Червь Том 1 Глава 1 Созревание

От автора: Книга не предназначена для юных или впечатлительных читателей. Повторных предупреждений не будет — ищите их в других книгах.

_______________

Урок закончится через пять минут, но в голове моей одна-единственная мысль: час, отведенный на обед, — это слишком много.

С начала полугодия я с нетерпением ждала, когда мистер Гледли, наш учитель обществознания, начнет рассказывать про кейпов. Однако, когда этот долгожданный момент наконец настал, вместо того чтобы внимать его лекции, я беспокойно ерзала на стуле или рассеянно черкала какие-то завитушки на полях тетради. Мой взгляд метался между мистером Гледли и часами, видневшимися над дверью. Учителя я почти не слушала. Часы показывали без двадцати двенадцать; до конца урока оставалось еще пять минут.

Учитель вещал так оживленно, так увлеченно, что класс, казалось, впервые слушал его внимательно. Мистер Гледли принадлежал к тому типу преподавателей, которые стремятся общаться с учениками на равных, сокращают свою фамилию до одной буквы, завершают урок раньше срока и болтают с ребятами о всякой ерунде. Он часто придумывал групповые задания, чтобы содействовать дружескому общению на уроках, проводил их «весело», например, в виде инсценировки судебного процесса.

На меня он производил впечатление одного из тех популярных парней, который впоследствии стал учителем. Вероятно, он был уверен в своей всенародной любви. Я размышляла, как бы он отреагировал, услышав мое истинное мнение. Пошатнулось бы его самомнение, или он счел бы это отклонением, вполне ожидаемым от угрюмой, молчаливой девчонки?

Я бросила мимолетный взгляд через плечо. Мэдисон Клементс сидела слева, через два ряда и на два места позади меня. Она заметила мой взгляд, прищурилась и усмехнулась. Я опустила глаза на тетрадь, пытаясь отогнать мерзкое предчувствие, от которого в животе что-то неприятно сжималось. Я снова взглянула на часы — одиннадцать сорок три.

— На этом и закончим, — объявил мистер Гледли. — Прошу прощения, ребята, но задание на выходные будет. Поразмыслите над кейпами и тем, какое влияние они оказали на мир вокруг вас. Можете составить список, но это необязательно. В понедельник мы разобьемся на группы по четыре человека и выясним, у кого получилось лучше всего. Победителям — вкусный приз из торгового автомата.

Раздалось несколько радостных возгласов, после чего аудиторию охватил шумный хаос. Тетради и учебники захлопывались, сумки застегивались, стулья скрипели по дешевому покрытию пола, постепенно нарастал навязчивый гул начинающихся разговоров. Несколько самых общительных учеников окружили учителя, чтобы поболтать.

Что до меня, я просто молча собрала свои учебники. Мой конспект был практически пуст, за исключением коллекции каракулей на полях и отметок, отсчитывавших минуты до обеда, выглядевших так, будто я считала время до взрыва бомбы.

Мэдисон болтала с подругами. Она была популярна, но не настолько ослепительна, как обычно изображают популярных девушек в сериалах. Она была милой. Миниатюрной. Ее образ подчеркивали небесно-голубые заколки в каштановых волосах, спадавших до плеч, и кокетливые манеры. Сегодня она была одета в джинсовую юбку и топ без бретелек, что казалось мне полнейшей глупостью — стояла ранняя весна, когда по утрам изо рта еще валил пар.

Впрочем, не мне ее судить. В отличие от меня, она нравилась парням и обзавелась множеством друзей. Во мне же единственной женственной чертой были длинные темные вьющиеся волосы. Моя одежда не давала пищи заинтересованным мальчишеским взглядам и не напоминала оперение птицы в брачный период.

Я думаю, парням Мэдисон нравилась из-за того, что была привлекательна, но не придавала этому чрезмерного значения.

Если бы они только знали.

Мелодично прозвенел звонок, и я первой оказалась за дверью. Я не бежала, но шла с приличной скоростью. Вверх по лестнице, и к женскому туалету на третьем этаже.

Там уже собралось с полдюжины девушек, поэтому пришлось ждать, когда освободится кабинка. Я нервно смотрела на дверь, чувствуя, как замирает сердце каждый раз, когда кто-то входил в помещение.

Как только одна из кабинок освободилась, я шагнула внутрь и заперла дверь. Затем прислонилась к стене и медленно выдохнула. Не то чтобы стало легче. Облегчение подразумевает, что ты почувствовал себя лучше. Мне не станет лучше, пока я не попаду домой. Нет, мне стало лишь менее тревожно.

Прошло, предположительно, минут пять, прежде чем шум вокруг затих. Заглянув под перегородки, я удостоверилась, что в других кабинках никого нет. Усевшись на крышку унитаза, я развернула пакет с обедом и принялась за еду.

Обед в туалетной кабинке давно стал для меня привычным делом. Каждый день я перекусывала там, потом делала уроки или читала до конца перемены. Единственной непрочитанной книгой в рюкзаке оставался «Триумвират» — биография трех лидеров Протектората. Я решила потратить как можно больше времени на задание мистера Гледли, прежде чем начать читать, потому что книга мне совершенно не нравилась. Не люблю биографии, особенно если они кажутся мне вымышленными от начала до конца.

