Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН) Том 1 Глава 5 Глава 5. Луна, утонувшая в бутылке рамунэ

Рассказ о том, как ботан Ямадзаки Кэнта осмелился на единственный, но крайне важный поворот в судьбе.

Я, Ямадзаки Кэнта, вспоминая слова Саку, медленно подхожу к «Starbucks» шаг за шагом.

Всю ночь глаз не сомкнул. И спрашивать не надо: «Кто виноват?» — ясно же, что я. За эти три недели Саку, Юко и остальные всеми силами мне помогали, а я ответил самой чёрной неблагодарностью.

Нет примера идиота лучше для поговорки «плюнуть в руку, которая тебя вытащила». Даже если бы Юко молчала, достаточно было малейшего размышления — и я бы разобрался, кто такой Саку. Доверие? Оно было, разумеется. Кому ещё верить, как не ему. Но я, замороченный комплексами типичного ботана, дал словам Уэмуры Атому затуманить разум, переложил раздражение от своих неудач на других — и своими эгоистичными словами заставил Саку просить прощения.

«Различай, — повторял он с самого начала, — того, кто давит злобно, и того, кто шутит по-доброму». Я презираю себя за то, что умудрился забыть даже такую элементарную истину — вот истинный ботан.

И всё равно, наверняка Саку и сейчас винит себя. Как и сказал вчера: не смог завоевать доверие — его вина. Словно у него есть хоть один минус… Нет, просто я оказался незрелым.

Он мастер на все руки — поэтому всегда берёт всю ответственность на себя. Даже чужие промахи списывает на свою близорукость: типа, надо было предвидеть и смягчить падение. Даже мои камни, кинутые в гневе, он готов приписать своей ошибке.

Вероятно, назад дороги уже нет. Я натворил чересчур много.

Остаётся лишь одно: на деле показать, что три недели, подаренные Саку и Юко, не прошли зря, что я по-настоящему переменился.

…Вдруг припомнил наш самый первый разговор.

Я невольно улыбаюсь.

Оглядываясь назад, первое впечатление через дверь было ужасным: заявился с милой девушкой под руку, свысока: «Ну что, помочь?» — вылитый тот сияющий риадзю, от которого я всегда шарахался.

И я ещё полагал: «Побарабанит для вида и отвалит». А он — вломился в комнату через разбитое окно. Ну и оторва!

Я опять улыбаюсь.

С тех пор пережили кучу всего.

Очки, одежда, сумка, выбранные Саку и Юко, до сих пор заставляют меня неловко ерзать. Но дома, посмотрев в зеркало, на секунду теряю связь с реальностью и ловлю себя на дурацкой ухмылке.

Не только из-за того, что там — немного «я в образе риадзю». В этих вещах для меня сохранено время, проведённое вместе.

Честно говоря, Михимэ мне давно безразлична. Остатки желания «доказать ей» унесло тёплым, упругим ветром — прямиком в далёкое море.

«Затраченное время и страсть всегда возвращаются в форме знаний и умений».

Теперь я горжусь собой — нет, горжусь этими тремя неделями — всей душой.

Поэтому сегодня — это моя личная битва, но ещё больше — борьба за то, что важнее любой победы, — за мою гордость.

…Ага, Саку бы заметил, что это уже сентиментально.

Мне жутко страшно. По привычке хочется развернуться и удрать. Но я шагаю дальше. Каждый такой шаг — продвижение по пути, где Саку дал мне уверенность.

В гаремной истории риадзю Саку я — всего лишь второстепенный герой, призванный оттенять его шарм, — после своей реплики тихо уходит со сцены… Наверное, вчера настал тот миг.

И это справедливо. Резкий на язык, жеманчиво корчащий циника, уныло мрачный нарцисс — но из всех, кого я знал, он самый великий, самый мощный, самый тёплый и самый крутой. Рядом с ним подходят лишь такие же ослепительные, как Юко Хиираги, Учида Юа, Мидзусино Кадзуки, Асано Кайто, Нанасэ Юдзуки, Аоми Хару — люди, что сияют на равных.

…Эти три недели были настоящим счастьем. На миг Саку вручил мне билет в свой мир. Показал: «Вот такой тоже бывает». Но билеты имеют срок годности.

Стоит лишь ослабить хватку — и слёзы подкатывают к горлу. Я стискиваю зубы.

Вчера и сегодня — уже разные эпохи.

Теперь жизнь придётся раскрашивать самому.

Саку говорил: «Сам отвечай за историю, которую хочешь создать».

Рассказ о том, как ботан Ямадзаки Кэнта осмелился на единственный, но крайне важный поворот в судьбе.

＊

Перед «Starbucks» уже стояли трое: Михимэ-чан, Рен-кун и Хаято-кун. Они столпились вокруг телефона Михимэ-чан и хихикали — явно наша переписка на экране. Настроение мгновенно скатилось в минус.

Подбадривая себя, я приблизился. Михимэ-чан с Реном подняли взгляды, но, решив, что я не тот, кого ждут, сразу вернулись к беседе. На Михимэ-чан сегодня — наряд в стиле гослоли.

— …Простите, не заставил ждать?

Стараюсь, чтобы голос не дрогнул от волнения. В горле уже сухо. Хочу айс-латте. Троица смотрит с подозрением и растерянностью: «Зачем этот к нам?» , «Мы загораживаем путь?», «Слишком громко?» — примерно так они размышляют, и я это чувствую. Старый я подумал бы identically.

Михимэ-чан внезапно застыла, узнав.

— Кен…та…?

— Эй, уже лицо забыла? Вот это удар по самолюбию, конечно.

Осознавая, что мой внешний вид их дезориентирует, я всё равно произношу эти слова.

Как только они узнали во мне Кэнту, у Рен-куна мгновенно изменилось и выражение лица, и интонация.

— Серьёзно? Кэнта!? Что за наряд ты нацепил? Дебют в старшей школе, второй класс? Это же ржака!

Раньше такая манера «сверху» казалась мне типичной риадзю-штукой: бесит, но круто смотрится. А теперь в ней сквозит другое — словно он отчаянно убеждает себя в превосходстве. Даже до уровня Уэмуры Атому не дотягивает: чистый ботан из маунта.

Головой я это постигаю, но тело всё равно тянет смутиться и пробубнить «ну нет, не то...». Я подавляю импульс и растягиваю беззаботную ухмылку.

Саку говорил: «Станешь посмешищем».

— …Ага, именно так. После того, как Михимэ-чан меня кинула, меня так придавило, что я какое-то время в школу вообще не являлся. Решил: ладно, плевать, попробую рвануть в риадзю. Как тебе, заходит?

Реакция выходит не та, на которую я рассчитывал: в тоне Рен-куна проскальзывает лёгкое замешательство. «Удалось ли мне передать саковский стиль?» Мы из разных школ, так что о моих прогулах они знать не должны — зато я сам это выдал.

