Блондинка-элементалист Том 3 Глава 489

То, что продолжало меня раздражать, заключалось в том, что рана на предплечье, показанная Кентой, когда он укрылся на складе, была настолько глубокой, что обнажала кость, а на бедре зияло серьёзное сквозное ранение.

А спина, о которой он сказал, что «там еще ничего», была изрезана наискось настолько ужасно, что мне в ближайшее время вряд ли захочется снова пробовать свиные ребрышки.

— Ты что, зомби?

— Ну, не до такой же степени...?

— Я просто не понимаю. Как такое возможно — ходить в таком виде и даже не хромать? А? У мечников что, коллективная атрофия нервных окончаний?

— Главное, что двигаться могу. А боль можно и потерпеть.

— ……Обалдеть. Какая дикость.

[Мастер, чья бы корова мычала.]

Я-то, конечно, вечно хожу с внутренними травмами, но дырок в своём теле не проделываю.

Снаружи на мне ни единой царапины.

«Боль можно и потерпеть, главное, что могу двигаться» — безупречное оправдание, чтобы скрыть страдания от внутренних повреждений.

[……Значит, когда вы так делаете — это нормально, а когда другие — дикость?!]

— С предплечьем более-менее ясно, теперь покажи спину. Ундайн? Нам нужно закончить как можно быстрее, так что давай живее.

[Слушаюсь, Хозяйка.]

В отличие от Лая, который постоянно болтал без умолку, вызванная для исцеления Ундайн была полностью поглощена своей задачей.

К счастью, раны Кенты не были настолько критичны, чтобы требовалось вмешательство Эндайрона, и с момента ранения прошло не так много времени, поэтому срастить ткани не составило большого труда.

Не знаю каким оружием его так искромсали, но после того, как лоскуты кожи и мышц на спине были аккуратно возвращены на место, Ундайн быстро приступила к процессу заживления.

— Спасибо, малявка.

— Пф, я потом счёт за лечение предъявлю.

— Сколько скажешь, столько и заплачу. Я, между прочим, неплохо зарабатываю. И сбережения имеются... Думал, на многое придётся тратиться, но, может, и не придётся.

— ……Что за мрачные предчувствия?

— Ты не спросишь, что произошло?

Он сидел ко мне спиной, так что лица я не видела, но атмосфера была настолько гнетущей, что и спрашивать не было никакой нужды. К тому же, я уже успела услышать слухи о том, что произошло на рассвете.

Видимо, моё молчание Кента истолковал как ответ.

— Трое погибло. Один из наших и двое с их стороны.

— И что с того?

— ……В смысле «что с того»?

— Мне что, из-за этого плакать? Это что-то изменит? Вот уж точно нет.

Когда я плакала, Ундина вырвалась из Болота Небытия и вернулась ко мне, чтобы утешить, а вот люди на такое не способны. У меня было предостаточно причин предпочитать им духов.

— Ну ты даёшь... Поговоришь с тобой, и даже наворачивающиеся слёзы обратно в глаза лезут.

— Люблю, когда мужчины плачут, но только не взрослые дядьки. Я признаю лишь слёзы красавчиков.

Как бы уныло Кента ни вздыхал, я лишь фыркала и продолжала сфокусированно лечить его спину.

Но моё желание сделать вид, будто ничего не произошло, и просто замять тему, похоже, до него не дошло.

— ……Это было на рассвете. Я дежурил на первом этаже. С тех пор, как мы прибыли в этот город, я ни разу не спал спокойно. Знал, что рано или поздно это произойдёт.

Было бы странно спать спокойно в самом сердце вражеской территории.

Когда я переехала из трактира «Черный стул» в особняк Шака, Кента ворчал так, будто я его родная племянница, но в итоге отмахнулся с улыбкой, решив, что так будет безопаснее.

Каким бы подозрительным и опасным ни казался Шак, его дом всё равно выглядел надёжнее, чем «Черный стул».

— Их было двадцать три? Может, двадцать пять. В темноте я лишь понял, что их гораздо больше. Повсюду уже разило кровью. Пока не принесли факелы, я даже не был уверен, с кем дерусь — со своими или с чужими. Ясно было одно: сегодня кто-то погибнет.

Может, из-за того, что в складе было так темно, его рассказ звучал еще более зловеще.

Только голубоватое свечение, исходящее от тела Ундайн, напоминало, что мы находимся в другом месте.

— Стоял такой грохот, что все в соседних зданиях должны были проснуться, но никто и пальцем не пошевелил. Я буквально кожей почувствовал... что это Север. До меня чётко дошло, что все ублюдки в этом городе только и ждут нашей гибели...

— И у тебя ещё было время предаваться отчаянию?

— Нет, наоборот, это придало мне сил. Я решил, что просто обязан выжить. И заставить их страдать самым унизительным для них способом!

— ……Хорошо, что ты полон энтузиазма. И что же это за способ?

— Занять высокие места на турнире! Старший брат победит, а я сокрушу фаворитов! Говорят, для местных ублюдков этот турнир наёмников не просто важен, он священен! Поэтому они и не терпят, что мы так выделяемся.

М-да, стоит ли ему говорить...

[Почему вы молчите?! Эй, придурок! Ты сегодня сражаешься со вторым номером Бушьена! Ты можешь сегодня умереть!]

У меня разболелась голова.

Судя по всему, как только Кента прибыл на арену, он сразу пошёл ко мне за помощью и даже не успел проверить сегодняшнюю турнирную сетку.

