Безграничный волшебник (Новелла) Том 50 Глава 1234 Определение любви (2)
— Ваше Величество.
В Микас прибыло тело Ареона. Его верный слуга, Писк, исчез бесследно, домой вернулся лишь холодный труп принца.
— Ч-что?..
Король Дельхидо, поднявшись с трона, с трудом переставлял ослабевшие ноги.
— А?
Когда бледное лицо Ареона показали всем, придворные попадали на колени, послышался плач служанок. Братья же сохраняли спокойствие.
«Всегда был таким высокомерным. Вот чем все и кончилось».
Что творилось в их душах — оставалось загадкой, но чувства отца, взиравшего на мертвого первенца, были совсем иными.
— О-о... О-о-о-о...
Позабыв о королевском достоинстве, Дельхидо рухнул на колени, прижал к себе тело Ареона и запрокинул голову.
— О-о-о-о-о!
Был ли это скорбный вой?
— О-о-о-о-о!
Или же крик запредельной ярости, обращенный к тому, кто нанес удар в самое сердце королевства Микас?
— Схватить, — лицо Дельхидо исказилось, как у демона. — Схватить их всех.
Все присутствующие низко поклонились и в один голос выкрикнули: — Слушаемся!
Королевство пришло в движение.
Широн, видя сон о Йорахане, даже сквозь бессознательное состояние интуитивно понимал суть происходящего. То послание, которое Йорахан пытался передать через всю свою жизнь, велось ради этого самого момента.
«Первый Йора».
Тот, кто постиг истинную любовь среди первородного греха пропитания и размножения. Тот, кто силой лишь одного этого определения возвысился от человека до бога религии Йор. И теперь...
«Я должен увидеть».
Эту историю.
— Арман!
Историю трагичной любви мужчины и женщины, которой суждено было исчезнуть из хроники Омеги.
— Йорахан!
Вооруженные отряды неслись сквозь пылающий лес, а двое влюбленных тянули друг к другу руки.
— Но! Но!
Кавалерия Микаса разделилась надвое, и взгляды Йорахана и Арман все дальше отрывались друг от друга.
«Проклятье!»
Чтобы поймать убийц сына, король Дельхидо бросил в бой всю армию Микаса. Любил ли он сына настолько слепо, что ради него отказался даже от завоевательной войны — сказать сложно. Возможно, и так, но в этой маниакальной одержимости местью явно проглядывала уязвленная гордость монарха.
Связанный и брошенный в передвижную клетку, Йорахан полз на груди, пытаясь разглядеть происходящее снаружи. Поселение цветочной расы, которое они и так перемещали уже бесчисленное множество раз, вновь обращалось в пепел.
«Почему…»
Почему люди столь беспощадны?
Король Микаса подверг Йорахана и цветочных всем мыслимым мучениям.
Йорахана бросили в одиночную камеру. С перерезанными сухожилиями на руках и ногах он был вынужден изо дня в день слушать доносящиеся снаружи крики.
— Почему?..
По его щекам текли слезы.
«Как можно быть таким жестоким? Как можно творить подобное с другими живыми существами?»
Конечно, когда вырываешь ногти другому, твои собственные ногти не болят, но... Но разве нельзя хотя бы представить эту боль?
«Человеку не дано познать истину другого. И потому он заперт в клетке собственного я…»
Заперт, думая лишь о себе.
Сидя в темнице, Йорахан размышлял об эгоизме, заложенном в самой сути человеческого «я».
«Я. Любовь, выходящая за пределы собственного я..».
Он оставил мысли о том, чтобы изменить мир — да и не смог бы этого сделать теперь. Впрочем, размышления оставались единственным, что он мог делать с перерезанными сухожилиями.
И вот однажды дверь одиночной камеры отворилась, и на пороге, после долгого отсутствия, появился король Микаса.
— Упрямая тварь.
В глазах иссохшего, как скелет, Дельхидо поблескивало мутное безумие.
— До сих пор не свихнулся, слушая, как их пытают? Что ж, мне это только на руку, — он туго натянул плеть. — Знаешь, почему, перерезав тебе все сухожилия, я оставил нетронутыми глаза, уши и рот? Чтобы ты вопил в отчаянии, из которого нет спасения. Чтобы ты прочувствовал хоть одну десятитысячную долю моей боли.
Из коридора донесся очередной вопль.
Никто уже и не надеялся на спасение, они молили лишь о скорой и легкой смерти.
