Блондинка-элементалист Том 3 Глава 325

Если осмотреться, рыцари оцепили рыночные переулки. Становится понятно, почему поднялся такой необычный ветер — всё дело в этом парне.

— Ты опять что-то натворил? Бежать следовало одному, зачем тебе я…

— Из дворца.

От этого короткого ответа я замолчала, словно пойманная на чём-то.

— Они разослали людей. По всему городу рассыпали призывателей, чтобы найти объявленного в розыск призывателя воды.

— …Ой?

— Убедись сама.

«Я надеялась, что Зекар не в курсе, но, похоже, меня уже раскрыли».

Поскольку так вышло, я призналась с достоинством. Ведь признавать свои ошибки — это красиво.

— Молодцы, ребята из Хейдрике, как смекалисты. Уже призывателей выслали?

— Да!

Так как Театрацен, единственный, кто видел меня вблизи, был без сознания, о преступнике было известно всего две детали: светлые волосы и призыватель. Первое — слишком распространённая черта, а вот второе — нет.

Лучше всех призывателей определяют именно призыватели. И, к несчастью, это страна призывателей. Какими бы редкими они ни были, вряд ли где-то ещё их найдётся столько же, сколько здесь. Сколько человек можно мобилизовать прямо сейчас, я не знаю, но несколько десятков — легко.

— А ты-то зачем сбежал? Ведь ты не призыватель воды.

— …Внезапно устроили проверку, я их вырубил.

— И ты тоже не без греха.

— А потом всё закрутилось. Мне надоело, я вырубил несколько групп, и дело разрослось.

— «Несколько групп» — это не слишком?

— Очевидно же, что ищут тебя. Если бы я их оставил, они бы тебя нашли, так что я не мог.

Что это? Он, оказывается, заботливый? Я была тронута, но не тем смысле.

— А потом начали стягиваться рыцари. Я не предполагал, что их так много соберётся.

— Весь город меня ищет, так что, наверное, это естественно.

Зекар остановил полёт, только когда мы полностью скрылись в облаках. Дух ветра действительно оказался удобен для побега.

— Зная это, ты всё ещё болталась по городу? То ли ты легкомысленна, то ли смела… то ли безрассудна.

— У меня есть план. Я не знала, что они вышлют призывателей и позовут Папу. Я думала, они решат, что я уже покинула город. Знаешь поговорку: «темно под лампой»?

Высылка призывателей была хорошей попыткой, но на самом деле её вряд ли можно считать настоящими поисками меня. Если бы они были серьёзны, то сделали бы это раньше. Должно быть, они что-то делают для вида, чтобы не уронить честь дворца, и Зекар просто попал под раздачу.

— И в чём твой план?

— Есть два варианта. И для любого мне нужна твоя помощь. Помнишь, я говорила, что у меня есть для тебя дело?

— Помню.

— Есть тут один старик, Театрацен… знаешь такого? Он сражался со мной и теперь при смерти.

Зекар, предугадывая, что я скажу, нахмурился.

— Я слышал, что люди шепчутся.

— Это призыватель, которого считают сильнейшим среди людей. Высший призыватель ветра. Он аристократ, и сейчас его лечат во дворце.

— Неужели… ты хочешь, чтобы я пошёл и убил его? Не думаю, что это хорошая идея.

Я широко улыбнулась, но морщины на лбу Зекара стали только глубже. У этого парня отличное чутье.

— Привычка сдаваться, не попробовав, — нехорошая.

— Ха, сейчас город в таком переполохе, а ты предлагаешь мне проникнуть во дворец и убить аристократа?

— Я знаю, что это трудно. Именно поэтому я предлагаю пойти вместе. Вдвоём мы справимся, правда? Как тебе? Ночью… тихонько.

Когда я узнала, что едет Папа, у меня осталось только два варианта: убить Театрацена до этого или сбежать из города. Мы с Театраценом не могли находиться в одном городе.

— Какое там «тихонько»… А вариант не убивать не рассматривается?

— Что с тобой, Каратель?

— Я знаю, что убийство аристократа всё усложнит. И договор — проблема, и нет на то реальных причин.

— А если за это я освобожу тебя от рабства?

— …Заманчиво, но я против. Нет, кто угодно будет против.

Зекар, к моему удивлению, оказался довольно рационален. Он не отговаривал меня так активно, как Эш, но своим недовольным видом и покачиванием головы портил мне настроение.

— Разочарование. Я думала, ты меня поймёшь.

— Хватит притворяться обиженной. Если я говорю нет, значит нет. Хочешь — делай сама.

— Я не умею проникать, мне одной трудно. Мне нужна твоя помощь! Когда ещё представится такая возможность? Оставлять врага в живых — глупо.

— Этот человек что, убийца твоих родителей?

Этот вопрос задел меня за живое. Может, из-за того, что мы сидели в белых облаках, или из-за того, что рядом не было Лая, который постоянно приставал? Настроение стало немного странным.

— …Нет. Если уж на то пошло, он жертва.

— Тогда почему ты так хочешь его убить? Зачем тебе, даже зная это?

— Потому что… это след моей ошибки. Поэтому я должна его убрать. Если оставить его в живых, он когда-нибудь придёт меня убить. Или похитит кого-то из моих слабых друзей… Будут последствия.

