Бессмыслица Том 1 Глава 3 День третий. Сбор и арифметика

— Скажем, известный пример… Ну, возьмём, к примеру, Хелен Келлер. Она не могла видеть, но, говорят, легко различала людей по запаху. Со мной примерно то же самое. У меня не совсем уж настолько потрясающее чувство, но, к примеру…

Она взяла мою руку и безо всякого предупреждения лизнула ладонь. Я и подумать не мог, что всё вот так обернётся, так что чуть не взвизгнул, хотя как-то мне удалось подавить это желание.

С высунутым языком она походила на Эйнштейна.

— У тебя четвёртый тип крови, не так ли? — Спросила она. — Резус отрицательный, верно?

То, как она это сказала, я пришло в голову, что, кажется, она была права. Как говорил однажды мне врач, «у вас очень редкий тип крови». Так что Яёй‑сан была точно права, но…

— Вы правда можете это сказать, только лизнув мою кожу?

— Ну, лизнув твой пот, точнее говоря. Мой язык может различать приблизительно двадцать тысяч вкусов, разделяя их по двадцати уровням интенсивности. И, думаю, моё чувство запаха вполовину столь же хорошо. — Она задумчиво наклонила голову. Это была милая черта. — Я не умна, как Сонояма‑сан; в отличие от Ибуки‑сан, я отвратительно рисую; я не умею обращаться с машинами, как Кунагиса‑сан; у меня определённо нет особых сил, какие есть у Химэны‑сан; и не так много вещей, в которых я хороша, но у меня был только один этот сильный дар с тех пор, как я была ребёнком. Я подумала, что стать поваром — единственный способ использовать его.

Идеальный вкус, как его называют.

Это как вкусовая версия идеального слуха, разве что идеальный вкус нельзя натренировать. Другими словами, Сасироно Яёй была одной из избранных Богом, попросту говоря. Среди умельцев есть два типа людей: те, кто был избран, и те, кто избрал сам себя; те, кто уже родился таким и те, кто ради этого работал. Конечно же, Яёй‑сан не обошлась без «усилий и тренировок», но очевидно, что она относилась к первому типу людей.

Так что поварская стезя — это не то, что она сама выбрала. Она родилась с этим даром, и именно по этой причине она начала заниматься кулинарией, отправилась на Запад и оттачивала дальше свои врождённые таланты.

Индивидуальные представления о вкусной пище, в конце концов, получаются от способности каждого оценивать вкус. Насколько хорошо способен человек использовать вкус, пользоваться его преимуществами — это определяется в основном мастерством повара, и вот это отражалось в блюдах Яёй‑сан.

Ну, это всё рваная логика, но она ничего особенного не означает. Лучше будет сказать, что блюда Яёй‑сан были чертовски хороши.

Если представить круглый стол как циферблат, на котором Ириа‑сан сидела бы на двенадцать часов, тогда Сасироно Яёй сидела бы на три часа, рядом с Тэруко‑сан и с Рэй‑сан.

На четыре часа сидел Сасаки Синъя‑сан. Как можно было ожидать от человека, уже долго приглядывающего за Канами‑сан, он совсем не казался смущённым, наоборот, скорее, полным величия.

Рядом с ним, на пять часов сидела Ибуки Канами‑сан. За её спиной стояло кресло-каталка, на котором она, похоже, прибыла в обеденный зал. Не похоже, что она была в каком-то плохом настроении, но и особо радостной она не выглядела.

На шесть часов сидела Кунагиса. Что означало, что она сидела точно напротив хозяйки дома, Акагами Ирии‑сан. Одного этого уже было бы более, чем достаточно, чтобы я начал нервничать, но всё это было не важно — для Кунагисы слова «нервничать» не существовало в японском языке.

Затем, на счастливом седьмом месте сидел я сам.

Следом за мной, на восемь часов сидела Сонояма Аканэ‑сан из Семи Дураков. Она целиком была погружена в блюда, приготовленные Яёй‑сан. Она ела с намного большим аппетитом, чем можно было бы от неё ожидать. Конечно, прежде, чем стать учёным, она была человеком (признавала она сама это, или нет), и нельзя жить без того, чтобы есть, но, даже не учитывая этого, она была весьма хорошим едоком. Даже я получал удовольствие от того, как она ест. Мне кажется, Яёй‑сан должна быть весьма горда собой, наблюдая за тем, как кто-то предаётся её блюдам с таким наслаждением.

Следом за Аканэ‑сан, на девять часов сидела предсказательница будущего, обладающая экстрасенсорным восприятием Химэна Маки‑сан. Она успела переодеться, и теперь её украшала одежда, по стилю совершенно отличающаяся от утренней. На ней была полосатая рубашка с воротничком хомутиком, бледно-розовый кардиган и короткие штаны с овечками. Её волосы были забраны в два хвоста. Вероятно, из-за того, что она заметила, что я на неё смотрю, она оглянулась на меня со странно неприятной ухмылкой на лице и впилась зубами в кусок жареной баранины. Её выражение лица словно говорило «я знаю всё, но не скажу ничего», и из-за этого я чувствовал себя неловко.

Это никогда не закончится.

В течение двух часов, с десяти до полудня, за столом сидели Акари-сан и Хикари-сан. Тэруко-сан же была совершенно тиха и почти не двигалась. Она механически отправляла пищу в рот, словно выполняя заученную процедуру. Когда видишь человека, поглощающего еду без малейшей реакции, начинаешь сомневаться в наличии у него вкусовых ощущений. В отличие от молодости, исходившей от трёх сестёр, Рэй-сан представала как зрелая женщина, сосредоточенная на карьере. Я нечасто слышал её голос, но по внешнему виду судил о её строгости, что не раз подтверждалось трогательными историями, рассказанными Хикари-сан.

Так мы и просидели.

Всего двенадцать человек.

Удачное число?

С таким выражением лица?

Снова несу чушь. Какой вообще смысл в подобных размышлениях? Я явно выделялся среди присутствующих. Можно даже назвать меня белой вороной. Впрочем, никогда не было места, где бы я не выделялся. Ни в Кобе, ни в Хьюстоне, ни в Киото, ни даже на этом острове.

На всём безграничном свете такой, как я, только один.

Эх, неважно.

Мне нравится быть одиноким.

Без шуток.

Даже если я и шучу.

— Ах, кстати, если позволите сменить тему… — фраза Ирии-сан мгновенно прервала все разговоры за столом. Право вести беседу принадлежало исключительно Ирии-сан. Это эгоистичное преимущество, присущее девушке из высшего общества.

Она продолжила, повысив голос:

— Похоже, слухи уже начали распространяться, поэтому я сразу сделаю объявление. Касательно следующего гостя. Последнего гения, который украсит этот дом.

Все взгляды устремились на Ирии-сан. Ну, кроме взгляда Кунагисы, которая продолжала жевать китовое мясо. Намеренно привлечь её внимание — задача не из легких.

— Я хотела бы обратить ваше внимание на то, что наш новый гость обладает настолько невероятным, неземным талантом, что он способен сравниться со всеми вашими. Я очень хотела бы хорошо поприветствовать этого человека, поэтому прошу вас оказать мне содействие.

Каждый присутствующий отреагировал по-своему. Заявление о способности сравниться со всеми вызвало настоящий ажиотаж. Пока остальные, казалось, сдерживали себя, только Синъя-сан осмелился задать вопрос.