Здесь подхватывает Хаято-кун:

— Бросить школу из-за бабы, которая тебя отшила, — это не позорище? Жизнь — не ранобэ. Такому супер-ботану, как Кэнта, риадзю не светит. Верно, Рен-кун, Михимэ-чан?

Они стремятся вернуть меня на старую ступень. Благодаря Саку и Юко я теперь излучаю «икэмен-вайб», и это уже ощущается нормально. Парни, чуткие к социальным иерархиям, не могли не уловить перемену, вот и забеспокоились.

«Шкода, что они не в курсе: в реальности бывают события куда «ранобэшнее», чем в любом ранобэ. Существуют типы ещё более нереалистичные, чем любой имба-герой».

Саку говорил: «Другие — это другие. Важно, чтобы ты сам собой гордился».

— Честно говоря, я и сам в шоке от себя. Но ниже падать некуда, нечего терять. Так что рискну — посмотрим, сколько протяну.

У Саку, у Юко, у всей «команды Читосэ» — куча всего навалено, они вкалывают, чтобы не разлетелось. Упираются изо всех сил — и при этом продвигаются. По сравнению с ними я, кого хвалят просто за лёгкий полёт, вообще в оранжерее.

Я неспешно вдыхаю воздух, чтобы не затараторить.

— В общем, чего торчать на входе — пошли внутрь.

— Согласна. Я тут вообще впервые… Кэнта, ты в «Starbucks» уже бывал?

Не знаю почему, но голос Михимэ-чан звучит мягче, чем я запомнил.

— Ну, разок.

Гранде гранде гранде гранде гранде.

Пояснение: Гранде — это размер стакана в Starbucks.

＊

Я взял айс-латте из «Starbucks», троица решила заказать то же — оформил одним чеком. Занял свободный столик — в точности как на той фотке с экрана блокировки у меня, — и мы расселись. Вспомнив снимок, я чуть приободрился.

Рен-кун закинул руку на спинку кресла и демонстративно скрестил ноги.

— Ведёшь себя как-то скованно. Обычно же тут заказы тюнингуют, нет?

Верно, Саку с Юко обожали добавлять опции, но я не удосужился всё это запомнить. На секунду шевельнулась мысль: «А ты сам как берёшь?» — но я прикусил язык.

Саку говорил: «Даже если умно подловишь кого-то на фразе и запустишь камень, сам не улучшишься — только сам опустишься и лицо потеряешь».

— Оттого и скованно. Я тут был всего раз — на «репетиции», чтоб сегодня вас позвать.

Хаято-кун тут же отреагировал:

— Уже то, что ты репетировал, орёт задротизмом, да, Рен-кун? Жаль, вы с Михимэ-чан не наедине.

— Эй, Хаято, хватит.

Каждый раз, как он рот открывает, норовит меня урыть. Если по-честному, время тянется так уныло, что я только думаю: на кой я вообще в эту тусовку влез?

Впрочем, вина на мне. Я их вообще людьми считал? Нашёл «место» за пределами школы, откинулся в уюте, сам себя накачал ожиданиями, сам разочаровался. О них я ни хрена не знал.

Саку говорил: «Ну что, пора к взаимопониманию».

— А вы как? На ивенты, оффлайны ходите?

Рен-кун упорно держит позицию.

— Ходим, конечно. С тех пор, как ты отвалил, нам втроём времени побольше стало — кайфово.

— Отлично тогда. Если мешал где-то — извини. А я подсел на обычные романы и фильмы — неожиданно зацепило. Ещё чуток качаюсь.

Хаято-кун подхватил за Реном:

— То есть ты теперь не просто «не ботан», а ещё и «не отаку» метишь? Рен-кун или Михимэ-чан — понятно, а тебе это не по зубам, Кэнта. Нафантазировал из ранобэ про ботанов, которые всех рвут. Одежду и сумку тебе, поди, друзья подобрали?

— Ага. Друзья из школы подсобили.

Хаято-кун выглядит ещё мелочнее, чем в воспоминаниях. Теперь, когда Рен-кун с Михимэ-чан парой и без меня, ему жутко остаться на обочине — вот и липнет к ним.

Михимэ-чан слегка наклоняет голову и заглядывает мне в глаза:

— Кэнта, в школе у тебя вроде друзей близких не было? Новых нашёл?

«Именно на такие жесты я тогда повёлся». Но это естественно — Михимэ-чан хочет казаться чуток милее, особенно перед Рен-куном. Если желал её внимания, надо было самому стараться.

«Верно же, Юко?»

— Разное бывало. Это не просто друзья — скорее наставники, учителя… боги ли, великие демон-лорды ли — те, кто ведёт по-настоящему потрясающую жизнь. Не ранобэ на меня повлияли — просто захотел стать на них похожим.

— …Девочка?

В глазах Михимэ-чан промелькнула печаль. Как ни верти, даже бывшей подруге обидно видеть, что ты сблизился с кем-то другим.

— Там полно крутых парней и невероятно привлекательных девушек. А вы с Рен-куном всё так же хорошо ладите?

— Э-э, ну… в общем… терпимо.

Михимэ-чан, чего с ней редко случается, отводит взгляд и бормочет. Похоже, с вопросом о «взаимопонимании» я врезался напрямую — не всем нравится афишировать отношения при посторонних.

— …Кэнта, а та девушка тебе по душе?

Нечасто Михимэ-чан сыплет вопросами один за другим. Может, я и впрямь стал тем, кого хоть немного тянет «разузнать».

— Да ну, мне не по плечу. Пока я только беру от них всё подряд, ничего не возвращая. О «нравится» заикаться рано — дождусь, когда отдам долги и смогу предложить что-то своё.

Странно. На её слова в мыслях возникло не Учида Юа, а спокойное озеро, окрашенное закатными цветами. Хотя она сама — как утреннее озеро, полное энергии «вот-вот взойдёт солнце», всегда искрится и одаривает улыбками каждого, кто появляется.

— А меня… ты уже позабыл? Ведь ты сам написал, мы встретились… и я чуточку рада.

…Вот как.＊

Наверное, это та же уловка, что и прежде. Теперь ясно: проявляя интерес ко мне, Михимэ-чан проверяет чувства Рен-куна ещё раз.

Обида давно испарилась, жажда «мести» тоже. Ведь благодаря той истории я повстречал Саку и остальных. Что я могу сделать для них сейчас?

Прикинуться, будто чувства остались, и разжечь ревность Рена? Вроде бы верный план, но я вряд ли вытяну.

Значит, лучше честно высказать, что на душе, успокоить обоих — и пусть смотрят друг на друга без искажений.

