Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН) Том 1 Глава 4 Глава 4. «Слишком торчащий кол — собьют ли?»

В понедельник, с самого начала недели, я прибыл в школу раньше положенного. Похоже, после того, как некоторое время я провожал Кэнту на его прогулках, у меня закрепилась привычка подниматься ни свет ни заря. «Если бы меня разбудила милая девушка — это одно, но с какой стати я должен с утра пораньше думать о его роже?»

Зевая и беспечно потягиваясь, я направился к классу — и краем уха услышал разговор, который явно не сулил ничего доброго.

— Эй, да расскажи же, мы же одноклассники, правда? Почему такой, как ты, вдруг начал тусоваться с Читосэ и его компанией в последнее время? — Да я же говорю… Саку по просьбе Иванами-сэнсэя заходил ко мне… — Что? «Саку»? Шутишь? Ты правда так зовёшь Читосэ-куна?

Из этого короткого обмена репликами картина уже сложилась, и я осторожно выглянул в стеклянное окошко двери.

Как и следовало ожидать — сценарий развивался по плану. Ямадзаки Кэнта и Учида Юа были окружены пятерыми одноклассниками и вынуждены были отвечать на их вопросы. Трое парней и две девчонки. Парни — именно те, что на утренней линейке кидали в нашу сторону взгляды полной неприязни.

Остальные из нашей группы либо ещё не явились, либо ушли на утреннюю тренировку — кроме Юа никого не было видно.

— Ладно-ладно, не набрасывайтесь сразу с вопросами, а то Ямадзаки-кун растеряется. Давайте постепенно, по-хорошему, — Юа мягко опустила ладонь на плечо Кэнты, защищая его.

— Вообще-то мы не собираемся сейчас «дружить». И вообще, мы говорим с Ямадзаки, так что, Учида, не вмешивайся, окей? — резко отрезала яркая девица в стиле гяру.

Юа вежливо, но решительно ответила:

— Если уж на то пошло, первой с Ямадзаки-куном заговорила я…

— Знаем, но вы двое для группы Читосэ-куна — ну слишком блеклая парочка, — фыркнула она.

Юа чуть самоиронично улыбнулась:

— Ха-ха… понимаю. Я скорее «подколистка», чем звезда.

Похоже, желая защитить Юа, Кэнта поспешно вставил:

— Н-нет, я же говорил, когда вы ко мне домой приходили… По мне, Учида-сан — чистой воды риадзю. Обычная, но такая сияющая…

Но один из парней сразу это прервал:

— Для отаку, который в школу не ходит, кто угодно будет сиять. Кстати, Учида, ты правда была у него дома? Может, он в школу начал ходить из-за того, что в тебя влюбился?

— Н-ничего подобного… — смутилась Юа.

Тут Юа заговорила снова, уже увереннее:

— Уговаривал Ямадзаки-куна Читосэ Саку. Мы просто немного помогли.

Гяру мгновенно ухватилась за слова:

— Слушай, Учида, ты всех парней по фамилиям зовёшь, а Читосэ-куна — по имени? Всё прозрачно. Не стыдно?

— М-м… я особо не думала… Но у меня же такая роль: я «наложница А» у Саку-куна, формально, — попыталась отшутиться Юа своей иронией.

— Э, что? Брр, жутковато, — снова отбила гяру.

«Хм. С такими болтунами этой парочке в одиночку тяжко спорить».

— Итак, друзья: «Друг А», «Наложница Б», поможете, — обратился я к тем, кто с какого-то момента прилип ко мне сзади и шёл рядом, распространяя приятный аромат.

— Ха, ждал, когда появишься. Решили зайти через Кэнту — логично: самая очевидная слабость. На вводной я их чуток осадил, но им наш отряд с первого дня к горлу встал, — пробормотал Мидзусино Кадзуки, тот самый «прилипала» за моей спиной.

— Командир, если я идеально выполню задачу, повысишь меня до «законной жены», а? — промурлыкала Нанасэ Юдзуки — та самая, что шла сбоку и пахла как настоящий рай. «Вот бы она прилипла ко мне со спины, а не Кадзуки…»

— Подумать можно. И сразу предупреждаю: действуем осторожно. Особенно ты, Кадзуки.

— Ясно. С такими «верхушками» меряться — бесполезно. Но минимум приструнить надо. А то потом, когда нас не будет рядом, полезут к Кэнте и Утти — выйдет неприятно.

— Точно. Пройдитесь по ним ровно настолько, чтоб спесь сбить.

＊

И вот — вхожу в класс.

— Йо, Кэнта, Юа.

Я демонстративно пропустил мимо ушей остальных пятерых и обратился только к ним.

— …Д-доброе утро, Бог, — пробормотал Кэнта.

— Саку-кун, Мидзусино-кун, Юдзуки-тян… доброе утро, — кивнула Юа.