— Вопрос. Что это за человек? Из слухов, дошедших до меня, я знаю немного, но говорят, что он мастер на все руки. Это так?

— Можно и так сказать. До этого мы встречались лишь однажды, но, да, одного раза было достаточно. Этот человек — мой герой. — Её взгляд погрузился в себя, показывая, что она глубоко задумалась. — Воистину героическая жизнь, на мой взгляд. Как у детектива из детективного романа или у чудовища из фильмов про монстров.

Чудовище?

Я почувствовал, как мои брови непроизвольно поднялись. Ириа-сан только что упомянула фильмы про чудовищ, но действительно ли это подходящее описание для человека? Обычно так не говорят о людях, и уж точно не в качестве комплимента.

— Какая сильная реклама. Пожалуй, от него действительно можно чего-то ожидать. — Синъя-сан громко усмехнулся. — Я слышал, этот человек способен делать всё, что пожелает… Например, великолепно рисует и так далее?

— Я этого не видела, но не удивлюсь, если так. Мне кажется, что-то столь простое, как рисование, не составит труда.

Как и следовало ожидать, это, похоже, задело гордость Канами-сан. Она выглядела немного — я бы сказал, до смешного — обиженной.

— Можем ли мы просить о такой милости, как узнать имя этого представителя превосходства, Ириа-сан? — спросила Канами-сан, слегка прикусив губу.

Я думал об этом утром, но Канами-сан в самом деле была очень горделива. Не то чтобы это было плохо, но и не то чтобы хорошо. Я далёк от того, чтобы осуждать жизненный путь, выбранный Канами-сан, но, по крайней мере, я точно знал, что сам бы так жить не смог.

Выражение лица Ирии-сан создавало впечатление, что она не понимает, почему Канами-сан злится (и, возможно, так оно и было), и она просто ответила:

— Аикава-сан.

Полное ошеломление.

С этого момента Канами-сан выглядела совершенно растерянной.

— Из-за невероятно загруженного графика Аикава-сан сможет пробыть здесь всего три дня, но прошу вас всех проявить к нему обходительность. Я очень ценю Аикаву-сан. Можно даже сказать, что люблю его.

Щёки Ирии-сан слегка покраснели. Увидев эту её детскую черту, присутствующие пришли в ещё большее замешательство. Казалось, она могла потребовать чего угодно, сколь угодно высокомерно, и ей бы всё простили. У неё с рождения была такая особенность.

Вероятно, опять придётся винить её родословную.

— Аикава, значит…

Никогда не слышал этого имени, какая невежественность. Я оглянулся на Кунагису, чтобы увидеть её реакцию, но она всё так же ела. Когда эта девушка концентрируется на чём-либо, она всегда ведёт себя так. Неисправимее ребёнка, неуправляемее животного. Ну, опять же, она хотя бы знала, как сидеть на стуле.

— Ах, как я этого жду. Подумать только, Аикава-сан снова приезжает. Сколько раз я просила! Это будто бы сон. Ах, что же если это и вправду сон? — В изумлении спросила она. Судя по её текущему состоянию, она по уши втрескалась в этого Аикаву. Словно она говорила о мужчине, которого любила в течение долгих и долгих лет.

Она произносила его имя с глубоким почтением.

— Ах, кстати говоря, Кунагиса-сан, — перевела она нить разговора на Кунагису. — Вы хотели уезжать до этого срока, верно?

— М-м? О, да-да, — ответила та. Она не переставала работать зажатыми в руках палочками. То, что она держала по палочке в каждой руке было последним гвоздём в крышку гроба её хороших манер за столом. — Ага, ещё четыре дня.

— Это, право, очень плохо. Это будет такая благоприятная возможность, я бы очень хотела, чтобы вы и Аикава-сан встретились. Правда нет никакой возможности?

— Боюсь, нет. Я кручусь в таком мире, в котором если что-то запланировано, того не изменить. Меня даже называют живущим рабочим графиком. И-тяна тоже, конечно же.

«Не вмешивай меня во всё это», подумал я. Начнём с того, что приезд на этот остров вообще никогда не стоял в моём графике.

Ириа-сан кивнула с воистину разочарованным лицом.

— Вот как? Скажи, может ли так быть, что вам тут совсем не весело? Кажется, вы не очень часто выходите из комнаты.

— Я кручусь в таком мире, в котором люди нечасто выходят из комнат. Но нет, мне весело. Очень весело. Мне может быть весело где и когда угодно, на сто процентов.

Её слова меня слегка ошеломили. В них не было ни капли преувеличения. Для человека, настолько погружённого в свой собственный мир, не бывает невесёлых времён. А что же до остальных эмоций? Как тяжко должно быть всё время лишь веселиться, вне зависимости, где ты?

На это у меня уже был получен ответ.

— Ах, вот как? — Ириа пожала плечами. — Но, Кунагиса-сан, даже вам будет небесполезно встретить Аикаву-сан. После этой встречи вы просто обязаны получить вдохновение.

Словно она поджидала хорошего момента, Канами-сан вклинилась в разговор:

— Находиться под чьим-либо влиянием — наилучшее доказательство своей посредственности. Своей бессильности. Что за вздор! Не знаю, что это за человек такой, Аикава-сан, но искренне сомневаюсь, что хочу встречаться с ним.

— Хо-хо, правда что ли? — Играть в адвоката дьявола с Канами-сан — это очевидный выбор, Сонояма Аканэ. — Несколько лет я провела серди величайших умов этой планеты и знаю наверняка, что если бы не этот опыт, я никогда не была бы здесь. Когда находишься рядом с великими людьми, можно вырасти и самому.

— Организация ЕР3? Не смеши. Что за глупость! С чего кому-то вообще хотеть связывать себя с такой организацией? — Канами ехидно ухмыльнулась.

— Я не считаю, что связываю себя. Каждый волен идти куда захочет и помогать шлифовать навыки друг друга.

— «Волен?» Не стоит разбрасываться словами. Организация без каких-либо ограничений не может считаться организацией. В конце концов, ты и сама стоишь на какой-то ступеньке в иерархии, так? Всё это брехня. Я провела уже немало времени с тобой на этом острове, но я определённо не ощущаю, что стала лучше. Если что, моя значимость уменьшается.

Они уставились друг на друга. Вести себя так перед целой группой людей — воистину по-детски. Я был немного напуган.

Служанки изо всех сил хотели вмешаться, но Ириа-сан наблюдала за сцепившейся парой с выражением чистого наслаждения на лице, так что они воздерживались. Такого рода случаи не входили в список нравящихся мне. Меж тем, Яёй-сан тоже не выглядела особо заинтересованной, Маки-сан была абсолютно не впечатлена, а Синъя-сан, похоже, принимал происходящее не более чем за каждодневное явление. Восхитительно, что не было ни одного человека, кто бы подумал их разнимать.

Ах, подождите, был один.

Всего один.

— И всё же, Ибуки-сан, человек существо стадное. Люди вроде вас, живущие за чужой счёт и ожидающие от других особого отношения, должны как следует подумать о своей жизни, если вы спросите моего мнения, — сказал я.

— Я полагаю, это значит, что ты не можешь функционировать, если не окружён другими людьми. Люди не мигрирующие рыбы, знаешь ли. И я не ожидаю особого отношения. Я просто не подавляю себя. Я живу честно и оцениваю вещи по их сути, — отрубила Канами.

— Хм, интересно знать.