— «Сказать “забыл” — грубо, но, похоже, так оно и есть. Михимэ-чан, я тебя больше не люблю. Я обрёл путь, по которому идти».

…

Тишина длится долго. Губы Михимэ-чан заметно дрожат. Эй, не перегнул ли я?

Первым подал голос Рен-кун:

— Ты вообще кто такой? Для этого нас позвал?

— Для этого — это как?

— Понятия не имею, кого ты уговорил, но тебя нарядили и причёсали «под риадзю», ты наврал про друзей-красавчиков и пригласил, чтоб снова закадрить Михимэ, которую она уже отшила! Верно?

Его логика меня обгоняет. Друзья и правда реальны; я хотел не «кадрить», а честно расставить точки ради Михимэ-чан и Рен-куна. С чего он взорвался?

— Нет, друзья — подлинные. Никого цеплять не планировал. Да, раньше любил Михимэ-чан, но теперь не вижу в ней «объект». Просто вышел из чата, сбежал — вот и хотел нормально поговорить разок.

— А? Правда? То есть нашёл девчонку покруче — и я тебе разонравилась? Чувствовала лёгкую вину, решила добром поговорить — а ты напридумывал. Таким и остался. Откуда такие бредни?

Михимэ-чан, секунду назад умиротворённая, тоже закипает. Не то сказал?

Больно. Я рассчитывал на мирный разговор, может, примирение — и уйти легко. Казалось, нынешний я на это способен.

Думал, Саку и Юко меня хоть немного переродили. Но извне — будто и нет.

— …П-прости. Задел за живое? Знаю же, что ты мной не интересуешься и с Рен-куном встречаешься. Мне трудно строить отношения, да и миры разные — врубаюсь.

— Да ну эту сопливую чушь! Намекаешь, что мы «на скорую руку слепились»? А ты из «нашего мира» вылез в риадзю? Смотреть, как ботан, чуть подкрасившись, корчит из себя кого-то — сплошной позор. Совет от экс-подруги: тебя просто разводят. Это под названием «перевоспитание ботана», и точка.

Колет. Хотелось возразить: «Они не такие». Но после вчера нет права говорить это вслух.

Молчу — и вмешивается Хаято-кун:

— Кэнта тормозит и не просекает. Не-риадзю для риадзю — игрушки. Как «признание в наказание» — одно дерьмо. За спиной хохочут: «Припёрся в круглых очках, вообще не катит». С Михимэ-чан аналогично. Каждый день слал свои кринжовые LINE. Мы с Рен-куном ловили скрины онлайн. Что там было?

— Типа: «Пока не встретил тебя, не ведал красоты круче 2D», «Изменюсь, если надо, чтоб защищать Михимэ-чан», «Надеюсь, увижу тебя во сне и сегодня»…

— Уу, гадость. Застоявшийся девственник в чистом виде.

Тяжко уже. Тянет назад в те времена. Зачем терпеть это? С какой стати я здесь с ними? Куда пропал вчерашний я? Слова не проходят, всё переиначивают.

Вот оно. Поначалу я с Саку и Юко вытворял то же.

Почему они меня не кинули тогда?

Риадзю — они и правда крутые.

Если упорно глядеть вперёд и шагать, смогу ли хоть немного подобраться?

С трудом разомкаю сухие губы:

— …А-ха-ха. Самому сейчас дико стыдно. Извините, что тогда всем досаждал. Сам напридумывал и улетел в фантазии — вёл себя идиотом.

Рен-кун прищуривается:

— Почему ты такой невозмутимый? Внутри-то кипишь от ярости? Зависть терзает? Выкладывай прямо. Прикидываешься равнодушным, но только и умеешь, что криво ухмыляться, даже под насмешками. Лицо хоть перекрашивай, ботан вечно ботаном.

Он наклоняется ближе, чуть ли не лбом упираясь:

— Хочешь трюк? Помнишь ту ночь, когда ты написал Михимэ: «Сегодня ты, облизывая мороженое, была такая милая, лол», а она ответила: «Ага, думал о пошлостях, да? Ну ладно уж»? В ту ночь Михимэ была у меня. Родители на ночной смене, дома пусто. Смысл догоняешь?

Он наклонился и почти шёпотом прошипел мне в ухо: — Просматривая твои LINE, мы пережили первый ночной раз — пылали без оглядки. Я кончил пять раз. Спасибо, Кэнта.

Сердце пронзает острая боль.

Ах… это уже за гранью. Образ выплыл чересчур ярко сам по себе. Мои сообщения для них — как охапка дров: подбрасывал в костёр, чтобы полыхало яростней.

— Эй, Рен, стоило ли это вслух вываливать~? — Ого, чистый NTR. Кэнта, радуйся, может, новый жанр для себя осваиваешь.

Ге-хе-хе, гуф-гуф.

Сверху хлещет вонючий ливень из грязи. Она прилипает со всех сторон, утаскивая в полную тьму.

«…Саку, я на пределе. После такого знамя, что я воткнул, точно дрогнет — тянет просто удрать. З barricadiроваться в комнате, сжаться в комок, словно вымокшая крыса из канализации».

И правда: тот я, кто вчера наговорил Саку гадостей, внутри остался прежним. Всё тот же затворник-домосед, не-риадзю.

Я с усилием сдерживаю слёзы на грани.

«…Не плакать. Не плакать. Не плакать. Держись хотя бы до финала».

«Но… извините, Саку, Юко. Я завалил выпускной тест».

— Саку произнёс: «Эх, одну ключевую истину упустил».

Это ударило как небесное озарение. Грязный ливень стихает. Облака расходятся, солнце пробивается из-за края.

— Отвечай, Кэнта. Если перед тобой чистой злобой издевается? — «…Тогда… в пух и прах разнести?» — Точно.

Мощная ладонь звонко шлёпает по спине.

— Как обещал, явился поддержать спину.

Оборачиваюсь — и вот он, спустившийся с небес, мой бог Саку.

Тонкая струйка стекает по щеке.

Ах… так изо всех сил держался…

＊

— О, думаю: что за раздражающая трепотня сзади… а это Кэнта. Почему в «Starbucks» не позвал?

Я резко, грубо вытираю слёзы. «Саку, я на грани. Зачем ты здесь? Почему входишь так драматично?» Инфо наваливается, мозг зависает, слов нет. Только рот беззвучно открываю-закрываю.

— Это кто такие? Друзья Кэнты? Для друзей чересчур тусклые… и угрюмые.

— …С-старые знакомые.

Выдавил лишь это. В таком состоянии — уже хвала.

— Смотри-ка, Кэнта, значит, больше не ботан?

Саку сегодня пугающе крут. Неясно почему, но аура «топ-риадзю» раздулась в полтора раза — будто готов гаубицей стереть окрестности в пыль.