— Разве всего этого недостаточно для мести одного человека? Ваш сын тоже убивал цветочных.
— А-а-а-а-а! — Дельхидо с силой обрушил на него плеть. — Да как смеет такое ничтожество судить моего сына?! Он был принцем целой страны! Его жизнь не идет ни в какое сравнение с жизнями этих.
Не в силах ни защититься, ни уклониться, Йорахан тем не менее смотрел ему прямо в глаза.
— Жизнь не знает высоких и низких чинов. Боль потери, разрывающая ваше сердце, ничем не отличается от той, что испытывают цветочные. Почему же вы отказываетесь понять их чувства?
— Да с какой стати?! — отбросив плеть, Дельхидо принялся избивать Йорахана ногами. — Мой сын мертв! К черту все остальное! Мой сын мертв! Мой сын!
Я, я, я. Неужели человек в конечном итоге так и не способен вырваться за эти рамки?
Не дождавшись от Йорахана никакой реакции, Делькидо, тяжело дыша, некоторое время свирепо смотрел на него.
— Хмф.
Ради того, чтобы ввергнуть этого невыносимо спокойного ублюдка в пучину отчаяния, он был готов на что угодно.
— Значит, решил до конца строить из себя невозмутимого. Вы с женой определенно стоите друг друга. Отлично, я сам тебе все покажу.
По знаку Дельхидо в камеру вкатили тележку с огромным цветочным горшком.
— А...
Лицо Йорахана застыло в оцепенении. В горшке был посажен не цветок. Там была цветочная женщина — его возлюбленная Арман.
— Ну как, нравится? Кажется, это называется бонсай? Я тут отрезал лишнее, там суставы зафиксировал, чтобы не двигались. Самый прекрасный цветок в мире.
Обращаться с человеком как с растением.
— Йорахан.
Увидев лицо мужа, Арман сначала радостно улыбнулась, но затем в ее глазах отразилась глубокая печаль.
«Как же сильно ты пострадал».
Им даже не нужно было объединятся с помощью Сотворения Малого Мира, они читали мысли друг друга по одним лишь взглядам.
— Ты в порядке? — спросил Йорахан.
— Да, — Арман твердо кивнула.
Единственным способом одержать победу над Дельхидо было активно стремиться к смерти.
— Мне начинает это надоедать, — Дельхидо достал с тележки огромные садовые ножницы. — Надо бы немного изменить форму.
Прежде чем Йорахан успел сказать хоть слово, Дельхидо вонзил ножницы в плоть.
— Ну как? Разве не великолепно?
Будучи абсолютно беспомощным, Йорахан задался вопросом.
«Где же все пошло не так?»
Если бы он тогда не убил Ареона, возможно, цветочные избежали бы этой трагедии?
«Нет. Я защищал семью. У меня не было иного выхода».
Снова... я?
«Таков мой удел — неспособность отказаться даже от самого себя. Но так ничего не изменить. Чтобы разорвать этот бесконечный круг боли…»
В это мгновение сознание Йорахана расширилось со скоростью света, вырвавшись за пределы его «я» и охватив все человечество.
— А-а-а.
По щекам Йорахана покатились слезы.
«Вот оно как».
Так вот что значит любовь...
— Х-хык! Х-ха-а...
Услышав плач Йорахана, Дельхидо презрительно усмехнулся и обернулся.
— Ха-ха! Ну как? Теперь-то ты хоть немного понимаешь мои чувст...
Король застыл на месте. Йорахан плакал, все его лицо было искажено от боли, но уголки губ... были приподняты в улыбке.
— Свихнулся?
— Арман, — произнес Йорахан. — Давай простим.
Арман в изумлении раскрыла глаза, а Дельхидо, не веря собственным ушам, переспросил: — ...Чего?
— Давай простим все. Весь этот мир. Пусть все закончится здесь. Мы... положим этому конец.
Некоторое время Арман молча осмысливала слова Йорахана, а затем с грустной улыбкой ответила: — Понятно.
Наконец-то она была готова.
— Что за бред ты несешь?!
Охваченный раздражением, Дельхидо замахнулся плетью, но его подбородок предательски задрожал.
«Чего я боюсь? Я?!»
Само выражение лица Йорахана, сам инстинкт зла кричали о том, что сейчас произойдет нечто невообразимое.
— Ха-ха, — Йорахан рассмеялся. — Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!
Для безумца его смех звучал слишком чисто и искренне, и Дельхидо невольно попятился.