— «Хм, интересно знать»? Ах, снова недовопросы. Думаешь, ты выглядишь умно, говоря расплывчато и не обозначая ясно своей позиции? Да, воистину умно. «Интересно знать», — сказала Канами.

— Мне тяжеловато это слушать.

Голос.

Кунагиса.

Она выпятила губы, словно обиженный ребёнок, и посмотрела на Канами-сан.

— Это ранит мои уши, Канами-тян, Аканэ-тян.

В одно мгновение она привлекла всеобщее внимание. Никто не мог ожидать, что из всех собравшихся людей Кунагиса скажет такое.

Пережив многое с Кунагисой, я не мог сказать, что подобное было совершенно вне моего понимания. Кунагиса Томо действительно не любила наблюдать за ссорами. Учитывая её обычное беззаботное отношение ко всему, это могло показаться неожиданным, но в этом был определённый смысл. Она любила веселье, а значит, не терпила невесёлых ситуаций. Вот такая простая логика.

— Прошу прощения, кажется, я зашла слишком далеко. — На удивление, первой извинилась Канами. В свою очередь, Аканэ не могла не признать, что Канами тоже была выдающейся личностью, занимающей почётное положение.

— Я тоже была неправа, — произнесла она, неловко отводя взгляд.

Обе склонили головы и уставились в пол. И хотя атмосфера всё ещё оставалась напряжённой, казалось, полный провал был позади.

До тех пор, пока Маки-сан всё окончательно не испортила.

— Всё станет хуже, прежде чем станет лучше, — пробормотала она ледяным тоном и с вызывающей ухмылкой. С чего вдруг эта предсказательница решила вмешаться, когда всё, казалось, наладилось? В этот момент глаза Ирии замерцали от восторга.

— Это предсказание? — спросила она. — Что ты подразумеваешь под тем, что станет хуже, прежде чем станет лучше? Это так захватывающе. Расскажешь нам?

— Нет. Ни слова. Нет. — Произнося это, она искоса взглянула в сторону Кунагисы. — Я не настолько высокомерна, чтобы втягивать весь остальной мир.

— Что это вообще значит? — запротестовал я, даже не задумываясь. Кунагиса же, тем временем, полностью переключила внимание обратно на еду, словно для неё это было лишь досадной помехой. — Маки-сан, в чём тут смысл?

— Никакого смысла. Как и в твоих действиях. Ты знаешь, ты… Ух, так ты из тех, кто будет сердиться из-за совершенно незнакомых людей, а? Не самая лучшая черта. Впрочем, не самая плохая, но и не хорошая.

— Это потому, что люди, которые могут выражать свои эмоции ради других, — это те же люди, которые перекладывают вину на других, когда дела идут наперекосяк. Я презираю таких, как ты.

Впервые за долгое время мне сказали нечто столь грубое прямо в лицо. Она медленно переводила взгляд на меня, пока наконец не встретилась с моим.

— Ты просто позволяешь другим людям увлечь себя за собой. Такие, как ты, игнорируют сигналы светофора только потому, что так делают все остальные. Ты — отвратительное исключение среди людей. Часто говорят «согласовывай, не соглашаясь», но в твоём случае, парень, ты «соглашаешься, не согласовывая». Я не скажу, что это плохо. Я не утверждаю ничего такого. Чья-то личность и значимость не обязательно связаны. Бегущий по рельсам поезд лучше стоящего. Так что я ничего такого не скажу. Но я ненавижу людей вроде тебя. Я презираю их. Такие, как ты, вечно перекладывают вину на других, вместо того чтобы хотя бы раз признать собственную ответственность.

Просто плывём по течению.

Будьте уверены, именно так я и живу.

Однако…

— Я не помню…

Я ненавижу это.

После встречи с Кунагисой я всем сердцем отказывался от этого.

— Я не помню, чтобы вы говорили мне это, Химена Маки-сан.

— О, да ты злишься! Ничего себе, я думала, твоя точка кипения будет выше. Ты такой человек, чьё настроение постоянно скачет?

— И…

Изыди.

Изыди, изыди.

Изыди, изыди, изыди…

Изыди, сучка…

— И-тян.

Рывок.

Кунагиса потянула меня за рукав.

— Не стоит так злиться.

Кунагиса Томо.

— Ладно.

Я почувствовал, как моё тело внезапно задрожало. Силы покинули меня. Больше похоже на истощение, чем на слабость. Я сполз по спинке стула.

— Прости. Я просто шутила. Хорошо? — Сказала Маки-сан Кунагисе с ужасно слащавой улыбкой.

* * *

Так обед превратился в настоящий кошмар. Конечно, предыдущие два дня тоже не были спокойными, но собранная информация об этом мастере на все руки, должно быть, что-то изменила. Предстоящий приезд Аикавы-сана начинал вызывать ужас. Впрочем, когда всё произойдёт, меня здесь уже не будет, так что нет смысла сильно вдаваться в детали.

Тем не менее, я совершенно не понимал, почему Маки-сан так сильно меня притесняла. И правда, первое впечатление обо мне, вероятно, было далеко от идеала, но неужели это была единственная причина? Она явно меня ненавидела, но этого было недостаточно, чтобы так сильно меня донимать.

Противоположностью обожания является не враждебность, а безразличие. Если бы я ей просто не нравился, она бы не прилагала столько усилий, чтобы привязаться ко мне. Но почему среди компании выдающихся людей Химена Маки выбрала именно такого скучного и обычного человека, как я? Нам не было никакой необходимости общаться.

Это было странно.

Размышляя об этом, я совершенно не думал о предсказанном Маки-сан «ухудшении всего». В любом случае, если бы я тогда об этом подумал, вряд ли что-то пошло бы иначе, но теперь, оглядываясь назад, я не могу не испытывать некоторого сожаления.

Впрочем, я не думаю, что смог бы что-то с этим сделать.

В конечном итоге, только Маки-сан может сожалеть о том, что произойдет, еще до того, как оно произойдет.

2

Было уже за десять часов, когда я решил освежиться в ванной Кунагисы. Сама Кунагиса сидела в вращающемся кресле перед тремя своими компьютерами, хотя все три экрана были выключены. Видимо, ей просто нравилось вращаться. У нее, должно быть, очень крепкий желудок.

— Тебе тоже стоит принять ванну.

— Нет.

— Мне все равно, что будет сегодня, но завтра ты точно примешь.

— Нет.

— Завтра я раздену тебя, свяжу по рукам и ногам и просто окуну. Если не хочешь такого, лучше сделай все сама.

— Уууу, какая тоска. — Она приподнялась в кресле и потянулась. — Я завидую рыбам. Им не нужно мыться. Хм, хотя, интересно, им не холодно зимой? Ох-ох-ох, кстати, И-тян, ты когда-нибудь слышал об этом? Вот представь, у тебя есть рыбка в аквариуме. И ты постепенно повышаешь температуру воды в аквариуме. Настолько плавно, что рыба этого даже не замечает. Со временем вода нагревается настолько, что начинает кипеть, но тело рыбы успевает привыкнуть к постепенным изменениям, и она продолжает плавать, не осознавая, насколько горяча вода. Звучит как ложь, но это правда. А теперь скажи, И-тян, какой урок мы можем извлечь из этого?

— Что глобальное потепление — вовсе не проблема.

— Динь-динь-динь! — Она выглядела совершенно довольной. «Какая энергичная девушка», — подумал я, а затем, без всякой видимой причины, она совершенно потеряла контроль. Полетела вперед головой, животом вниз, продолжая падать.