Троица съёживается под натиском сильнее меня; первой неуверенно пискнула Михимэ-чан:

— Э-э… а вы кто?

— Кто-кто, друг Кэнты, разумеется. Рад знакомству, бывшие-друзья. Читосэ приветствует.

Саку сияет неотразимо. Будь я девчонкой — растаял бы от этой улыбки.

Подстёгнутая Михимэ-чан или приняв улыбку за дружелюбную, Рен-кун тычет в меня пальцем:

— В-вот он. Упрямый отаку, коллекционирует бишодзё-фигурки, жуть. До Михимэ только на 2D запал.

— Что отаку — в курсе. Всё время у меня ранобэ и Blu-ray берёт. Даже сговорились на лето в Комикет — вдвоём за «тонкими книжками» поохотиться.

«Мы не договаривались!! Откуда ты словечко “тонкая книжка” выкопал? Почему из твоих уст “рейд по Комикету” звучит как “отдых на пляже”? Не поспеваю за этим хаосом!!»

— Кстати, подслушал вашу импровизацию. Кэнта, ты репетируешь актёра? Текст отрабатывали?

Мы не угоняемся за мыслями Саку.

— Актёром…?

Под наши ошарашенные взгляды Саку глотнул мой айс-латте: — «Эй, а шот эспрессо не кинул?» — бурчит.

Даже такие детали у него императивно «риадзюшны-божественны». Нам, простым смертным, и глаз поднять не положено. Михимэ-чан глазеет в шоке, ревности ни грана. Преклони колени, преклони!

— В целом сыграно круто. Ты, Рен-кун, верно? Как обкладываешь, маскируя, что берёшь «как у Кэнты», как с понтом садишься, подражая давлению… Получился «принц-ботан» — идеально.

Пока все молчат, Саку рулит спектаклем:

— И этот пик: Михимэ-чан тянется к «вдруг окреатившему» Кэнте, но как только смекнула, что его к другой несёт, — вспыхнула, крутанулась на 180. Кэнта с романтическим IQ не блещет, так что просёк не сразу. Михимэ-чан, твой упорный блеф — адски прелестно. Не будь ты с Рен-куном, многому б бы научил.

Он замолкает и смотрит Михимэ-чан в глаза:

— Хотя… парень с девушкой — тоже по сценарию? Если да, то могу я тебя… зарезервировать?

Пальцы легко проходят по пряди волос, потом касаются подбородка. Вся эта грациозная последовательность жестов — совсем не от привычно беспечного Саку; мурашки бегут по коже — даже я, парень, заворожённо смотрю. Рен-кун, несмотря на то что к его девушке нагло подкатывают, сидит неподвижно, как статуя.

И всё-таки, если Саку прав, я сильно ошибался. Неудивительно, что Михимэ-чан и Рен-кун вспыли. Мне теперь всё равно, но, возможно, им хотя бы «немного обидно стало» за упущенное.

— Э-э, т-тогда… может, начнём с LINE…

Михимэ-чан, покраснев, пытается подобрать слова. «Только не поддавайся!»

— Шучу. Пусть даже это «роль», но бездумно порхать по всем — терпеть не могу.

Саку непринуждённо отводит глаза от Михимэ-чан и смотрит на Хаято-куна:

— Но премию «Лучшая мужская роль второго плана» я бы вручил Хаято-куну. В и без того микроскопической ботан-тусовочке играть ещё и кёро-риадзю — сложный, но ты ухватил. Я бы даже нарёк тебя не «Футабатэй Симэем», а «Вакитания Ку-Синэем». Ты никем стать не можешь, зато из тени кидаешь камни в тех, кто не ответит, — и мнишь себя кем-то. Прожил этот мелочный вайб — достойно аплодисментов.

«…Мама, папа, здесь демон-лорд.»

＊

— Тонко выписанный сценарий и отличная игра… но безоговорочно лучшая сцена — это, конечно, та самая ночь… пф-ф, кх-кх.

Саку смеётся преднамеренно фальшиво.

— В целом вся пьеса — мета-насмешка над нынешним отаку-контентом, где живут одни шаблоны, да? Иначе зачем в реплики персонажей пихать такие тоненькие, насквозь читаемые враньишки, а? пф-ф, кх-кх.

— Э-э… Саку, «насквозь читаемые» — это что именно?

Немного опомнившись, я подыгрываю.

— Про то, что родители одновременно в ночную — это ещё ладно. Но «в первый раз — и сразу пять раз», пять, кх-пф. Ты кто, Рен-кун, неваляшка? Сколько ни валяй — встаёт по принципу «семь раз упал — восемь раз встал», заодно на здоровье заряды начитывает? А Михимэ-чан тогда кто — «мирная сдача замка» эпохи Рэйва? А, понял: атаковали не из гаубицы, а «ракетным карандашом» — маленький, тонкий, зато стержни менять можно сколько угодно, лучший друг младшеклассника.

Град ударов. Я половину не улавливаю, но раз Рен-кун и Михимэ-чан покраснели до ушей — значит, каждое слово в цель.

— Да и вообще: если вы правда «перешли черту», вы же шкурой чувствуете, насколько драгоценна память о первом и как это — зона, куда чужим не лезть. Близкому другу тихо озвучить результат — ещё куда ни шло, но вываливать подробности при всех — немыслимо. Разве что вы оба — зачитавшийся фикшном девственник и девственница. Так что это и есть расчётливая «циничная фикция», выстроенная под то, чтобы её раскусили, — кп-п-п-п.

«…Папа, мама, демон-лорд собрался уничтожить мир».

Михимэ-чан с Рен-куном уже не красные — посинели. Хаято-кун, похоже, молится столу, чтобы время летело быстрее.

— Итак, Рен-кун, Михимэ-чан, Хаято-кун. Какие будут отзывы? Я, конечно, высказался первым, но если у авторов есть возражения — послушаем.

Наконец я начинаю понимать, что творится. Саку, видимо, наблюдал издали и вмешался, чтобы вытащить меня — никчёмного.

— Хотя вчера я вылил на него такую безответственную грязь.

«…Дурак он».

Доходит наконец: он, наверное, самый благословенный дурак. Слишком уж добрый. Классный руководитель просит его вытащить запершегося дома ботан — он вытаскивает; твердит, что жизнь не ранобэ, — и при этом выдаёт первый сорт «риадзю-наставничества»; взращивает тебя, а ты, дворовая шавка, в ответ вцепляешься ему в руку — и он всё равно остаётся рядом. Это же чистой воды дурость.

«…Это и есть Читосэ Саку».

В тот миг меня всего прошивает мурашками. Он, похоже, так живёт всегда.

Невообразимо. Какая же это бескрайняя дорога. Тот Саку, которым я восхищался, — выходит, был лишь самой тонкой плёночкой на поверхности.