Независимо от моих намерений, я не успела доесть свой рулет из питы. Дверь туалета с грохотом распахнулась. Я замерла. Стараясь не издавать ни звука и не выдать свои занятия, я напрягла слух, ожидая реакции вошедшего.

Разобрать голоса было невозможно. Смех и журчание воды из раковины заглушали разговоры. Стук в дверь кабинки был настолько внезапным, что я вздрогнула. Когда ответа не последовало, постучали снова.

— Занято, — неуверенно произнесла я.

— Боже мой, это же Тейлор! — радостно воскликнула одна из девушек. Другая что-то шепнула ей, и я едва расслышала ответ: — Да, давай!

Я резко вскочила, уронив пакет с остатками обеда на кафельный пол. Бросившись к двери, я повернула задвижку и попыталась выйти. Дверь не поддавалась.

В соседних кабинках начался шум, затем сверху донёсся какой-то звук. Я попыталась посмотреть, что происходит, но едва подняла голову, как мне в лицо что-то плеснули. Едкая жидкость мгновенно ослепила меня, растекаясь по лицу, заливая очки, обжигая глаза и попадая в рот и нос. Клюквенный сок.

На этом они не остановились. Сняв очки, я увидела, как Мэдисон и София свесились через перегородки, держа в руках бутылки, и я едва успела прикрыть голову руками, прежде чем на меня хлынули новые потоки сока.

Он стекал по моей шее, шипя на одежду и волосы, пропитывая их. Я снова попыталась вытолкнуть дверь, но кто-то держал её снаружи.

Если Мэдисон и София поливали меня, значит, дверь держала Эмма, лидер этой банды. Взбешённая этим осознанием, я всем телом навалилась на дверь и, поскользнувшись на мокром полу, упала в лужу сока.

Пустые пластиковые бутылки с изображениями винограда и клюквы на этикетках посыпались на пол рядом со мной. Ещё одна бутылка с апельсиновой газировкой отскочила от моего плеча и, плюхнувшись в лужу, закатилась под перегородку соседней кабинки. Запах фруктовых напитков был удушающе сладким.

Дверь распахнулась, и моему яростному взгляду предстали три девушки: Мэдисон, София и Эмма. Если Мэдисон была мила, как нераспустившийся бутон, то София и Эмма метили в королевы бала. София, темнокожая, обладала стройной, атлетичной фигурой – результат тренировок в школьной беговой команде. Рыжеволосая Эмма, напротив, щеголяла формами, которые так привлекают парней. Она была достаточно эффектна, чтобы подрабатывать моделью для каталогов местных магазинов и торговых центров. Втроём они хохотали, словно никогда не видели ничего смешнее, но я едва слышала их. Моё внимание было поглощено гулом крови в ушах и зловещим щёлкающим звуком. Даже зажав уши, я не могла его заглушить. Капли, всё ещё холодные от торгового автомата, стекали по моей спине и рукам.

Я не была уверена, смогу ли сказать что-то, что не даст им новых поводов для насмешек, поэтому предпочла молчать.

Осторожно поднявшись, я повернулась спиной к ним, чтобы забрать рюкзак, который оставляла на бачке. Увиденное заставило меня вздрогнуть. Раньше он был цвета хаки, но теперь весь покрылся тёмно-фиолетовыми пятнами от виноградного сока. Натянув рюкзак, я обернулась. Девушек уже не было. Дверь туалета захлопнулась, отрезая меня от их заливистого смеха. Я осталась совершенно одна, насквозь промокшая.

Я подошла к раковине и взглянула в обшарпанное, пятнистое зеркало над ней. Тонкие губы, большой, выразительный рот матери, огромные глаза и нескладная фигура отца. Тёмные волосы, намокнув, прилипли к голове, шее и плечам. Коричневая толстовка с капюшоном и зелёная футболка были теперь покрыты фиолетовыми, оранжевыми и красными пятнами. Очки были в разноцветных каплях. Одна такая капля стекла по носу и упала в раковину.

Я протёрла очки бумажным полотенцем и надела их снова. Разводы на линзах мешали видеть не меньше, а может, даже и больше.

«Глубокий вдох, Тейлор», — сказала я себе.

Затем снова сняла очки. Намочив полотенце, я протёрла их ещё раз, но разводы никуда не делись.

Нечленораздельный крик разочарования и ярости вырвался из меня. Я пнула пластиковую корзину под раковиной, и она вместе с щёткой, лежащей внутри, полетела к дальней стене. Этого было недостаточно. Я стянула рюкзак и, собрав всё своё старание, бросила его вслед за корзиной. Поскольку я больше не пользовалась своим шкафчиком – определённые личности взламывали его или портили содержимое (я насчитала четыре подобных случая) – мой рюкзак был тяжело набит всем, что могло мне понадобиться во время занятий. От удара о стену он громко хрустнул.