Если в утренних боях Мута и Кента одержат победы, то во второй половине дня, когда соберётся больше всего зрителей, они сойдутся в поединке.

— И знаешь что? Имена финалистов навечно будут вписаны на стене арены. Эти ублюдки только сейчас заволновались, что наши имена тоже могут там оказаться. Не ожидали, что мы продержимся так долго!

— А-ха-ха...

— Я впишу наши имена на этой стене и заставлю их плакать кровавыми слезами! Говорят, туда заносят имена первой пятерки, и будет просто превосходно, если наших там окажется больше, чем у этих койренцев! Скажи же?

— Им точно захочется снести эту стену.

Если только вы все не передохнете до этого.

Койренские наёмники определённо были агрессивны и привыкли решать вопросы через смерть.

Именно поэтому, даже когда я бесчестно замораживала их товарищей, они не винили меня.

В этом мире слабые умирают — таков закон.

Учитывая, что Мута, как мне сказали, не питает симпатии к наёмникам с юга, а на рассвете произошла такая резня, ситуация становилась ещё более тревожной.

Сейчас враждебность бушьенских наёмников к банде Руго наверняка достигла высшей точки.

С одной стороны, нашим обидно за ночное нападение. Но с другой — для местных это выглядело так: какие-то выскочки припёрлись в чужой город, влезли в священный турнир, да ещё и убили двоих местных, защищавших свои традиции.

Пусть участие в турнире было идеей Шака, изначально он дал добро только Руго.

«Но в правилах турнира была лазейка.»

Основной принцип соревнований — участвовать может любой наёмник.

Естественно, там не было пункта «Уроженцам коалиции Эллана вход воспрещён».

Им и в голову не могло прийти, что найдутся идиоты, которые переберутся через горы ради участия.

Если бы участвовал один Руго, до такого бы не дошло. Но пятеро — это уже слишком.

Можно смело сказать, что они перешли границы терпения местных наёмников.

Даже удивительно, что это недовольство не выплеснулось наружу раньше.

Скорее всего, дело было во влиянии Шака и в том, что никто не ожидал, что они все продержатся до третьего дня.

Осознание того, что я сейчас лечу человека, который к вечеру может быть мёртв, наваливалось на меня всё сильнее, вызывая головокружение.

— Слушай, малявка. Тот парень, что погиб... Ты его знаешь.

— Ну, раз он из того же трактира, лицо, наверное, знакомое.

— Ты его уже лечила, как меня сейчас. Его звали Жак.

— ……Я не запоминаю имён наёмников, с которыми не близка.

На самом деле я помнила. И даже смутно припоминала его лицо.

Независимо от моего желания. Именно поэтому я ненавидела заводить новых знакомых.

— Он тогда так суетился, говорил, что впервые видит магию исцеления. Тебе, конечно, было всё равно, но он пару раз сказал мне, какие у тебя чистые и блестящие волосы, бормотал так, будто диковинную драгоценность увидел.

— Я, может, и не самый сильный человек в мире, но с уверенностью могу сказать, что самая чистая.

[Неужели есть люди, которые реально этим гордятся...?]

— Ещё он спрашивал, у всех ли магов такой специфический характер.

— ……Я вообще-то призыватель.

— Но я же не мог ему этого рассказать. Он так и умер, уверенный, что ты маг. Он был совсем молодым... с большими амбициями. Я был уверен... что он добьётся большего, чем я.

Состояние Кенты выглядело нестабильным. То он казался нормальным, то внезапно впадал в уныние, будто сломанная кукла.

И, к сожалению, я знала это выражение лица.

Лицо человека, поглощённого тенью смерти.

Лет в шесть, наверное. А может, чуть старше. До того, как я стала призывателем.

Лицо, которое я часто видела в зеркале — лицо, которое удивлялось тому, что всё ещё дышит.

Моё лицо выглядело таким же опустошённым. Хоть внутри я была мертва, иногда я смеялась, а потом внезапно замирала, чувствуя вину.

Я замирала, потому что не понимала, что творю.

[Мастер, Мастер! Этот придурок, похоже, с катушек слетает. Может, мне дать ему по затылку? Совсе-е-ем легонечко.]

(Хочешь прикончить его до того, как он встретится с Мутой?)

[Ке-ке-кет!]

Будь у Кенты кто-то вроде Лая, у него бы просто не осталось времени на уныние.

Как только спина была очищена от ран, я развернула его так, чтобы он смотрел мне прямо в глаза.

Обычно он был намного выше меня, но сейчас сидел на деревянном ящике, так что наши лица были на одном уровне.

— Эй, дядя. Раскрой уши и слушай внимательно. Мне плевать, каким человеком был Жак и что для тебя значит его смерть. Я знаю только одно: если будешь забивать себе голову мертвецами, сегодня можешь пополнить их ряды!

— Я... заставил тебя волноваться? Не переживай, за пределами этой комнаты я буду держать себя в руках.

— Я вообще не об этом...!

— Просто мы здесь одни, вот я и выговорился. Перед своими ребятами я держался молодцом. Старший брат и так мрачнее тучи, я не могу позволить себе раскисать. Если я заставил тебя волноваться — извини.

— Погоди, Руго... мрачнее тучи?

— Ага. С кем бы он сегодня ни столкнулся, выжить им будет непросто. Койренские ублюдки наконец-то узнают, насколько добрым старший брат был с ними до этого момента.

И что прикажете делать с этим замкнутым кругом? Месть порождает месть, а прощение... оставляет после себя лишь мерзкий осадок.