«“Да вы просто одним своим существованием давите на других!”»

Вспоминаю собственные слова. А по обратной стороне — он просто живёт, на него по праву и без права злятся, в него летят камни отовсюду, а он не ломается и идёт дальше.

Проще всего было бы отрезать «всех, кто хуже тебя»… но он не может. Он понимает, что всех не убережёшь и что те, кого пытаешься защитить, — как я сейчас — не раз предадут. И всё равно тянет руку тем, кому может, вырываясь между собственной эстетикой, провалами прошлого и той добротой, от которой ему не отвязаться.

Теперь я понимаю, насколько это бесконечно тяжело.

«“Саку всегда всерьёз думал о Кэнте-чи, и что бы ни случилось, до самого конца его не бросит — никогда?”»

Ты была права, Юко.

Взгляд мутнеет, плывёт.

И потому он — первый. До него никому не дотянуться.

Потому что невозможно выиграть. У такого — у самого дорогого в мире дурака.

— Ты… кто вообще такой?

＊

— Хм?

— Ты кто такой, чтобы влезать, а!?

Рен-кун не выдерживает: с грохотом бьёт по столу и вскакивает. Он же должен понимать разницу каст… но злость уже кипит.

— Угу. Я — Читосэ Саку. Проходящий мимо топ-каст риадзю. Можешь звать богом.

Саку намеренно подзуживает.

— Да пошёл ты! Драться хочешь!?

— Насколько помню, первым полез драться ты — на моего товарища.

Произнесено вскользь, но взгляд Саку прямолинейный и суровый. Всего от этого «товарища» глаза мои опять предательски защипало. Хоть на миг, но он по-прежнему зовёт меня своим.

— Тебя это не касается! Не суйся в наши разборки!

— Как раз касается. Он мне — нынешний товарищ. Ты ему — бывший.

— Ага, ясно. Риадзю для забавы запустили «симулятор прокачки задрота», да? Вы, риадзю, вечно так: с ухмылкой «нам всё сходит» выбираете жертву среди тех, кто ниже.

— А вы в отместку травите самого слабого в своей жалкой отаку-тусовке. Полумера, но какая «крутость».

Лицо Рен-куна исказилось — ещё секунда, и он кинется. Саку же улыбается безмятежно.

— Заткнись! Что вы вообще знаете, пустоголовые клоуны, которые в классе болтают одну чушь!

— «В классе мы не показываем, мы такие глубокие и возвышенные души», да? Новость: риадзю — такие же. В классе — маска для «потрещать о ерунде и поржать». Пока не-риадзю срывают злобу в сети, кто-то вкалывает в клубе и достигает успеха, кому-то помогает выбраться из ямы, с кем-то до ночи по телефону утешает слёзы.

Саку лениво тянется за моим айс-латте.

— И вообще: кто-то в классе реально спорит о политике и философии? Если судить о людях по болтовне в классе, то мы «плоские» — а вы тогда кто? Ноль. Пустота. Радар вас не засекает.

В памяти всплывает самый первый раз, когда Саку меня отчитывал, — и в груди опять колет.

— Тогда будьте добры не только к своим риадзю, но и к не-риадзю! Вся ваша доброта — только для тех, кто повыше!

— Перевернём вопрос. Ты сам-то как риадзю к ним относился тепло? Хочешь доброты к себе — начни с доброты к другим. Нищему, который только требует и ничего не даёт, лить одностороннюю заботу никто не станет. Мы тебе не родители и не Мать Тереза.

Каждое слово бьёт Рена как бумеранг.

— Пора понять: вы, кто снизу поливает риадзю, — по сути те же, кто сверху издевается над не-риадзю.

Похоже, дошло. Он оборачивает ярость на меня:

— Такой ботан-отброс риадзю не станет! Хоть подыхай в бесполезных потугах — не-риадзю навсегда не-риадзю! Что бы ты ни думал, он вам не верит! Он дрожит, ждёт новой травли и только угождать умеет!

Рен-кун буравит меня взглядом, полным злобы.

— Люди не меняются! Не способны! Твоя показная суета ради мечты — позорище!

Я не нахожу слов. Вчера я сам это вроде доказал. По-честному, сейчас мне не стоит прятаться за спиной Саку.

Саку даже не глядит на меня; вздыхает, подходит к Рену — и…

— Всё, хватит. Шумелка.

Он делает шаг — размашистый, хлёсткий.

ДАГОН!!

На весь зал. Саку припирает Рена к стене — идеальный кабэдон. Персонал и посетители уже оглядываются.

В профиль — чистая сталь. Впервые вижу у Читосэ настоящую «злость».

— Слушай сюда, жалкий полумерок. Кэнта разглядел свою ничтожность и двинулся — меняться, стать тем, кем мечтает. Путь долгий. Он споткнётся, вспыхнет — нормально. Но он решил шагать. Хоть разобьётся в кровь — не вернётся назад.

ДАГОН!!

Кулак опять врезается рядом со щекой Рена.

— Кэнта потянулся к Луне. Высокой, далёкой, прекрасной — к своей мечте. Ты вообще врубаешься, насколько тяжёл этот шаг?

Саку хватает за грудки:

— А ты никуда не идёшь и ничего не творишь. Жрёшь, дышишь и шипишь обиды в спину тем, кто уходит вперёд — жалкий.

И вырывает из груди:

— У тебя нет права насмехаться над нынешним Кэнтой!!

…Всё. Конец.

…Слёзы катятся ручьём.

Саку злится из-за меня. Тот, кто всегда шутит и скрывает суть, — разгорелся ради такого, как я.

«Это — сигнал. Последний толчок на тропу перед тем, как я сверну прочь. Иди. Беги. Не оглядывайся. Твой выбор и решимость верны. Когда-нибудь — догони меня».

Спина Саку это вещает.

«Прими. Запомни. Чтобы больше не скитаться — прими это».

«Выжги. Вбей. Этот миг».

Я впиваю его в сердце.

И тут —

— Эй, Саку-у~, кабэдон — это то, что я вообще-то хочу, чтобы делали мне~.

Кабедон или кабе-дон - это когда мужчина силой прижимает девушку к стене, преграждая ей пути к отступлению, и при ударе ладони о стену получается звук «дон». Кабэдон стал популярен как «искусный способ признания»＊

Из ниоткуда возникает девушка — в платье, которое вот-вот соскользнёт с плеч, спины, а там и до декольте рукой подать — и разлетается аурой «топ-айдол, ослепительно сияю». Высовывает мордашку из-за плеча Саку.

Саку оборачивается и — редкое зрелище — застывает с полной идиотской миной. «Аж комично… по-настоящему обалдел».

— …Юко？ …Почему ты здесь…?