Я увернулся.

— Ай-яй. Больно.

Не сомневаюсь.

— Ты что творишь?

— Я хочу есть…

— Ты только что съела весь чертов стол.

— Это не имеет значения. Я пропустила завтрак и обед, так что, вероятно, съела недостаточно. Я спала с полудня до вечера, так что не буду спать до утра, но, наверное, все же стоит следить за тем, чтобы достаточно есть и спать.

— Человеческие тела не предназначены для такого обращения.

— Тогда, думаю, я не человек. Пойдем съедим что-нибудь, И-тян. Только заплетешь мне сначала волосы?

— Думаю, Яёй-сан уже у себя в комнате. Она встает рано, так что, вероятно, уже легла, разве нет?

Мы не можем просто пойти и разбудить ее, чтобы она приготовила нам ужин. Нужно помнить, что она тоже гостья.

— Хикари-тян, наверное, еще не спит. Хикари-тян тоже вкусно готовит, в своем неповторимом стиле Хикари-тян. А если и Хикари-тян спит, тогда ты, И-тян, что-нибудь придумаешь.

— Почему я?

— Ну, потому что ты выглядишь потрясающе со спины, когда готовишь.

«Ахахаха» — озорно рассмеялась она, все еще лежа лицом вниз.

— Ладно-ладно-ладно. Отлично, отлично. Понял, госпожа Томо. Сначала я заплету тебе волосы, а потом провожу тебя.

— О-хо-хо-хо.

Я собрал ее волосы в свободный хвост. Затем мы покинули комнату и направились в гостиную.

— Да, кстати, прости за случившееся.

— За что? А, за тот инцидент с Маки-тян. Да все в порядке. Прощаю тебя. Но если сравнивать со старыми временами, ты стал намного мягче. Не думаю, что ты отпустил бы ее всего с одним таким замечанием. Интересно, жизнь в Хьюстоне тебя так усмирила, или что.

— Ну да, такая жизнь в пустыне в течение пяти лет заставит твои взгляды измениться. Хотя я не совсем уверен, дело ли только в пустыне.

— Расскажешь мне об этом когда-нибудь. Что там случилось и все такое.

— Ты тоже сильно изменилась. Не столько внешне, сколько внутренне.

— Нет в мире ничего, что бы не менялось. Это панте рей [i].

— Ханда Рей?

— Круговорот всего… И-тян, ты же должен быть умным, почему ты этого не знаешь?

— У меня просто плохая память. А предел моих мечтаний — быть средним, правда. — Только чтобы хватало помнить веселые времена.

И только чтобы хватало понять, что мир полон хороших вещей.

— Ах, Акари-тян на прицеле, — с этими словами Кунагиса устремилась вперед по коридору. Я присмотрелся, и действительно, там была Акари-сан. Впрочем, на таком расстоянии я не мог бы утверждать, Акари-сан ли это или Хикари-сан. Или еще это могла быть Теруко-сан без очков. Но раз Кунагиса говорит, что это Акари, должно быть, так и есть.

К тому времени, как я дошел до них, Кунагиса и Акари-сан успели обменяться парой слов. Кунагиса вернулась ко мне, а Акари-сан пошла дальше по коридору в противоположном от нас направлении. Мне стало любопытно. Должно быть, у нее еще оставалась работа на сегодня, даже в это время. Если действительно дело в этом, то она воистину работает сверх меры.

— О чем вы говорили?

— Она говорит, Хикари-тян в гостиной.

— Правда что ли? Как удачно.

Конечно, не все в этом мире идет гладко.

Когда мы дошли до гостиной, там была не только Хикари-сан, но еще и Синъя-сан и мой заклятый враг — Химэна Маки-сан. Они втроем сидели на диване в форме подковы и беззаботно болтали. На столе стояли бокалы и какая-то выпивка, плюс сырная нарезка на большой тарелке — на закуску. Хикари-сан сразу же нас заметила и позвала, взмахнув рукой: «А, Томо-сан!» Раз нас заметили, ничего не поделаешь. Мы подошли и присоединились к ним.

К несчастью, Кунагиса быстро заняла место рядом с Хикари‑сан, оставив мне лишь возможность присесть у Маки‑сан. Однако даже мысль о том, чтобы сжаться и сбежать, казалась невыносимой. Бегство перед лицом врага — это позор. Но Маки‑сан, казалось, видела меня насквозь, встречая с ехидной усмешкой. «Добро пожаловать в мой клуб», — заявила она с вызовом.

— Прости за случившееся. Кажется, я задела что-то чувствительное, — извинилась она неискренне. — Правда, прости. Любой бы разозлился, затронув такую деликатную тему.

— Это не была особо чувствительная тема.

— О-о, нет, была. Это было так жалко. — Она едко усмехнулась. Может, она уже под мухой? Нет, она была как всегда. Пожалуй, даже приятнее, когда навеселе. Она залпом осушила бокал и устремила его на меня.

— Теперь ты тоже выпей, парень. Алкоголь — это прекрасно, знаешь ли. Позволяет забыть всё плохое.

— Нет ничего настолько плохого, что я хотел бы забыть.

— И нет ничего настолько хорошего, что ты хотел бы запомнить. — Она хихикнула. — Не думаю, что стоит винить твою плохую память в отсутствии приятных воспоминаний. В твоей жизни мало радостных событий и мало печальных. В ней вообще мало чего происходит. Она пуста. Эта пустота страшнее самой тьмы. Ахахаха, разве жизнь не прекрасна?

Ретрокогниция, телепатия.

Похоже, вся шумиха вокруг неё была не просто слухами. Она была чертовой ясновидящей.

— Да хватит уже, Маки‑сан. Это откровенное издевательство.

— Ага, я издеваюсь над тобой. А теперь пей.

— Я не пью алкоголь. Я несовершеннолетний.

— И ты вечно следуешь правилам. Дорогой мой, ты такой холодный. «О, И‑тян, ты такой крутой!» Это ты хочешь услышать? Странно. Я буду звать тебя Парнем, Который Холоден Даже Летом.

Она с отстраненным выражением поставила бокал.

Видимо, испытывая сильный голод, Кунагиса усердно уплетала сырную закуску. Она ела обеими руками, демонстрируя ужасные манеры. Конечно, понимая, что в данной ситуации это не имело никакого значения, сложно было думать о таких мелочах.

— Это сыры «Суприм», «Валансе» и «Марой», — любезно пояснила Хикари‑сан. Несомненно, эти сорта сыров прекрасно сочетались с вином. Попробовав один кусочек, я убедился, что он действительно был вкусным, но, вероятно, только Кунагиса смогла бы съесть столько, не запивая даже водой.

— Как всё прошло с Канами? — Спросил меня через некоторое время Синъя‑сан, держа сыр в руке. Казалось, ему было искренне интересно. — Позирование прошло хорошо?

— Эм, ну, думаю, да. Во всяком случае, никаких проблем не возникло.

— У неё весьма мерзкий характер, а? — Без обиняков высказался он о своей начальнице.

— О нет, у неё совсем не…

— Вот как? Ну, по крайней мере, я в жизни не встречал женщины с худшим характером.

Я встречал.

И она сидит прямо рядом со мной, попивая вино.

— Нет, с ней было всё в порядке… Ох, но она внезапно разбила одну из своих картин, и это было неожиданно.

Он ухмыльнулся.