— Какого черта?! — прокричала я в окружающую пустоту, и мой голос эхом разнёсся по туалету. Слезы навернулись на глаза. — И что, чёрт возьми, мне теперь делать?!

Мне хотелось что-нибудь ударить, сломать. Просто чтобы исправить эту несправедливость. Я хотела разбить зеркало, но удержалась. Такой пустяк лишь подчеркнул бы мою беспомощность, но не принёс бы утешения.

Подобные инциденты происходили с первого дня в старшей школе, в течение полутора лет. Туалет оставался единственным безопасным местом, которое я смогла себе найти. Пребывание там было одиноким и унизительным, но в этом убежище я могла от них скрыться. Теперь же у меня не осталось даже этого.

Я понятия не имела, что теперь делать с послеобеденными уроками. Пора было сдавать промежуточный проект по курсу искусств, но мне нельзя было прямо сейчас появиться в классе. Там будет София, и я могла легко представить себе её самодовольную ухмылку, заявись я туда в таком виде, будто только что неудачно пыталась перекрасить все свои вещи.

Кроме того, я только что шмякнула рюкзак об стену и очень навряд ли, что проект по искусству всё ещё в целости и сохранности.

Жужжание на грани восприятия становилось всё настойчивее. Руки дрожали, и я наклонилась, схватившись за раковину, сделала долгий медленный выдох и позволила внутренним барьерам рухнуть. Три месяца я держалась. А сейчас? Мне было уже всё равно.

Закрыв глаза, я почувствовала, как жужжание превращается в конкретную информацию. Многочисленные, как звёзды в ночном небе, крошечные узелки сложно организованных данных наполняли пространство вокруг меня. Можно было сосредоточиться на каждом и подробно рассмотреть. Эти узелки рефлекторно собирались рядом со мной с того момента, как мне в лицо выплеснули сок. Они отозвались на подсознательные мысли и эмоции; они были отражением моего гнева, моей ненависти к этим троим, как колотящееся сердце или дрожащие руки. Я могла, не задумываясь, остановить их или направить их движение с той же лёгкостью, как могла бы поднять руку или шевельнуть пальцем.

Я открыла глаза, ощущая разливающийся по телу адреналин, пульсирующую в венах кровь. Меня знобило от холодной влаги, пропитавшей одежду, от предвкушения и совсем немного — от страха. Все поверхности комнаты были покрыты насекомыми. Мухи, муравьи, пауки, многоножки, уховёртки, жуки, осы и пчёлы — все прибывали через открытое окно, скол плитки на потолке, щель рядом со сливом раковины. Двигаясь с поразительной скоростью, они собирались вокруг и занимали всё свободное место. Примитивные сгустки запросов и откликов, ожидающие указаний.

Тренировки подальше от любопытных глаз показали, что мой приказ может заставить одного из них шевельнуть усиком, или весь рой — перемещаться, сохраняя строй. Одна мысль отделит отряд, возрастную группу или вид от остальных, и я смогу так же свободно направлять их. Целая армия под моим безраздельным контролем.

Как просто, как элементарно было бы стать для своей школы подобием Кэрри Стивена Кинга! Воздать по заслугам этой троице за всё, что пришлось из-за них пережить: злобные электронные письма, мусор, высыпанный мне на парту, флейта — мамина флейта — украденная ими из шкафчика. Дело было не только в них. Другие девчонки и некоторые парни присоединились к ним, «случайно» забывая передать мне задание, вторя насмешкам и потоку мерзких писем, выслуживаясь перед тремя самыми симпатичными и популярными девчонками нашей параллели.

Я отлично понимала, что если попытаюсь причинить вред другим ученикам, меня поймают и арестуют. В городе работали три команды супергероев и ещё неизвестно сколько одиночек. Но мне было плевать. Мысли об отце, о том, как он узнает о моих действиях из новостей, о его стыде и разочаровании во мне… меня пугали значительно больше, но всё ещё не перевешивали злость и расстройство.

Нет, я была выше всего этого.

Вздохнув, я отдала приказ рою — рассеяться. Слово само по себе было не так важно, как скрытая за ним идея. Насекомые стали покидать помещение, вылетали в окно, исчезали в трещинах плитки. Я прислонилась к входной двери спиной, чтобы никто не обнаружил происходящего здесь, пока все насекомые не исчезнут.

Как бы мне ни хотелось, я не могла последовать их примеру. Меня всё ещё трясло от унижения, но я взяла рюкзак и пошла через холл к выходу. Выбралась из школы, игнорируя смешки и взгляды окружающих, и села на первый попавшийся автобус в сторону дома. Весенняя прохлада плохо сочеталась с мокрыми одеждой и волосами, и меня снова стало знобить.

Я собиралась стать супергероем. В такие моменты эта цель помогала держать себя в руках. Только благодаря ей я могла заставить себя встать с постели, когда нужно было идти в школу. Безумная мечта, которая делала жизнь более-менее сносной. То, чего стоило ожидать, над чем стоило трудиться. Она помогала мне не зацикливаться на мысли, что Эмма Барнс, лидер этой шайки, когда-то была моей лучшей подругой.