— Эээ～? Ну конечно! Было же ясно, что Саку придёт проверить Кэнта-чи, он же беспокоится～. А меня за бортом бросить — не по-честному!

Юко машет персоналу и гостям: — «Прошу прощения～, немного зашумели～». Народ, почувствовав, что накал спал, возвращается к своим делам и разговорам.

Саку и Рен-кун тоже словно выдохнули. Саку почему-то по-дружески хлопает Рена по плечу и отходит. Он притворяется спокойным, но я, три недели рядом с ним оттёршийся, вижу: «Саку явно в панике. РЕДКОСТЬ».

Юко тут же кидается ко мне руками: — Кэнта-чи, твой кудряшка сегодня просто загляденье! — и начинает ерошить мои волосы. Михимэ-чан с Хаято-куном, для которых и одного Саку было чересчур, теперь полностью тормозят: к ультраяркому красавчику примкнула ультраяркая красавица, да вдобавок запросто треплется со мной.

— Итак! Все высказались? Тогда ставим точку и с завтрашнего дня снова в бой с улыбкой, окей!! …Кэнта-чи, у тебя в конце есть что сказать?

Юко мгновенно меняет настроение и уставляется на меня. Я невольно бросаю взгляд на Саку.

Саку делает глубокий выдох — словно берёт себя в руки — и произносит:

— Это же сага о подъёме нериадзю Кэнты, правда? А мы — эффектные спасатели, появляющиеся, когда герою туго. Финальную реплику выдаёт протагонист.

Я уловил. Чуть помедлив — поднимаюсь, чтобы расстаться с прошлым собой.

Саку сказал: «Кэнта потянулся к Луне. Высокой, далёкой, прекрасной — к своей мечте».

Я на секунду смыкаю веки и мысленно накладываю на сияние недостижимого ночного неба контур самой идеальной для меня спины — спины Саку.

Затем — словно прокручивая всю жизнь и прощаясь с ней.

Я резко открываю глаза, мирно улыбаюсь бывшим друзьям и заявляю:

— Я… постараюсь дотянуться до Луны. Больше не оглядываюсь назад.

＊

Таким образом, сайд-арка о взлёте нериадзю подошла к концу. Возвращаемся к основной линии — к моей, Читосэ Саку, риадзю-гаремной эпопее, но…

— «Пачиму вы при… пришли… лжец вы…»

— Не обижайся. Я ни разу не обещал, что не явлюсь. Я сказал: всё сложится — ведь рядом Читосэ Саку.

— «Ещё и така-ая схе-ема…»

Похоже, перетянутая струна лопнула: Кэнта ревёт так, что, клянусь, хочется эти слёзы закопать в огород — для удобрения.

— Прекрати уже хныкать. Так тебя задело, что над тобой издевались?

— «Я не от печали… Вчера я наговорил такого, а вы вдвоём всё равно примчались ко мне… Я так счастлив, что… не в силах…»

— За вчера я уже извинился, верно? Сказал «прости» — хлопнули по ладони, и миримся.

— «Я не в курсе ваших… риадзюшных фишек…»

Мы покинули «Starbukcs» и, провожая Юко, пошли по той же рисовой тропе, что вчера. Кэнта всхлипывает не умолкая.

— Кэнта-чи, хватит, жутковато уже, — держи платочек.

Юко суёт платок, Кэнта начинает сморкаться и размазывать слёзы вперемешку с соплями.

На Юко сегодня — outfit ещё отважнее, чем во время шопинга с Кэнтой: плечи полностью обнажены, верх спины наполовину открыт, лёгкий намёк на ложбинку, удлинённый тонкий розовый топ, плотно облегающий контуры фигуры. К тому же щедро выставленные соблазнительные бёдра. На Рена и его шайку это сработало на ура. Этот лук окрестим «Когарашимару» и запрём наглухо — больше не вывозить.

Взглянув на Кэнту, который надрывается в платок, Юко улыбается:

— А этот можешь не отдавать.

— «Ага…»

По дороге он допивает купленную воду, чуть отходит и шепчет:

— Эм… Это… мы правильно поступили?

— За то, что мы с Юко сотворили для тебя, — отвечаю я. Но если подумать трезво — да, кое-где, наверное, переборщили.

— В ранобэ и аниме это бы окрестили токсичной «местью гопникам», гадким твистом. Не пойму зачем, но в их сюжетах прощать антагониста — как подвиг.

— Ты не «прикрыл тыл», ты рванул вперёд и выкосил вражескую орду. Мой тыл так и остался незащищённым.

— …Тэхе.

Кладу руку на затылок и childish высовываю язычок.

— И тем не менее перебором не считаю. Я лишь вернул троице то, что они сегодня учудили с Кэнтой. А с учётом прошлого — это было всего лишь мягкое напоминание.

Произношу это искренне.

— И пусть это «перебор» и им больно — мне какое дело? Если «спасти друга, не тронув нападавших» — и есть справедливость, то ладно. Я готов вечно оставаться «плохим».

Юко толкает меня локтем в бок:

— Саку, ты сегодня необычно разгорячён.

— Вовсе нет. Это была всего лишь игра. Я всегда спокоен как лёд.

Появление Юко там стало полной неожиданностью.

— Честно? Я с десяток раз была готова вмешаться. Доверяла Саку, ждала его хода — но внутри кипело по-настоящему. Конечно, дружба всех — идеал. Но выбирая между верными друзьями и чужаками, вредящими твоим верным, — я сначала взорвусь за своих, а церемониться с посторонними буду потом.

— Саку, Юко…

— Если осадок остался, вот версия помягче. Такие типы слишком безответственны к чужой боли. Сильным не перечат, камни швыряют лишь там, где им не ответят. Поэтому упускают простую истину: камень можно подобрать и кинуть в ответ.

Я небрежно пинаю камешек носком ботинка.

— Лучше осознать это сейчас, чем потом нарваться на настоящую ярость. За камнем всегда кто-то стоит, и удар ранит. Конечно, это постфактум оправдание, но такая «доброта» в мягкой форме тоже срабатывает.

— …Но из-за меня вы опять накликали лишнюю вражду.

Видя, как Кэнта поник, я не удерживаюсь от улыбки.

＊

Я ещё не говорил Кэнте этих слов. «Если не можешь жить красиво — это почти то же самое, что умереть». Это мой кодекс эстетики. И поскольку я ему верен, мне наплевать, если безответственные люди назовут меня нарциссом, возненавидят или станут травить. По-настоящему стоит бояться только одного — когда-то возненавидеть самого себя.

— Клинь! — в глубинах сердца раздаётся знакомый звон.

— Я желаю быть красивым. Как та луна, которую увидел в тот день. Как стеклянный шарик в бутылке рамунэ с тугой крышкой, опустившийся на дно.

