намеренно подгоняешь свои убеждения, когда общаешься с другими. Безусловно, это очень удобный способ жить, но я бы не назвала его мудрым, — изрекла она, вновь широко зевнув. Последние два дня она придиралась ко мне каждый раз, когда мы встречались. И я не мог сказать, что она была далека от истинны. Её замечания были настолько точны, что я даже засомневался, не обладает ли она телепатией.

Честно говоря, она меня пугает.

— Ох, ну прости, что пугаю тебя.

С этими словами она направилась в сторону кухни, видимо, чтобы позавтракать.

4

Чтобы не упустить шанс, я тут же покинул столовую и отправился в комнату Кунагисы. Как я и предполагал, она всё ещё сидела, уткнувшись в свой рабочий терминал. Я не считал нормальным так сильно уединяться, находясь в гостях, но, видимо, у нас были разные взгляды.

Кунагиса обернулась на мой звук.

— О-о, И-тян! Вернулся. Ну, как оно? Встретил кого-нибудь?

— Практически всех. Сегодня я видел всех, кроме Тэруко-сан и Ирии-сан. Ах да, и кроме Яёй-сан.

Но, попробовав её еду, я почувствовал, что видел и её.

— Хм, ну, это практически идеальный результат.

— Что именно?

— Твоя оценка в соревновании «Встретить всех на острове Мокрого Вороньего Пера до полудня».

Что за дурацкое соревнование.

Но это неважно.

На данный момент на этом острове находилось двенадцать человек. Художница Ибуки Канами-сан, повар Сасироно Яёй-сан, Сонояма Аканэ из Семи Дураков, предсказательница будущего Химэна Маки-сан и инженер Кунагиса Томо. Также были сопровождающие: Сакаки Синъя и я. И, наконец, жители острова: Акагами Ириа, владелица острова и особняка; главная служанка Ханда Рэй-сан; и три обычные служанки — Тика Акари-сан, Тига Хикари-сан и Тига Тэруко-сан. Всего двенадцать человек.

В доме обычного размера всем бы уже стало тесновато, но в этом гигантском особняке ещё оставалось много свободного пространства.

И тут я кое-что вспомнил.

— Эй, Кунагиса. Ты снова, сколько ещё планируешь здесь остаться?

— Ещё четыре дня. Всего получится неделя, верно?

— Синъя-сан спросил меня кое о чём. — Я рассказал ей всё, что мы обсуждали с Синъя-саном. Я передал слух о приезде любимчика Ирии-сан, мастера на все руки. Кунагиса, однако, не проявила особого интереса.

— Это действительно имеет значение? Информация очень расплывчатая, так что трудно сказать наверняка, но я не думаю, что нам действительно нужно с ним встречаться. Я приехала сюда не для того, чтобы знакомиться с всякими гениями, и мне это не особо интересно.

— Ну да, но, эй, кстати говоря, мне давно хотелось спросить, а зачем ты вообще сюда приехала? Если тебе неинтересны такого рода вещи, то чем же ты тогда интересуешься? — Я не мог понять, почему Кунагиса, столь яростно ненавидевшая покидать свой дом, откликнулась на подобное приглашение?

Она склонила голову и, после секундной паузы, ответила:

— Эм, просто так. — Это был не ответ. — Нет никаких конкретных причин, правда. Или у тебя такой характер, который требует, чтобы у всего были причины?

Я вздрогнул.

Ни за что.

— Мне всё равно, где находиться, пока там есть сетевое подключение. Дома, конечно, лучше всего, — сказала она, хотя фактически находилась в отпуске.

Ну да, неважно. Она просто была особенной, чудаковатой личностью. Меня это не слишком волновало, да и не должно было. Я развалился на белоснежном ковре и уставился на люстру на потолке. Боже, какая нереалистичная картина. Но опять же, если бы меня спросили, что я считаю реалистичной сценой, мне бы нечего было ответить.

Кунагиса наблюдала за мной, развалившимся на полу.

— И-тян, тебе не скучно?

— Мне наскучила сама жизнь.

— Знаешь, это весьма непривлекательно.

Ух.

Она прямо выложила это мне в лицо.

— Если тебе больше нечем заняться, почитал бы книгу? Я привезла парочку.

— Книги, м? Какие у тебя?

— Эм, Японо-английский словарь, свод законов и современный японский словарь.

— Боже, могла бы взять их в электронном виде.