— Ах, это… да, да. Когда я вернулся в студию, она была вся такая: «Синъя‑сан, вынеси мусор», а я: «Ты что, Пикассо?» Прости за это. Это просто её особенность. Не обращай внимания. Она добилась слишком большого успеха, не приложив особых усилий, поэтому ведёт себя весьма своевольно. Не может жить, если не ведёт себя как важная птица.

— Её «особенность»?

— Ну, ты знаешь. Когда она так себя ведёт, она выглядит как художник мирового уровня, не так ли? Она не говорила тебе всяких художнических банальностей? Всякого важничающего? Вот такая она, понимаешь.

— Ну, но такова её природа, разве нет? В смысле… Я так думал.

— О, ну конечно. Бесспорно, такова её природа. Но это не значит, что она должна говорить всякое такое, верно? Если бы она была истинным художником, она бы так не поступала. Канами — гений, будь уверен, но она совершенно не художник. Она всего лишь создаёт вокруг себя образ. По крайней мере, я так считаю. Я был бы признателен, если бы она отбросила всю эту мишуру, но ты понимаешь, как это бывает. — Он выглядел немного печальным. — Серьёзно, — продолжил он, пригубив вина. Поскольку он немного отошёл от темы, бокал вина ему весьма шёл. Это немного вызывало зависть. — В том числе поэтому я попросил тебя попозировать ей. Она не так уж много пишет портретов, видишь ли.

— Правда? Но она говорила, что не выбирает себе темы.

— Ну, это правда, но… Это дело вкуса. Она ненавидит людей. Неважно, как она их рисует, они всегда жалуются. И, к тому же, поскольку раньше она была слепа, а теперь у неё проблемы с ногами, да и характер у неё такой, она не очень ладит с людьми.

— Таковы все гении.

Единственный гений, о котором я слышал, у которого не было проблем с отношениями с людьми — это Гаусс.

Людей вроде Микеланджело обычно все не очень любят. Но если уж говорить, то в случае с Микеланджело всё было так, потому что он сам никого не любил.

— Не обязательно быть гением, чтобы быть социально неадаптированным, — вмешалась Маки‑сан с фальшиво-невинной улыбкой.

Ах, действительно.

— Эта женщина слишком гордится своими достижениями. Неудивительно, что она плохо ладит с Соноямой‑сан.

В самом деле, Аканэ‑сан, которая оттачивала свои навыки в группе учёных в системе ЕР3, и Канами‑сан, бывшая ярой индивидуалисткой, были полными противоположностями. Совершенно естественно, что эти двое не могли найти общий язык.

— Я сам научил Канами рисовать, — произнес Синъя‑сан. — Её зрение улучшалось, и… поймите, в те дни у нее не было ничего. Ни семьи, ни особых знаний. Поэтому я дал ей кисть. Я просто хотел утешить её, но всего через месяц она превзошла меня.

— Так вы тоже художник?

Я никогда не слышал об этом.

Он немного смущенно пожал правым плечом.

— Когда Канами‑сан превзошла меня, я бросил. Когда Верроккьо понял, что да Винчи превзошел его, он сломал свою кисть. Теперь я тоже могу понять его чувства в тот момент. Когда человек с невообразимым талантом всегда находится рядом со мной, мне нет никакой нужды рисовать.

Этим утром Синъя‑сан сказал, что мы похожи. До этого момента я не понимал, что он имел в виду.

Сасаки Синъя и Ибуки Канами. Совсем как я и Кунагиса Томо. Хотя он и говорил о ней плохо, мне было совершенно ясно, что Синъя‑сан безвозвратно в неё влюблён.

— Значит, ты такой человек — делаешь всё ради других, Синъя‑сан? — спросила Маки‑сан, словно читая мои мысли (ну и сравнение). — Конечно, в случае Синъя‑сана в этом есть какое-то очарование, в отличие от некоторых.

— А почему так?

— Он не ходит и не критикует других.

Она собирается меня уничтожить, удар за ударом.

— Эм, эй, эй… — обеспокоенно вмешалась Хикари‑сан. — Кто-нибудь хочет выпить?

— Мне, пожалуйста, газировку.

— Конечно, минутку.

Она достала из холодильника в гостиной небольшую бутылочку имбирного эля и сразу вернулась. С яркой улыбкой она поставила ее передо мной.

— Пожалуйста, наслаждайтесь.

Она была поистине прилежной работницей. Я решил, что будет невежливо продолжать препираться прямо перед ней, поэтому заставил свои израненные нервы успокоиться.

Кхм, и вот я снова перекладываю ответственность на других.

Проклятье…

Я был как открытая книга для Маки‑сан.

— Хикари‑тян, принеси мне тоже выпить, — сказала Кунагиса.

— Конечно! — Она подошла к Кунагисе с имбирным элем.

— Если подумать, то ты тоже несовершеннолетняя, Кунагиса‑тян? — спросила Маки‑сан. — Но это же нормально, так? Тогда как насчёт? Всего по одной?

— Пожалуйста, не подстрекайте её.

— Ох-ох, изображаешь защитника, да? — Маки‑сан презрительно усмехнулась. Ах, как же, должно быть, прекрасно быть молодым.

— Но вы тоже молоды.

— Нет, мне уже двадцать девять. — Она произнесла это так, словно в этом не было ничего особенного, но я был немного удивлён. Она всё время одевалась как ребенок, поэтому я думал, что она одного возраста с Ирией‑сан.

— Ух. Так значит, вы одного возраста с Канами, — сказал Синъя‑сан. — Это значит, Химэна‑сан, ты ещё молода. Знаешь, мне уже тридцать два. Когда тебе уже за тридцать, начинаешь по-настоящему чувствовать свой возраст. Быстро выдыхаешься и всё такое.

— Хикари‑сан, сколько вам лет? — Я воспользовался моментом, чтобы спросить.

— Мне двадцать семь.

— Значит, Акари‑сан тоже двадцать семь?

— Ага. Мы же тройняшки.

Двадцать семь… Я несколько раз повторил это число про себя. Двадцать семь лет. Акари‑сан и Хикари‑сан, обеим по двадцать семь. Может, это прозвучит грубо, но они совершенно не выглядели на свой возраст. Мне даже стало интересно, не пропитаны ли воздух этого острова чем-то, замедляющим старение.

Да нет, не похоже.

Это всё же не Неверленд.

— Аканэ‑тян тридцать, так? И, кажется, Яёй‑тян тоже около тридцати. Ох, если сесть и подумать, то все довольно молоды. Ириа‑сан, должно быть, очень любит юных девушек-гениев.

— Низковата страстишка, как по мне.

Кунагиса, соглашаясь, кивнула, одновременно набивая рот сыром. Когда ей, видимо, попался острый кусочек, она немедленно бросилась к имбирному элю и прополоскала им рот, но, похоже, он попал не в то горло, и она закашлялась. Что она вообще делает?

Синъя‑сан вздохнул.

— Я решил, что если привезу Канами сюда, чтобы она пожила среди людей, то, возможно, она немного изменится? Словно послать прогульщика в летний лагерь. Но эта стратегия, похоже, совершенно провалилась. Что ж, я попробовал последнее средство. Теперь, пожалуй, она будет жить так всю оставшуюся жизнь.

Никем не понятая.

Не ожидающая понимания.

Не полагающаяся ни на кого, кроме себя.

Постоянно пожирающая себя.

— Ну, это чей-то образ жизни.

— Смотрите, кто говорит.

Не думаю, что мне нужно уточнять, чья это была реплика.