— Да что с тобой?! Что ты задумал?!
— Пожалуй... — резко оборвав смех, Йорахан невозмутимо произнес: — ...Это звучит слишком лицемерно.
Дельхидо завопил.
— Убейте! Убейте его!
— Поэтому... — Йорахан медленно закрыл глаза. «По-настоящему».
Вложив в это абсолютную, слепую искренность, без единой капли лжи или сомнения.
— Давай простим по-настоящему.
Когда он вновь открыл глаза, выражение лица Йорхана изменилось на высшую степень радости, недоступной простому смертному.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Его лицевые мышцы неестественно перекосились в попытке выдавить самую счастливую улыбку.
— П-прекрати...
Это было материальное воплощение самой концепции любви.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
— А-а-а-а-а!
Не понимая, что именно вселяет в него такой ужас, Дельхидо рухнул на пол и, зажав уши, истошно завопил: — Прошу! Простите меня! Я был неправ! П-прошу...
В этот момент Дельхидо вдруг выгнуло дугой, словно от сильного удара, а из его глаз, носа и рта вырвался ослепительный свет.
— О-о-о-о-о!
Вслед за ним свет вырвался из глаз, носов и ртов стражников в камере.
— А-а-а-а! Н-нет!
Происходило очищение. Предельные эмоции порождают демонов, но абсолютная эйфория, переходя в мир Дримо, становится идеалом.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Из глаз Йорахана, смеющегося с выражением безграничного счастья, потекли кровавые слезы.
«Что такое любовь?»
Его внутренности скрутило, из всех пор тела хлынула кровь, а кишки начали рваться.
«Это…»
И есть любовь. Высочайшая степень самопожертвования, трансцендентное безумие, способное объять и вынести все.
— Йорахан.
В отличие от остальных, в панике бьющихся в агонии, Арман ожидала своей участи со спокойной, грустной улыбкой.
— Прощай.
И тогда через систему Дримо на нее обрушились чувства Йорахана.
Сердце, способное простить все. Это чувство передалось всем цветочным, а затем захлестнуло и жителей королевства Микас.
— О-о-о-о!
Когда концентрические круги света, расходящиеся из камеры, поглотили все королевство...
— Господин Рувер!
Система Дримо вышла из строя.
— Беда! Мы не можем обработать этот сон! Если так пойдет и дальше, все человечество... объединится в любви.
— Хм.
Рувер тоже наблюдал за этим. Он видел, как хаотичный мир снов, сотканный из всевозможных мыслей и желаний, смывается гигантской волной света.
Нужно было делать выбор.
— Следуй за мной. Времени нет.
Рувер и Монга, пробиваясь сквозь волны света, проникли в сознание Йорахана. Рядом с его улыбающимся воплощением стояла Арман.
«Сотворение Малого Мира».
Добравшись до места, где два сна слились воедино, Рувер приблизился к Йорахану.
— Ты совершил то, что не под силу человеку. И впрямь искренне простил. Но пора остановиться. Иначе весь мир начнет видеть твой сон.
— У Йорахана осталась лишь одна цель. Он не слышит даже меня, — ответила Арман.
— Но ты ведь можешь это сделать. Ты — это Йорахан, а Йорахан — это ты.
— ...А зачем мне это делать? Раз вы подобны богам, ответьте на наш вопрос. Йорахан простил весь мир. Теперь каждый будет жить во сне Йорахана. Там, где нет ни боли, ни отчаяния. Разве этого недостаточно?
— Но это не жизни всех людей. Это жизнь Йорахана. Неужели он действительно этого желает?
Арман изо всех сил сдерживала слезы.
— Почему Йорахан всегда должен приносить себя в жертву? Оставьте его, наконец, в покое. До сих пор...
— Я все понял.
Услышав голос Йорахана, Арман резко обернулась.
— Ты...
Лицо Йорахана вновь обрело спокойствие, источая святое сияние.
— Вы правы. Я не могу подменить сны всех людей своим. Я отступлю.
Арман замотала головой.
— Нет! Ведь твоя мечта наконец-то сбылась! Если ты откажешься даже от этого, я... я...
Ведь в реальности ее муж уже был мертв.
— Но у меня есть условие, — произнес Йорахан. — Если когда-нибудь... — немного подумав, он улыбнулся. — Если когда-нибудь появится человек, разделяющий мои убеждения, передайте ему историю всей моей жизни.
Так и появился Сон Наследия.