Кэнта жадно впитывает мои слова. Увидев его выражение лица, я криво и многозначительно улыбаюсь:

— Кстати, «красиво» можно поменять на «круто», «всеобщим любимцем», «в лучах обожания» или «в окружении девчонок».

— Эй, я уже растрогался — ты всё испортил.

＊

Мы приближаемся к дому Юко всё ближе. Выход из весны вот-вот, а настоящее лето ещё впереди — конец апреля. Это так напоминает наши троих — странные, неестественные связи.

Мы, второкурсники, миновали сезон знакомств и начал — и оказались в каком-то чудесном месте.

Внезапно всплывают слова Иванами-сэнсэя:

«Кружные и побочные тропы — самое вкусное в жизни. Скучнее всего жить так, чтобы не любить “лишнее”».

И верно, такую «кружную тропу» жалко было бы пропустить, не заметив.

Стал ли я тем компасом, что требуется нынешнему Кэнте? Сможет ли он, забредя вновь в густую тьму, ориентироваться хотя бы по тусклой стрелке у себя под рукой?

— С кружными тропами — хватит.

Я обращаюсь к Кэнте.

— …А?

— Три недели. Дыры в твоей тонущей лодчонке залатаны, да? Ты уже способен один выйти в море. Пришло оговорённое время завершения.

— Да… понимаю. Голова это знала, и вчера, сказав всё, я уже приготовился… Но эти три недели так сияли, что до сих пор не верится в конец. Простите.

— Обещание — это обещание.

Юко смотрит на меня, словно желая возразить, но я молча качаю головой.

Ноша на спине выдерживает ограниченный вес. Если сажать туда каждого встречного, то самое ценное, посаженное первым, однажды соскользнёт и упадёт.

Занавес ночи всегда опускается незаметно. Луна — всегда на месте, стоит лишь поднять взгляд. Хочешь не хочешь, люди, города, сезоны меняются.

Поэтому нам следует двигаться дальше. Остановишься хоть немного — и вор времени тебя настигнет.

— С кружными тропами — хватит.

Я повторяю снова.

— …Понял. Мы с самого начала так договорились.

Кэнта смотрит в далёкое небо, словно припоминая:

— В тот день, когда Саку разбил стекло в моём окне, мне показалось, что вместе с ним треснул толстый панцирь вокруг моего сердца. Будто древний маленький клад, запертый давным-давно и забытый, скатился прямо под ноги…

Кэнта прижимает руку к груди и улыбается: — Что я несу, да?

— Но… дальше я сам, в одиночку, напишу свою историю. Саку, Юко, все — вы были рядом, ввязались за меня. Больше я не вправе рассчитывать на вашу опеку. И последнее прошу: если встретимся в школе — притворитесь, что меня не знаете. Иначе полумёд быта снова меня обманет — я начну верить, что мы ещё можем дружить…

Наверняка стиснув зубы, Кэнта всё же добавляет:

— Но если я преодолею эту слабость, вырасту и однажды смогу стоять рядом с Саку и Юко с расправленными плечами… можно будет… ещё раз сказать? «Подружимся?»

В его глазах снова блестят едва вытертые слёзы.

— Эти три недели — всё, за что ругал Саку, чему учил; каждое слово Юко и её улыбки… я не забуду до смерти. Не смогу забыть.

Кэнта глубоко вдохнул.

＊

— «Правда, пра-а-авда, огромное спасибооо!!»

Он кланяется очень низко, по-мужски крепко. Плечи стали шире — он взрослел.

Я это запоминаю и, легко повернувшись к Юко, бросаю:

— Ну что, сударыня, этот господин головой ударился? Несёт странности.

— Ой да ладно. Это ты двусмысленностями размахивал — вот он и понял не так.

— Эх, эти «ранобэ-мозги». Всё в крайности.

— Злой ты человек…

Пока мы с Юко разыгрываем мини-сценку, Кэнта, всё ещё шмыгая носом, смотрит на нас с лицом «?».

— Слушай, Кэнта-чи. Когда Саку сказал «заканчиваем», он имел в виду вот это кривое «учитель—ученик», «наставник—послушник», «бог—паства», «дэмон-лорд—прислужник» — все эти «учу/учат», ненормальные роли!

— Э… э? э?

— С завтрашнего дня — нормальные, равные друзья. Мы столько времени провели вместе — и что, по таймеру «период истёк, теперь чужие»? Так не бывает! Правда ведь!?

— …М? М-м?

— Если для тебя это было «на таком уровне», я бы расстроилась. Я, между прочим, ради «того самого случая» влезла в непривычный прикид и была готова играть злодейку.

Нет-нет, «Когарашимару» сидел на тебе как небесное одеяние.

— …Н-но… можно разве?

— Что значит «можно»? Мы ж друзья. Друзья же? Друзья! Я ж не прошу вступать в Yuko Hiiragi Angels.

— «Команда Читосэ».

— Не прошу в Yuko Hiiragi Angels, но давай больше болтать в классе. Рассказывай про себя, Кэнта-чи. Периодически поедим вместе. Приберёшься — зови в гости. Поиграем. Только никаких похабных мыслей, ясно? ♪＊

— «Правда, пра-а-авда, огромное спасибооо!!»

Он кланяется очень низко, предельно низко. Вид у него по-мужски мощный. Плечи стали шире — он взрослел.

Произносит эти слова, подмигивая, пока она в откровенно «выжимательном» платье.

— Ты же сам сказал: вернёшь долги и даже что-то сверх дашь. Тогда и не разбегаемся.

Пора мне наконец вставить своё слово.

— Вообще-то ты ни разу не сказал «давай дружить». Хватит с удовольствием идеализировать всё в голове, Вакитания Ку-Синэй.

— Саку… ты нарочно? Ты знал, что я пойму неправильно, и специально напустил серьёзности?

— Ты всё ещё лёгкая мишень. Лавком без развязки я не признаю.

— Впервые с тех пор, как вступил в «культ Читосэ», мне правда хочется запустить в тебя камнем!!

— Запомни, Кэнта: кидать камни в людей может только тот, кто готов, чтобы и в него камнем швырнули.

— Заткнись, бог ты такой!! Такой классный момент — и ты его полностью угробил!!＊

Проводив Юко и попрощавшись с Кэнтой, я неспешно добрался до нашей обычной набережной.

Под шум реки, вдыхая у носа острый аромат свежей зелени и подставляя лицо под лунный свет, я шагаю — кап-пон, кап-пон.

Из окон домов льётся тёплый уютный свет семей, в воздухе витает запах ужина. Где-то башаа! — плещется вода: то ли очаровательная старшеклассница, то ли сексуальная молодая жена, а то и пузатый дядька или дряхлый дед черпает воду из бочки и с азартом выливает на голову.