— Эх, кстати говоря, Маки‑сан, а зачем вы на этом острове? — задал вопрос Синъя‑сан. — Мне давно интересно. Это же не просто каникулы, верно?

— Это просто каникулы. Это место просто идеально. Живешь здесь бесплатно, и тебе даже платят. Это райский уголок. А если выйду в сеть, могу даже делать предсказания. Мир, полный удобств. Непрерывные блага.

Какая же отвратительная причина для взрослого человека.

И чертовски отвратительная.

— Я не помню, чтобы слышала твоё имя, — заметила Маки-сан, прерывая мою тишину. — Так зачем же ты здесь, на этом острове? И, пожалуйста, не говори, что ты приехал сюда, потому что Кунагиса сказала, что направляется сюда.

Не веди себя так, словно сама не знаешь, сука.

Вот правда, почему она так меня привязалась? Может, она действительно просто издевается надо мной без всякой причины?

Это не кажется неправдоподобным.

— Ты ошибаешься, — ответила она, затем обернулась к Кунагисе. — Хорошо, учитывая, что такой, как ты, здесь ничего особенного не значит, зачем здесь Кунагиса-тян?

— Просто каприз, просто каприз. Я не придумываю причин для каждой мелочи.

— Любопытно. — Маки-сан подозрительно ухмыльнулась. Я не знал, что там творилось с её личностью, но, похоже, кроме меня, она неплохо ладила со всеми, включая Кунагису.

— Она умна, в отличие от тебя.

— Ага, ты устаёшь? Напрягаешься? Хехехе, но я не остановлюсь. Я буду играть с тобой, пока мне не надоест.

У неё была совершенно садистская улыбка.

Я почувствовал себя загнанным в угол.

— Телепатия, а? Как всегда изумительно, Химе́на-сан, но отпусти ты его, — вмешался Синъя-сан. — Ты уже многих прекрасных людей на этом острове извела. Он и так скоро уезжает, так что нет нужды отправлять его домой ещё быстрее, правда?

— Все, с кем я пытаюсь повеселиться, ненавидят меня. Это дискриминация по отношению к людям со сверхспособностями, говорю тебе.

Сверхспособности.

О них говорят как о чем-то обычном, но существуют ли они на самом деле? И правда, в ЕР3, как в «всестороннем» исследовательском центре, проводились обширные психологические исследования в области сверхвозможностей. Телекинез, экстрасенсорное восприятие, кожно-оптическое восприятие, левитация и телепортация. Пока я был в программе ЕР3, я видел бесчисленное количество работ о необъяснимом и ненаблюдаемом, и даже встретил человека, который утверждал, что всё это правда (хотя он был шарлатаном).

Но что я вынес из всего этого: неважно, что ты об этом думаешь, это всё просто чепуха. Ни одна из этих работ ничего не объясняла, независимо от того, как сильно они пытались безосновательно подвести факты под теорию.

Это называют «сухой любовью». Исполненные сухой любви диссертации по правде говоря были даже в какой-то мере изумительны, но и всего-то. В них не было ничего, что могло бы хоть кого-то в чём-то удивить.

— Это лишь потому, что ты узколоб.

— Вы вообще слышали о слове «уединение»?

— Здесь я не виновата. Я вижу то, что вижу, я слышу то, что слышу. И кстати, бежать совершенно бесполезно. Куда бы ты ни пошёл, я всегда узнаю, где ты.

— Так значит, у тебя есть и силы удалённого видения, и сверхчувствительного слуха! — Сказала Кунагиса. — Я знакома со многими людьми со сверхспособностями, но впервые встречаю того, у кого их так много. Мульти-мульти. Изумительно.

То, что наше прошлое, будущее и мысли весьма вероятно прямо сейчас читают, её ничуточки не волновало. Или, возможно, ей просто нечего было скрывать.

— Вообще я очень хотела телекинез, но меня почему-то так и тянуло к экстрасенсорике. Печально… Я хочу сказать, телепортация — это же очень удобно, так?

Телекинез и экстрасенсорное восприятие в научных кругах рассматриваются как две совершенно разные способности. В традиционной метапсихологии часто утверждают, что существование экстрасенсорного восприятия можно считать доказанным, чего нельзя сказать о телекинезе. Это потому, что концепция телекинеза представляет собой что-то совершенно нечеловеческое, тогда как экстрасенсорное восприятие — это всего лишь расширение человеческих чувств.

— Предсказание — это практически всё, на что я способна с одним лишь экстрасенсорным восприятием. Не очень-то полезная способность, — вздохнула Маки-сан.

Действительно, она мало что делала, кроме предсказаний, но в целом я всё ещё сомневался.

— Маки-сан, а вы можете доказать, что у вас есть эти особые способности?

— Не думаю, что я должна. Как ты, к примеру, будешь доказывать, что ты — это ты? Покажешь удостоверение личности? Тебе будет достаточно, если я покажу удостоверение сверхспособностей? Это ничего не значит. Думаешь ли ты, что это правда, или считаешь, что это ложь, всё равно это ни на что не повлияет. Подобно тому, как моё всеведение ничего не изменяет.

— М-м-м, правда ли…

— Ты воистину полон сомнений. Эх, ладно, что если я снова тебе погадаю? — Внезапно сказала она, ухмыляясь.

Чёрт, я не ожидал, что так получится.

— Тем более в первый раз ты меня обманул. Да, давай. Удачная для тебя возможность. Я почти никогда не предсказываю бесплатно.

— Отказываюсь.

— Быстрый ответ. Ты и правда меня ненавидишь, а? Хе-хе-хе, мой наставник всегда говорил мне «вытягивать ненависть людей», так я и делаю.

— Ничего не могу с этим поделать, но мне не перестаёт казаться, что ваш наставник имел в виду что-то другое.

— Ты изрядный лжец, — она начала своё гадание, что бы я ей ни говорил.

— Вы не склонны показывать эмоции, но и не любите их сдерживать, поэтому вам есть о чем сожалеть. И хотя вы легко поддаетесь чужим убеждениям, вы независимы. Столкнувшись со сложной задачей, вы бросаетесь прочь без колебаний, но вы не глупы. Вам также не нравится соперничество. Ну что, верно?

— Это называется «холодным чтением»? — парировал я. — Можно сказать что угодно. Все это в той или иной степени применимо к любому человеку.

— Правда? Хм, пожалуй. Тогда поговорим о ваших отношениях с Кунагисой-тян. Это то, что мы называем «чтением совместимости». Хм, и вы, и Кунагиса-тян относитесь к тем типам людей, которым не нужны друзья. И все же по какой-то причине вы держитесь вместе. Что же это за причина? Ох-хо, как тут все запутано. Вы держитесь за нее, потому что завидуете ей. И хотя вы завидуете ее способности к свободному самовыражению, она сама выглядит несчастной, независимо от того, действительно ли она несчастна. Вы видите девушку, у которой есть все, чего вы хотите, которая может сделать все, чего вы не можете, и все же по какой-то причине она несчастна — и это приносит вам облегчение. Это заставляет вас думать, что совершенно неважно, что вы не можете достичь желаемого.

— Правда? — Кунагиса вопросительно посмотрела на меня. Была ли это правда или нет, было неправильно говорить такое прямо перед Кунагисой.

Я покачал головой.

— Нет, Маки-сан. Мне кажется, вы меня неправильно поняли. Я не настолько сложен. Я прост, насколько это вообще возможно.

— Ну, да, может быть, а может и нет.