Я не повторю ту же ошибку, что с Эйни. Я сожалела о том, что в тот день, не в своей тарелке, проявила великодушие. Увидела иллюзию матери, на мгновение смягчилась и не довела дело до конца.

— Ты понимаешь, что ты говоришь?

— Не смейся надо мной. Я в курсе своей нерешительности. Я её терпеть не могу! И я всегда думаю: если совершать злые поступки наполовину, то лишь наживешь врагов, поэтому нужно делать всё до конца… Я знаю, чтобы стать по-настоящему сильным, нужно быть ещё более жестоким! Именно поэтому я хочу положить этому конец!

— ...Похоже, тебе требуется совет. Люди часто оказываются в таком состоянии.

Зекар, который сидел спиной к моей шее, встал и подошёл ко мне. Нас разделяло всего два шага. Медленно наклонившись, он посмотрел мне в глаза слишком пристально и глубоко.

— Неконтролируемая мощь и необузданность — это чаще всего свойственно людям. Иногда ваша сила превосходит вашу короткую жизнь. И это неизбежно…

Пока я была заворожена его невероятными глазами, он схватил меня за подбородок.

— ...приводит к хаосу.

Зекар, приподняв мой подбородок, приблизился. Я не оттолкнула его, а лишь встретила его взгляд, ведь в его прикосновении не было намерения причинить боль. Мне не было больно.

— Это что, обвинение в безумии? Я становлюсь жестокой, чтобы избежать этого. Я постоянно об этом думаю!

— Ты спрашивала, как не поддаться Эндайрону. Что иногда теряешь самоконтроль. Это потому, что ты юна. Но сила, которой ты обладаешь, намного превосходит твой возраст. Мощь пришла быстрее, чем ты успела к ней привыкнуть.

— ...Отпусти.

Его холодная, большая рука медленно опустилась. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

— Это неизбежно изменит тебя. Если стремишься к силе, не становись жестокой, борись с этим. Сопротивляйся силе, которая пытается изменить тебя.

— Ха, разве можно обрести силу и остаться прежним, каким был, будучи слабым? Изменения — это естественно. Я сама хотела измениться.

Разве есть кто-то, кто тоскует по своему прошлому «я»? Не зря же говорят «тёмное прошлое».

— Ты уверена, что это — твой нынешний облик?

— Думаю, что-то в этом роде.

— ...Какой же ты упрямый человек. Знаешь, чем люди кардинально отличаются от нас? Тем, что не меняются внезапно.

— Если ты снова начнешь говорить, что эльфы лучше, можешь не продолжать.

— Дело не в этом. То, что мы живем долго, означает, что у нас есть время для адаптации к переменам. В нашей жизни не бывает резких скачков. Мы учимся брать ровно столько, сколько можем усвоить, и сдерживаем свою жадность.

Возможно, из-за веса его слов, я впервые ощутила, что он относится ко мне серьёзно. Если бы он смотрел на меня свысока, то не стал бы так долго со мной говорить.

— И какой вывод?

— Как ты думаешь, почему мы так поступаем? Потому что мы знаем, насколько опасна сила. Но люди жаждут её до предела. Стремятся к мощи... как и ты сейчас.

— ...Похоже, ты снова хорохоришься...

— Я говорю, что и тебе нужно остановить это! Прекратить жадничать! То, что у тебя сейчас в голове, это Те... Те...

— Театрацен.

Трудное имя. У Зекара, оказывается, есть милые черты. Иногда он кажется таким далёким, а потом вдруг становится так близок.

— Да. Избавься от этого наваждения, что ты должна его убить. Опьянение силой — это неспособность отказаться от желания доминировать над другими.

— ...А если, оставив его в живых, я потом буду жалеть? Ты возьмешь ответственность?

— Нет.

— Ах ты... Ты просто не хочешь помогать, вот и отмазываешься!

— Подумай сначала, не ищешь ли ты предлог, чтобы его убить.

Чёрт. Может, из-за разницы в возрасте в десять раз? Чем больше я с ним разговариваю, тем больше чувствую, что проигрываю в опыте. Я не из тех, кто легко прислушивается к чужому мнению, но я понимала, что в последнее время меня мучает навязчивая идея. Не желая колебаться из-за нерешительности, я выбрала сторону, и естественно, это была та, которая не выглядела слабой. Но я не считала, что одержимость убить врага означает, что я сбилась с пути. Я думала, что любой проходит через такие сомнения, становясь сильнее. Взять того же Ровенина — он убивает людей с такой лёгкостью. Эш... не такой. Кстати, у меня рядом есть два человека с совершенно противоположными убеждениями. К кому же из них я отношусь?

— Сначала убедись, что это не наваждение. Ты ведь знаешь, что не всё, что возможно, нужно делать.

— ...Но оставлять его в живых как-то неспокойно...

— Если тебя беспокоит возможность оставить кого-то в живых, значит, ты не по-настоящему сильна. Это и есть твоя слабость. Станет ли легче, если убить врага? Это лишь облегчит последующие убийства. Если не хочешь сбиться с пути, бойся не того, чтобы оставить в живых, а того, чтобы убить.

— Ты...

— Если ты всё ещё собираешься упрямиться, как бандит...

— А ты знаешь, что ты классный?

Ай, он покраснел. Нет, правильнее сказать — потемнел. Из-за его тёмно-серой кожи, когда тёмный эльф смущается, его переносица и щёки заметно темнеют. Словно разлилась чёрная тушь.