Иногда живёшь в надежде «а вдруг»; иногда получаешь «ну разумеется». А порой нет ни ожиданий, ни разочарований — время просто течёт мимо.

Но почему же так? Только захочу её увидеть — и она непременно здесь.

— …Асу-нэ.

— Удивила. Не ожидала, что сегодня тебя встречу.

— А я подумал, вдруг встречу. Слушай… хватит уже этим своим безличным «ты». Если ты правда видишь меня по-другому, не хочется, чтобы ты обращалась ко мне, как ко всем остальным.

— Почему? Странно говоришь. Ты — это ты.

＊

Я подробно и как можно осторожнее поведал обо всём, что произошло за эти четыре недели. Асу-нэ слушала внимательно, откликаясь на каждую деталь, на каждую запинку в моей речи.

— Красивая история. Словно мальчик, что привязывает воздушные шарики, чтобы взлететь: чистая, трогательная, полная мечты и желания.

От этих слов неловко; глядя в ночное небо, я спрашиваю Асу-нэ:

— А если бы на моём месте была ты — что бы сделала?

— Кто знает. Я — это я, а не ты. Но, думаю, уже после первого рассказа о Кэнте-куне я бы собрала разговор втроём с Михимэ-чан и остальными. Нитка запуталась там — значит, распутывать оттуда; тогда и остальное само ослабнет.

— Вот в чём наша разница. Я считал, что если тянуть от самого кончика, где узел затянут крепче всего, то доберусь до корня.

Асу-нэ смотрит по-взрослому и мягко улыбается:

— Только моим способом оно потом опять где-то запутается. Я не знаю, куда ведёт уже «связанный» узел. А твой подход — от результата к истокам — даёт Кэнте-куну шанс больше не запутываться.

— Ты слишком себя недооцениваешь. У меня просто не было иного пути. По натуре я извилистый, обходной человек.

С ней беседуя, почему-то ощущаешь себя малышом.

— Но такой «извилистый ты» — кажется, тебе самому он по душе, да?

— …Наверное.

Внезапно Асу-нэ тянется рукой, раздвигает мои чёлки и пристально заглядывает в глаза. Сердце ёкает; тонкие пальцы щекочут лоб.

— Немного… переменился. На твоей площадке теперь хотя бы бенгальские огни зажжёшь.

В её зрачках — бездонная глубина.

— Я? Да ладно. Опять поиграл в героизм не к месту — и только.

— Опять корчишься. Игрушечные герои не прыгают со зрительного зала на сцену, чтобы колотить злодеев.

Её игривый смешок не мешает голосу проникнуть в самую суть:

— Ты очень сложный. Кажется, живёшь, думая только о себе, но на деле ты теплее всех к другим — и холоднее всех к себе.

Я отводю взгляд и притворяюсь насмешливым:

— Настоящая доброта — это когда весь в грязи по уши и промок насквозь, но заставляешь детей улыбаться.

Асу-нэ слегка качает головой:

— Как Хиираги-сан и Ямадзаки-кун тебя идеализируют, так и ты меня. Я обычная, Нисино Асуха — самая заурядная. Где-то рядом чапонь — плеснула рыба.

— Я не умею тащить за собой столько людей, как ты. И так умело, как ты, тоже не могу. Я просто несу тех, кого хочу, и делаю, что в силах. Сегодня вернусь домой, съем мамин омурайс, почитаю Хайнлайна — «Дверь в лето» — и лягу спать.

— Такой уклад жизни люди зовут свободой.

В чём-то она напоминает Кура-сэна. Кура-сэн говорил: верного компаса нигде нет — есть только разница, веришь ли ты в свой или нет. Но порой встречаются люди, которые даже не желают смотреть на компас — будто боятся, что, уставившись на стрелку, перестанут видеть пейзаж вокруг.

Интересно, какими цветами видит мир Асу-нэ.

— Кстати, какой омурайс тебе нравится? С омлетом сверху, который разрезаешь посередине, выпуская нежную текучую начинку? Или с сыром внутри? Соус — демиглас? Томатный? Белый? Я люблю старомодный: тонкая, слегка суховатая яичная «оболочка» и куча кетчупа.

Сейчас он желтый с красным. Прибавь веточку петрушки — выйдет светофор. Лирики тут и в помине нет.

— Планы на «Золотую неделю» строишь?

— Совсем никаких. Дальний планинг — не мое: если заранее запланирую «в этот день займусь вот этим», непременно подвернется что-то поинтереснее — и задумаюсь с сожалением. А у тебя свидание на горизонте? Выкладывай старшей сестричке.

Асу-нэ заправляет за ухо прядь, треплемую ночным ветерком, лукаво улыбается и заглядывает мне в глаза.

— Как раз размышлял пригласить на свидание одну старшую, которой восхищаюсь, — да только что с грохотом пролетел мимо. В следующий раз, когда Асу-нэ проснется, встану у окна и запою гимн радиозарядки.

— Звучит заманчиво. Как станет жарко — нырнем в речку поплавать. А потом, все мокрые, я надену твою пропотевшую, фу-у, вонючую форму для физры и отправлюсь домой.

— Она не вонючая! Сейчас сам тебя туда сброшу.

Она хохочет — словно припоминая тот самый день.

— Вот такое мне пришлось бы по душе.

Я не успеваю уточнить, что она подразумевает, — Асу-нэ мотает головой:

— С тобой, наверное, именно так и классно — встречаться внезапно. Чтобы я оставалась «старшей, которой ты восхищаешься», а ты — «крутым младшим».

— Если сблизиться, это сломает наши роли?

— Вероятно.

Как будто преследуешь мираж-женщину.

Пока она не растворилась туманом перед моими глазами, я пожелал ей спокойной ночи.

*Дома я вышел на балкон, вспоминая ту ночь. В небе сегодня тоже висит безупречно круглая луна, будто нарисованная циркулем. Похоже, с тех пор, как Иванами-сэнсэй попросил приглядеть за Кэнтой, она успела облететь Землю кругом.

Сакура осыпалась давно, зелень налилась соком, походка первокурсников стала увереннее. Кэнта вырвался из душной комнаты, а я переоделся в футболку.

Ночь тихо сгущается. Где-то мальчишка несется по небу, где-то девчонка мчится в карете. Сытый баку, зажав в зубах клочок дурного сна, блаженно фыркает.

Сегодня, чувствую, приснится нечто приятное.

Тянусь за телефоном, машинально захожу на школьный подпольный сайт — и натыкаюсь на редкий пост. Невольно расплываюсь в улыбке.

«Читосэ Саку из 5-й группы — БОГ!!»

Этот придурок… я же велел так не писать.

Продолжение следует…

В телеграмме анонсы глав. Если заметишь ошибки — пиши.Телеграм-канал: t.me/NBF_TEAM

Поддержать донатом: pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6