— Скажи, Маки-тян, — Кунагиса подвинулась ближе к ней. — Если все действительно так, то почему я провожу время с И-тяном?

— Прошу прощения, похоже, я не могу прочитать ваш разум или прошлое. — Маки-сан пожала плечами. — Время от времени я встречаю таких людей. Я думаю, это проблемы совместимости или что-то в этом роде, но аура вокруг них сильно колеблется, и ее трудно разобрать. Словно они стоят в темноте, и это немного неприятно. Это навевает на меня грустное настроение.

Так может, она просто выпускала на мне пар.

Отвратительно.

— Химэна-сан, раз уж разговор зашел об этом, я тоже спрошу. Каково это — уметь видеть будущее, читать мысли людей и тому подобное? — спросил Синъя-сан. — Просто интересно.

— Хмм. Это как спросить у паука, как он видит своими восемью глазами. Если попытаться объяснить проще, то это похоже на просмотр телевизора. Словно вся комната уставлена телевизорами, и у меня нет пульта. Я не могу их выключить, не могу переключать каналы, так что остается только смотреть. Это как если бы у меня было на несколько мозгов больше, чем у обычных людей, если вы можете себе это представить.

Я не мог.

— И все же, хотя тот парень и увел тему куда-то не туда, Кунагиса-тян, я так и не услышала, зачем ты приехала на этот остров.

— Это просто прихоть, говорю же.

— Нет. Может, я и не могу тебя прочитать, но я знаю, что это не так.

Кунагиса очень странно вздохнула. Она выглядела немного обеспокоенной. Я не был поклонником методов Маки-сан задавать вопросы, но, честно говоря, это интересовало и меня самого. Что вдруг заставило Кунагису — самую главную, непревзойденную затворницу — вдруг приехать сюда, на остров Мокрого Вороньего Пера?

— Ладно, я расскажу, — наконец сказала она, держа кусочек сыра на языке. — Мне интересно одно происшествие, случившееся здесь давным-давно.

3

Но мне не было суждено узнать что-либо еще. Только я собрался спросить, что она имела в виду под «происшествием», как прикусил язык, и сильно. Так что я не мог выдавить из себя ни слова. Но даже если бы мне каким-то чудом это удалось, эти слова никогда не достигли бы ушей Кунагисы, ничьих других ушей тоже, даже моих собственных.

Они потонули бы в постороннем шуме.

Дрожь.

Я быстро понял, что началось землетрясение.

— Гх, — выдохнул Синъя-сан.

— Прошу всех сохранять спокойствие! — прокричала Хикари-сан, в чьи обязанности входило оставаться собранной при любых обстоятельствах.

Маки-сан, выглядевшая так, словно она ожидала землетрясение с самого начала, не проявляя и намека на беспокойство, откинулась на спинку дивана.

Я попытался вспомнить, чему нас учили о землетрясениях в первом классе начальной школы, когда я еще жил в Японии. Кажется, они начинаются с маленьких толчков, которые затем становятся все сильнее и сильнее. Я не смог точно вспомнить, что такое S-волны, а что такое P-волны, или как проходят горизонтальные, а как — вертикальные толчки, но это сейчас было неважно.

В любом случае, сила толчков выросла на несколько баллов. В панике я толкнул Кунагису (на чьем лице было написано «я без понятия, что тут происходит») глубже в диван и бросился на нее сверху. Прямо над ней висела люстра, которая, если бы упала, не оставила бы Кунагисе с ее миниатюрностью ни единого шанса выжить. По крайней мере, мне так тогда казалось.

Однако, похоже, мои старания оказались тщетными, ибо не прошло и мгновения, как дрожь утихла. Конечно, когда я говорю, что не прошло и мгновения, я имею в виду реальное время. Для меня же время тянулось едва ли менее мучительно, чем если бы мою руку засунули в печь на целых пять минут.

В действительности же землетрясение продолжалось от силы десять секунд.

— Всё закончилось? — спросил я, не слезая с Кунагисы.

— Ага, — ответила Маки-сан. Ее слова, как провидца, пожалуй, можно было принять на веру. В тот же момент замычала Кунагиса, упершись лицом в диван, и я поспешил сползти с нее.

— Землетрясение… Да ещё и довольно сильное. Интересно, сколько баллов было, — произнес Синъя-сан, осматривая комнату. Бокалы и бутылки попадали на пол, и Хикари-сан рефлекторно принялась их собирать.

— Прошу прощения, Хикари-сан, я воспользуюсь телефоном, волнуюсь за Канаме. — Он указал на трубку домофона. Хикари-сан кивнула, и он подошел к белому аппарату на комоде.

— Хикари-сан, у вас есть какое-нибудь радио? — спросил я. — Хочу узнать силу землетрясения. И да, Томо, можешь проверить это в интернете?

— Ну, экстренные сводки, вероятно, уже появились. Технически мы сейчас находимся в Киото? О, подождите, или нет?

— Балла три или четыре. Точный эпицентр определить не могу, но, вероятно, он возле Майдзуру, там было баллов пять, — констатировала Маки-сан. — И, кажется, раненых не очень много, даже в городских районах.

— Откуда вы знаете? — Возможно, мой вопрос прозвучал грубо, но он был совершенно естественным.

Прежде чем ответить, она тяжело вздохнула.

— Я же говорю, я просто знаю. Может, ты и сообразителен, но думаешь медленно. И память у тебя, как мне кажется, плохая. Хотя постойте, разве не эти качества характеризуют глупца? В любом случае, такое я вижу совершенно ясно, как будто днем. Ибуки-сан и все остальные абсолютно в порядке.

— А-а, удаленное видение и сверхслух, верно?

Расстояние для нее не являлось преградой. По сути, она могла бы наблюдать за телевизором где-нибудь на другом конце океана и даже предугадать дальнейшие события. Комплексная экстрасенсорика.

Однако, даже если она все это выдумывает, проверить это невозможно. Но, пожалуй, верно то, что поместье не сильно пострадало.

Синъя-сан вернулся от телефона.

— Канаме в порядке, — сообщил он. — Говорит, что она в студии. Банки с краской попадали на пол. Похоже, там ужасный беспорядок, но, по крайней мере, она не пострадала.

— Не пойдете проверить?

Он все же заботился о ее здоровье, и хотя это не входило в его обязанности, он не мог не беспокоиться, зная, что она не может ходить.

— Нет, нет нужды, — он пожал плечами. — Она еще и браниться начнет, если я приду.

— С чего вы взяли?

— Потому что она велела мне не приходить, — ответил он с явным смирением. — Говорит, что она сейчас работает. Фактически, работает над твоим портретом. Похоже, она собирается создать настоящий шедевр, так что мне лучше ее не отвлекать.

— Даже с талантами Ибуки-сан нет никакой надежды на шедевр с такой ужасной моделью, — заметила Маки-сан.

— Вы действительно так меня ненавидите?

— Угу, — кивнула она.

Боже.

Ну да ладно. В любом случае, для меня все всегда так и складывалось.

Я посмотрел на Хикари-сан.

— И часто у вас здесь такое? Я имею в виду, землетрясения?

— Честно говоря, не очень. Синъя-сан, вы уже несколько раз попадали под них, не так ли?

— Да, но этот раз необычайно сильный.

— Интересно, мебель не двигалась? Я немного волнуюсь.

— Если нужна помощь, я готов.

— Нет, не сейчас. Завтра мы со всем разберемся, по указаниям Рэй-сан.