Кто вообще читает такие вещи?

Ах да, точно. Она.

Наполовину от скуки, наполовину от безнадёги, я перевернулся.

— Ах? И-тян, твои часы сломаны, да?

— Э?

Я взглянул на свои наручные часы. Верно. Я ведь хотел попросить её их починить. Столько всего произошло сегодня утром, что я совершенно забыл.

— Дай-ка взглянуть. Я их тебе починю.

— Пожалуйста. Наверное, просто села батарейка.

— Хмм… — Она поднесла часы к свету. — Нет, дело не в ней. Ты случайно не ударялся обо что-нибудь твёрдое? Впрочем, неважно, думаю, я быстро разберусь. Хотя, ты знаешь, наручные часы нынче — это уже анахронизм. У большинства людей вместо часов — мобильники. Кстати? А где твой?

— Дома оставил.

— Стоило взять с собой. Всё-таки мобильный телефон.

— А если я его потеряю?

— Ну, верно, но…

— К тому же, здесь он всё равно будет вне зоны действия. Чтобы здесь поймать сигнал, мне нужен такой же телефон, как у тебя.

Мобильный телефон Кунагисы способен принимать сигналы со спутников-ретрансляторов в любой точке планеты. Даже на необитаемом острове посреди океана её телефон никогда не услышит фразу «вне зоны действия». Конечно, это недёшево. Для такой асоциальной личности, как Кунагиса, это вообще пустая трата денег, но она не из тех, кто придаёт такие вещи большое значение.

— Хм, возможно. Впрочем, анахронизм — это не всегда плохо.

Она прищурила свои большие глаза и положила часы на стол. В этот момент раздался стук в дверь. Кунагиса никак не отреагировала, так что мне пришлось открыть дверь самому. За дверью стояла Хикари-сан с чистящими принадлежностями.

— Прошу, проходите. Большое спасибо, — пригласил я её войти.

— Йо, Хикари-тян, чаооо! — Кунагиса поприветствовала её с широкой улыбкой. Хикари-сан ответила ей тем же. Каким-то образом эти две девушки так крепко сдружились. Просто удивительно, как легко они нашли общий язык. Довольно редко кто-то может так быстро поладить с Кунагисой, так что я не мог сдержать своего удивления.

— Как поживаешь, Томо-сан?

— Сейчас я пишу программу для игры. Это приложение, которое превращает текст в музыку. Я думаю подарить его Ирии-сан в память о моём визите.

— Что это за игра такая? — спросил я.

— Ну, как бы объяснить? Ладно, эм, хорошо, скажем так, И-тян, какую самую длинную книгу ты читал?

— «Истории Гендзи» и «Дон Кихота» я бросил на середине, так что… «Войну и мир» Толстого, вот она длинная.

— Понятно. Ну, допустим, ты перевёл всю книгу в текстовый файл, отсканировав её или перепечатав вручную. Затем ты проводишь цифро-аналоговое преобразование, заменяя все «и» на «до», «ро» на «ре», «ха» на «ми» и так далее. После этого ты получишь «Песню „Войны и мира‟». При таком объёме текста она будет длиться… около часа, наверное? Конечно, в реальности всё гораздо сложнее. Преобразование кода, сессии и всё такое должно быть согласовано. Но в целом, это превращает книги в музыку. Звучит весело, правда?

— Определённо звучит интересно. На каком языке пишешь? На Бейсике? Си?

— На машинном коде.

— Самый низкоуровневый язык программирования. Не думал, что кто-то в наши дни ещё им пользуется.

— Ох, звучит так, будто ты можешь общаться с компьютером, как с лучшим другом.

— Хе-хе-хе, — она усмехнулась, слегка самодовольно.

Хикари-сан, которая, казалось, знала о компьютерах даже меньше меня, стояла с совершенно непонимаемым выражением лица, не показывая, поняла ли она наш разговор или нет, и лишь с восхищением произнесла: «Ух ты!»

— Но скажи честно, — спросил я, — что в этой игре действительно весёлого? По-моему, я не совсем понимаю.

— Процесс написания.

Весомая причина, тут не поспоришь.

Хикари-сан слушала с явным интересом, но затем, кажется, что-то вспомнила.

— Ах да, — она повернулась ко мне. — Могу ли я привести вашу комнату в порядок чуть позже? Я заглядывала в кладовую раньше, но вас не было.

— Конечно, разумеется.