Она мило улыбнулась. С такой матерью дети бы росли послушными, я уверен. Если бы мы встретились в другом месте и при иных обстоятельствах, я бы определенно влюбился в нее. Или мне так показалось. Такого никогда бы не случилось, но я так подумал.

— Ухуух. Давненько я не попадала в землетрясение, — пробормотала Кунагиса, сумев наконец выбраться из дивана и раскидывая во все стороны свои синие волосы. — Интересно, компьютеры в порядке? Должны быть. Если эпицентр в Майдзуру, то и с домом должно быть все хорошо. Ох, это напоминает мне о Великом землетрясении Хансин. И-тян, скажи, ты тогда уже был в Хьюстоне?

— Да, точно.

Я смутно вспоминал, как в своей маленькой комнатке в Америке смотрел какой-то репортаж об этом.

— Это было для меня тяжелое время. Я тогда еще была в Кобе. Большинство компьютеров мгновенно вышли из строя. Я была так поражена.

Действительно ли слово «поражена» лучше всего описывает ощущения человека, пережившего ту катастрофу?

— Так тебе не стоит беспокоиться о компьютерах? Ты должна была уже наесться сыра до отвала. Пойдем уже и проверим твою комнату.

Похоже, выпал удачный шанс, и я решил уйти. Мне казалось, что у меня больше не хватит самоконтроля, чтобы оставаться спокойным в разговорах с Маки-сан. Пожалуй, сейчас самое время разойтись.

Словно улавливая каждую мою мысль, взгляд Маки-сан прожигал мне спину, и я собрал всю свою волю, чтобы не обращать на него внимания. Я, взяв Кунагису за руку, повел ее в ее комнату.

Все три компьютера (два компьютера и одна рабочая станция) в ее комнате оставались в порядке на столе, и в комнате не было никаких других повреждений.

Кунагиса широко зевнула и потянулась. — Давай уже ложиться, И-тян. Желудок, набитый до отказа, так и клонит в сон. И-тян, развяжи мои волосы.

— Расплети их сама, а?

— Ну же, самой трудно развязать косы. Я не гибкая. Не то чтобы я не могу, но все начинает болеть. Я уже ломала так кости, ты знаешь.

— Понял, понял. Ты поистине достойна уважения, знаешь ли?

Я вытащил ленту из ее волос и прошелся по ним щеткой. Кунагиса издала противный смешок. Когда я закончил, она погрузилась в свою постель. Она утонула в матрасах и начала радостно перекатываться.

— Сними свою куртку. Сколько раз тебе о этом говорить? Тебе в ней не жарко?

— С ней связаны особые воспоминания, так что нет.

Какие воспоминания? Даже наша уважаемая предсказательница Химэна Маки не может прочесть ее прошлое. Наверное, это как-то связано с ее «группой».

— Ладно, И-тян, у Канами-тян и Аканэ-тян все плохо, но у вас с Маки-тян тоже все не ладно, да?

— Ну, больше похоже на то, что она просто достает меня без видимой причины, — ответил я, думая о том, насколько это совпало с тем, что сказала Канами-сан. — Лично у меня к ней нет никаких претензий.

— Ну да, можно поспорить. Ты недостаточно агрессивен, чтобы ненавидеть или обижаться. Самое серьезное, что ты можешь сделать, — это обидеться, да?

— Ты так думаешь? Интересно.

— Просто шучу. — Она ухмыльнулась. — Но И-тян, ты раньше никогда ни в кого не влюблялся, да?

— Нет.

— Мне это в тебе нравится.

Хмык-хмык.

Странно. Она вдруг неожиданно остроумна. Интересно, может, вместо имбирного эля на самом деле было вино? Я никогда раньше не видел ее пьяной, так что не мог представить, как это выглядит.

— Кстати, Томо.

— То таооэ?

— А у тебя есть какие-нибудь особые силы?

— Хмм… Если бы и были, мне было бы все равно, — ответила она, широко ухмыляясь. — На самом деле мне не особо их хочется, но всегда можно помечтать. Ведь лучше, когда есть Санта Клаус, чем когда его нет? Вот как-то так.

— Странная точка зрения.

Если бы у нее были особые силы, ей было бы все равно.

Хм, а ведь и правда. Удивительно проницательно. Есть у тебя такая способность или нет — на повседневную жизнь это мало повлияет. Конечно, сейчас выдался случай из ряда вон.

Потому, что мы на этом острове?

Потому, что мы на этом острове.

— Я тоже пойду к себе и лягу. Увидимся завтра. Если собираешься сейчас спать, то я завтра приду разбужу тебя, так что позавтракаем вместе.

— Эй, И-тян, — позвала она меня, всё ещё лёжа на кровати. — Давай подурачимся? — Она поманила меня.

Я застыл, всего на секунду.

— Нет, — сказал я.

— Извращенец! Бестолочь! Трус!

Ага, ага. Я захлопнул дверь, спустился и прошёл в свою комнату. Было бы поистине ужасно натолкнуться сейчас в коридорах на Маки-сан, но, к счастью, ничего такого не случилось. Возможно, она всё ещё занята болтовнёй с Синъя-саном.

Я увидел, что снаружи моей комнаты торчит ключ. Может, мне не стоит так удивляться, ведь это должна быть кладовая, но я не мог отделаться от мысли, что вдруг меня здесь запрут, пока я буду спать. Я ни за что не достану до окна, даже если встану на стул, так что я действительно рискую оказаться в камере одиночного заключения. Но опять же, никто ничего не получит, заперев меня здесь, так что это скорее просто излишнее беспокойство.

Я вошёл в комнату, свернулся на футоне и уставился в потолок, размышляя.

Конечно же я думал о том, что недавно сказала Маки-сан.

Ох-хо, как тут всё закручено. Ты держишься её, потому что завидуешь ей. И хотя ты завидуешь её способности свободно самовыражаться, она сама всё же выглядит несчастной, неважно, действительно ли она несчастна. Ты видишь девушку, у которой есть всё то, чего ты хочешь, которая может сделать всё то, чего ты не можешь, и всё же, по какой-то причине она несчастлива — и это приносит тебе облегчение. Это заставляет тебя считать, что совершенно неважно, что ты не можешь добиться того, чего желаешь.

— Ха!

Проклятие.

— Она абсолютно права.

Аканэ-сан из «Семи Дураков» описывала нас с Кунагисой как созависимую пару, но, пожалуй, описание Маки-сан ближе к истине.

Для меня Кунагиса Томо представляется тем, кем я больше всего хотел бы быть.

Нет, не так. Это не так. Для меня она…

Она…

— Для меня она что?

Я выбрал университет в Киото, а не в Кобе, именно потому, что она переехала в Киото. И я не мог отрицать, что именно поэтому я уехал из Хьюстона.

Зачем же я всё это сделал?

Как и сказала Маки-сан, я недостаточно агрессивен, чтобы любить или ненавидеть. Даже если меня кто-то напрягает, то чувство ничем не отличается от того, как если бы я просто попал под ливень. Всё равно, сколь сильно презирает меня Маки-сан, всё равно, сколько злобных замечаний Канами-сан отпустит в мой адрес, ни одна струна во мне не дрогнет.

Я не мог не сомневаться.

А я действительно человек?

Я совершенно не понимаю чувств других людей.

Если бы они существовали.

Если бы сверхсилы вроде той, какая есть у Маки-сан, действительно существовали, я и сам бы не отказался.