Хотя, я понятия не имел, что там вообще нужно прибирать. Хикари-сан вежливо поблагодарила меня и продолжила уборку в комнате Кунагисы. Подметая комнату, она остановилась и со вздохом опустилась на пол. — Простите, я просто… немного выдохлась.

— Почему бы тебе не отдохнуть?

— Нет, со мной всё будет в порядке. В любом случае, Рэй-сан будет на меня сердиться. Я уже говорила, но она такая строгая. Со мной всё будет хорошо. Я полна сил. Это моя единственная положительная черта. Я в порядке. Прошу прощения за доставленные неудобства, — решительно сказала она и вышла из комнаты.

Я вздохнул. — Она определённо очень упряма. Может, это просто моё воображение, но когда я на неё смотрю, мне кажется, что она несёт на себе непомерно тяжёлый груз.

— Тебе не кажется, что это немного похоже на тебя самого?

— Не совсем, но, знаешь, я её в чём-то понимаю. — В конце концов, она чувствует себя несчастной. Похоже, что у Рэй-сан и Акари-сан есть чёткое представление о том, что такое «работа», но Хикари-сан, видимо, не может мыслить так же. Создавалось впечатление, что общая концепция работы не была «запрограммирована» в её внутренних «цепях». Возможно, за этим стояли какие-то обстоятельства. Что касается оставшейся служанки, Тэруко-сан, я не был уверен, о чём она думает, поэтому ничего не могу сказать.

— Через многое приходится пройти, И‑тян, — с пониманием улыбнулась Кунагиса. — Каждый испытывает трудности, или, даже если нет, прилагает усилия к чему‑либо. Хикари‑сан, твой друг Нао‑кун, Аканэ‑тян — все. Если и существует кто‑то, кто живёт без страданий, не прилагая усилий, то, пожалуй, это я.

5

После обеда я, как и обещал, направился в студию. Кунагиса, по своей обычной привычке, заявила, что не голодна, и сразу после полудня улеглась спать. Она была вечно невыспавшейся маленькой технаркой.

— Разбуди меня на обед, пожалуйста. Мне нужно увидеться с Ирией‑сан и все такое, — сказала она мне.

Я постучал в дверь студии, дождался ответа и повернул ручку.

Здесь половые доски не были прикрыты коврами. Это почему‑то напомнило мне художественный класс в начальной школе, конечно, если не считать того, что эта комната не была заставлена рядами поцарапанных парт, и здесь не было дурацких гипсовых фигур. И комната не была большой. По площади она была примерно с половину комнаты Кунагисы.

— Добро пожаловать. Присаживайся вон там. — Канами‑сан обратилась ко мне, одарив коротким холодным взглядом.

Шинья‑сан, должно быть, был в своей комнате или где‑то еще, поскольку Канами‑сан была в комнате одна. Я прошел вдоль стеллажей с красками и принадлежностями для рисования и уселся туда, куда мне указали.

Я обернулся к Канами‑сан.

— Спасибо за то, что вы делаете.

Нельзя отрицать, что она красивая женщина. С белокурыми волосами и голубыми глазами она походила на одну из «благовоспитанных юных леди» из старых кинофильмов. Столь же разумна. И, к тому же, у нее был художественный талант. Словно бы на ней лежало божье благословение.

Нет, нельзя так сказать.

У нее были проблемы с ногами, и еще всего несколько лет назад она даже не могла видеть. Я думаю, было бы чертовски низко с моей стороны жаловаться, когда у меня самого вполне нормальное тело. С другой стороны, сама Канами‑сан не считала свое состояние помехой или увечьем.

«Господь справедлив. Если бы у меня было здоровое тело, это было бы, в свою очередь, не справедливо по отношению к обычным людям».

«Ноги — всего лишь украшение».

«Даже когда ко мне вернулось зрение, мой мир не особенно поменялся. Мир выглядел точно так, как я думала. У естественного отбора и судьбы воистину дурной вкус».

Все это — цитаты из книг Канами‑сан.

Канами‑сан сидела в круглом деревянном кресле, точно в таком же, в котором сидел и я. На ней было платье, которое, по моим наблюдениям, было немного неудобно.

— Канами‑сан, вы всегда это надеваете, когда рисуете?

— Ты сомневаешься в моём вкусе?

Её лицо стало чуть более угрюмым. Похоже, это была не шутка. Она действительно обиделась. Я попытался выскользнуть из сложившейся ситуации.

— Нет, нет, я не это хотел сказать. Я просто подумал, что ваша одежда может испачкаться.

— Я не хожу переодеваться каждый раз, когда собираюсь рисовать. До сих пор я ни разу не пачкала свою одежду, когда рисовала. Я же не дура.

— О, понимаю.

Думаю, то же самое, что у мастеров каллиграфии. Если так подумать, то оставлять следы на одежде — это ошибки любителей. Для Канами‑сан, одной из лучших художниц во всём мире, само предположение должно показаться грубым.

Я содрогнулся.

— Но действительно ли нормально рисовать кого‑то вроде меня?

— Что это должно значить? — Резко спросила она с тем же угрюмым выражением. Казалось, она в очень плохом настроении. Или нет, возможно, это её обычное состояние.

— Эм, нет, просто, не унизит ли это вашу значимость как художника?

К примеру, думаю, можно спокойно сказать, что по техническому навыку с Кунагисой не сравнится никто во всём мире. Однако, поскольку она тратит свой талант исключительно на развлечения, число людей, действительно признающих её умения, совсем невелико.

— Признание приходит от результатов. Не делать и не уметь делать — это разные вещи.

Абсолютно случайное замечание Кунагисы.

Я понял, что то же самое касается и художников. Если выбирать сюжеты случайным образом и всё время лениться, трудно добиться признания людей.

Но Канами‑сан отвергла мою мысль.

— Кажется, я только что сказала тебе, что я не дура? У тебя совсем мозгов нет? Я не слоняюсь, подбирая сюжет. Знаешь ли, если держать рот на замке, люди не будут видеть, насколько ты глуп, так что почему бы тебе не поступить так?

Моё сердце остановилось.

— Я просто… Я ненавижу такое мышление. Мне хочется блевать. «Ах, не было хорошего сюжета, чтобы рисовать», «У меня была плохая натура», «Была не та обстановка», «Это не то, что я должен рисовать». И это не только про художников. Даже тебе знакомы люди, говорящие оскорбительно эгоистичные вещи вроде «Это не то, что я хочу делать» или «Ох, я не знаю, что я хочу делать», правда?

— Да, знакомы.

Например, я сам.

— Ради всего святого, — вздохнула она. — Я ненавижу людей, которые причитают о своих желаниях и нежеланиях, превознося собственное неумение. Мне хочется сказать им, чтобы они перестали жить как идиоты. Я не говорю, что все они должны умереть, но им стоит быть скромнее. Просто рисуйте что угодно и прекратите ныть. Мне всё равно, что рисовать, будь то скучное ничтожество или куча раздавленных насекомых — я превращу это в яркое искусство!

Независимо от того, насколько очаровательно и мило она выглядела, она определённо была самодовольной. Она была настолько бескомпромиссной, что, казалось, даже не прощала тех, кто шёл на компромисс.

Сравнение меня с кучей раздавленных насекомых — не самая привлекательная метафора, но если уж она и это может нарисовать, то меня тем более. Пожалуй, дальнейшие чуткие комментарии лишь усугубят ситуацию, поэтому я решил промолчать.

Я заметил картину, висящую за спиной Канами-сан. Рисунок сакуры карандашом «от основания». Той самой, которую она рассматривала этим утром с Синъя-саном.

Рисунок был настолько точен, что казался чёрно-белой фотографией. В десяти миллионах пикселей. Нет, это глупо. Не стоит принижать такой сложный рисунок такой метафорой.

Я указал на рисунок.

— Когда вы его нарисовали?

— Этим утром. Что-то не так?

Она рассматривала дерево ранним утром. Около пяти часов назад. Другими словами, она создала поразительно детализированную картину менее чем за жалкие пять часов. Такая работа должна была требовать не менее недели. Не подумав, я скептически на неё посмотрел. Она храбро встретила мой взгляд.

— Только дураки тратят три-четыре месяца на то, что можно завершить за неделю. Дураки или лентяи. А поскольку я ни к тем, ни к другим не отношусь, я закончила картину за три часа. У меня это не занимает больше времени.

Ух.

Для такого воплощения лени, каким я являлся, это было больно слышать. Это обжигало. Вот бы и Кунагиса это услышала.

— Так? Даже ты должен быть немного согласен, не так ли? — Спросила она жестоким тоном, требуя моего согласия. Ничего не мог с этим поделать, но мне казалось, что она открыто меня оскорбляет. И я сомневаюсь, что это было ложное впечатление.

— Эх, нет, ну, в смысле… да. Но не важно, вы действительно хороши.

— Да, конечно, — ответила она, совершенно не заинтересовавшись моей типичной похвалой. Для меня это действительно был чрезвычайно обыденный комплимент, если подумать. «Вы действительно хороши». Словно сказал пятилетний ребёнок.

— Так значит, Канами-сан, вы рисуете детализированные картины?

— Я рисую абсолютно любые картины, разве ты не знал?

Ах да, я снова сморозил глупость. Сидевшая передо мной женщина — Ибуки Канами-сан, художница, отрицающая наличие какого-либо стиля и не занимающая чётких позиций. Детализированные картины и абстрактные, нет такой, которой бы она не смогла нарисовать.

Она посмотрела на меня искоса.

— Я не зацикливаюсь на одном каком-то стиле. Это не железное правило, но застревать на чём-то одном — это просто сумасшествие. Бред! Если и есть в мире что-то, что я делаю исключительно по своему желанию, так это рисование.

— Может, вы и правы, эх. — Я не мог ни спорить, ни согласиться, так что отделался простым кивком. Возможно, сумев разглядеть меня насквозь, она ответила мне презрительной усмешкой.

— Эй, ты вообще видел мои картины?

— Ну, видел некоторые в ваших альбомах. Но из-за моей необразованности, вживую я вижу впервые.

— Хмм, ну и что ты думаешь об этом? Не о тех, что были в альбомах, но об этой сакуре.

Для меня вопрос Канами-сан стал несколько неожиданным. Я никогда не замечал, чтобы те, кого называют гениями, так сильно заботились о мнении других. В ЕР3, начиная с Соноямы Аканэ-сан и заканчивая той печальной группой зарубежных студентов, никто не стремился и не желал прославиться, никому не было дела до того, как они выглядят в чьих-то глазах.

«Мне известно, чего я стою, лучше, чем кому-либо ещё. Мне нет необходимости сидеть и ждать, пока меня оценят какие-нибудь безмозглые бездельники» — вот каков был их единодушный образ мышления. Возможно, потому я и не был большим их поклонником.

— Эм… — начал я, пытаясь подобрать ответ. — Ну, это очень милая картина.

— Милая картина, а? — Повторила она за мной. — Знаешь, не стоит пытаться мне льстить. Я не разозлюсь.

— Ну, я к тому, что я не особо умею критически оценивать такого рода вещи. Но да, я думаю, что это милая картина.

— Хмм… милая?

У неё было крайне огорчённое выражение лица, когда она смотрела на свой рисунок. Она что-то бормотала себе под нос.

— Милая… Миломиломило. Не так оценивают обычно рисунки.

— Э?

— Хм, ты не понимаешь, а? Чёрт, я правда не хочу этого делать. Это пустая трата.

Она тяжело вздохнула, немного наклонилась и взяла в руки картину.

Она подняла её над головой…

… и со всей силы бросила её на пол.

Крякнув, треснуло дерево. Конечно, пол не разбился.

— Э-эй, что вы делаете?

— Как видишь, я избавляюсь от своей мазни. Ах, почему же всё до этого дошло?

Определённо, это я хотел сказать. Она уставилась на разлетевшиеся остатки картины со скорбным выражением лица и снова вздохнула.

— Ох, а казалось, что когда-нибудь за неё дали бы двадцать миллионов.

— Двадцать миллионов йен?

— Двадцать миллионов долларов.

Другая валюта.

— Конечно, речь идёт о нескольких десятилетиях в будущем.

— Художники иногда могут быть довольно беспечными, а?

Ничего не мог с собой поделать, но я чувствовал вину за то, что мои паршивые комментарии привели к катастрофе.

— Не надо думать, что ты сделал что-то не так. Это моя ответственность. Я не из тех имбецилов, что перекладывают свою ответственность на других.

— Но я всего лишь любитель. Не стоит делать такое всего лишь из-за мнения любителя.

— Какое же это искусство, если приходится выбирать, кто будет им любоваться? — Настаивала она.

Так вот оно как.

Я мог это понять.

Её слова и её манеры до краёв были наполнены недоброжелательностью, но, определённо, это женщина была художницей до мозга костей.

— Но она была так реалистична, будто фотография.

— Ты знаешь, это тоже не комплимент. Слушай, если у тебя такая привычка, делать людям комплименты, говоря «это похоже на бла бла бла», то я думаю, пора бы тебе прекращать. Это же оскорбление высшего порядка. Впрочем, если тебе обязательно ограничивать всё рамками стиля, думаю, это безнадёжно. — Она обернулась ко мне. — Впрочем, думаю, я понимаю, почему ты говоришь, что она похожа на фотографию. В конце концов, фотография произошла от рисунков.

— Это правда?

— Да. Разве ты не знал? — Она подняла бровь.

Похоже, «разве ты не знал?» — это её любимая фразочка.

— Человек, изобрётший дагеротипию, был фактуалистом. По всей видимости, изучение перспективы связано с изобретением камеры. Ты слышал о камере-обскуре, так?

Слышал о ней, конечно же. Так называемая «тёмная комната». Явление, при котором на стене очень тёмной комнаты появится изображение экстерьера, если в противоположной стене проделать отверстие. Это довольно старая техника, датируемая годами Римской Империи, о ней упоминал даже Аристотель. Предположительно, от неё и произошла камера.

— Она изобреталась для создания точных изображений. Мыслью, лежавшей в основе, было «показывать вещи такими, какие они есть». Так считал французский художник Курбе́. Он, будучи живописцем-реалистом, говорил: «Я никогда не видел ангелов, так как же я могу их писать?» Впрочем, это не соответствует моим убеждениям. Если взять детские рисунки, в них никогда не будет перспективы, не будет глубины, так? Всё изображено на первом плане. Размер объектов тоже выбирается как попало, так что, к примеру, дом и человек могут быть одного размера, или более крупным будет главный объект рисунка. Другими словами, на холст дети переносят не то, как объекты выглядят, а то, какими они воспринимаются. Если считать, что рисунок — это форма самовыражения, то мне кажется, что правильно так делать. Если так считать, то рисунок, выглядящий как фотография, отнюдь не хороший рисунок, так?

— Ух.

Как только она перешла на профессиональный жаргон, я потерял нить нашего разговора. И со всей этой болтовнёй, она даже не начинала готовиться рисовать. Когда она вообще планирует начинать?

— Хотя, по правде сказать, фотография — тоже не самое точное представление реальности. Если отредактировать фотографию, не так сложно обмануть людей. Может, она и не так отличается от рисунка в плане избирательности.

— Э, Канами‑сан, вы собирались меня рисовать?

— Сейчас я запоминаю.

Когда я подумал, что меня сейчас снова назовут невеждой, она заговорила со мной с неожиданной мягкостью.

— Может быть, ты не знал? Я предпочитаю работать в одиночестве. Когда рядом находятся другие люди, сфокусироваться просто невозможно.

Она говорила как Леонардо да Винчи. Художники, рисующие не глядя — не те, о ком слышишь каждый день, но и не были в нашем мире такой уж редкостью, так что я не был особо удивлён.

— Так что когда я пишу портреты, я просто полагаюсь на собственную память.

— Вы так можете?

— Память для меня — синоним визуального восприятия.

А теперь говорит как Ганнибал Лектер.

— Просто посидим и поболтаем несколько часов. Затем, после того, как ты уйдёшь, я начну. Ах, после того, как перепишу эту картину с сакурой, вот так. Превращу её во что-то, что хотя бы ты сможешь постичь. Для твоего портрета потребуется два слоя краски, так что он займёт немного больше времени. Думаю, отдам его тебе завтрашним утром.

— Вы отдадите его мне?

— Конечно. Мне не нужна такая картина. Мне не интересны завершённые картины. Я подпишу её, так что, если продашь её, получишь приличную сумму. Конечно, можешь выбросить её или сжечь, если она тебе не понравится, но это слишком расточительно. Она должна будет стоить около пятидесяти миллионов.

Какой материалистский разговор.

Э-эх.

— Эй, кстати говоря, я слышала, что у вас с Аканэ‑сан плохие отношения, это так?

— Так. Или, вернее будет сказать, что это односторонняя ненависть с её стороны. Как к личности, как к исследователю, как к участнице Семи Дураков ЕР3, ничего, кроме расположения и уважения не испытываю, но…

— Но? Что это значит?

Она едва заметно улыбнулась.

— Но её саму, «простую» Сонояму Аканэ — я её презираю.

* * *

Двумя часами позднее.