На лицах у Кэнты и Юа промелькнуло явное облегчение. Похоже, даже Кэнта понял, что это классическая ситуация «прилипли и достают». Не знаю, сколько длилась эта стычка, но Юа, наверняка, одна отбилась и прикрывала Кэнту.

«Вот спасибо за лишние заботы».

Кэнта только начал выглядывать в люди — а если снова запрётся в комнате, то что?

— Эй, Читосэ, Мидзусино, Нанасэ. Как раз трепались с вашими новыми дружками, — обратился ко мне, похоже, главарь пятёрки.

Ещё на линейке было видно: вся пятёрка — заметная «риадзю»-компания ещё с первого года. Растёгнутые зря пуговицы, бесполезно широкие штаны, вызывающий макияж — скорее отморозки, чем чистые «риадзю». В Фукуи ещё теплится старая школа янки, так что их можно звать «янки-подобными». Я лично не понимаю, зачем в элитной школе корчить из себя бандита, но у всех вкусы разные — не мне их переучивать.

— Эм… вы же с нами в одном классе, верно? — кинул я лёгкий укол. Чтобы они понимали: они наши имена выучили и к нам пристают, а я их даже интересом не удостоил. Если кто-то из них вспылит — так даже проще.

Парень раздражённо пригладил длинную чёлку рукой. Брови узковаты, но в общем-то лицо — чистый «икэмэн».

— Для подколки как-то слишком примитивно, а? Читосэ.

«Ага».

Разговариваем впервые, и я бы с удовольствием его «просканировал», но это не простой «шпанюк А». На такую мелкую провокацию он не повёлся.

— Кстати, мы с тобой пересекались в финале префектурного турнира в средней школе. Я — Уэмура Атому, питчер «Ёко» в том финале.

Помню, в финале мы рубились с «Ёко», но это было два года назад. К сожалению, имя не запомнилось. Я демонстративно склонил голову — и Атому, раздражённо цыкнув, продолжил:

— Гений как был, так и остался. Весь наш возраст видел в тебе соперника, а ты нос воротил — только своей игрой жил. А потом, думал, в слабой гимназии подумаешь о Косиэне… ан нет, легко кинул и теперь торчишь в кольце девчонок.

— Прости, но я из тех, кто не любит оглядываться. Кстати, Атому: раз уж ты был силён для финала, почему сам не зашёл в бейсбольный клуб?

По крайней мере, в мой первый год тебя там не было. И вряд ли ты появился позже.

Я хитро ухмыльнулся — и Атому ответил такой же тонкой ухмылкой.

— …Просто продолжать бейсбол показалось бессмысленным. «Косиэн — цель мечты» сейчас не в тренде.

Тут в разговор, с добродушной улыбкой, вклинился Мидзусино Кадзуки:

— Сейчас времена футбольные. Цель — «Интерхай», а там и U-17. Но суть в другом: имя той милашки я знаю. Мы уже трепались, верно, Аясэ Назуна-тян?

— Ого, запомнил? Круто! И слушай, Мидзусино-кун, Читосэ-кун, зачем вы с этими серыми тусуетесь? Пойдёмте лучше с нами зажигать, — Назуна откровенно засияла. В общем, лицо на топ-уровне. Но глядела она при этом на Кэнту и Юа.

И тут из-за моей спины грациозно вышла одна тень.

…мм, как же от неё вкусно пахнет.

— Уф, обидно. Я что, такая «серая»? Неужели от жизни в спортклубе женственность угасает… ах, грустно, — Нанасэ Юдзуки умело перевела огонь на себя и театрально погрустнела.

— Да… ну, я не про тебя, — растерялась Назуна.

Ещё бы. Назуна милая, без сомнений, но до Нанасэ — одной из школьных королев в паре с Юко — ей далеко. С виду вроде себя принижает, а на деле — изящный отпор. Очень в стиле Нанасэ.

— Ладно, к делу… — Уэмура Атому показно обнял Кэнту за плечи. Тот весь дёрнулся и беспомощно забегал глазами.

— Читосэ, с чего ты с ним тусуешься? Он же не тянет на вашего дружка. Это что, милосердие? Или Кура-сэн велел «быть с ним помягче»?

— Нет. Он просто мой друг. На выходных мы втроём с Юко ходили в «Элпу» на свидание.

И Кура-сэн просил, и жалко мне Кэнту — но это чистая правда.

— Да ладно. О чём ты с таким отаку трещишь?

— О свежем чтиве. Кэнта посоветовал «Отаку вроде меня ухаживает гяру-бич» — я как раз дочитал. Хочешь, дам почитать?

Атому, Назуна и их компания дружно скривились. Мне было весело, но, увы, «сойтись во мнениях» нам не грозит.

— По-человечески, Читосэ. Мы вас в чём-то уважаем. Но в вашу тусовку такие элементы не тащите. Знаешь? Когда Учида к вам «влилась», девчонки тоже бурчали. Не боишься, что репутация проседает?

Атому грубо взъерошил Кэнте волосы.

— Я вообще-то лишь временно… — начал оправдываться Кэнта, но я поднял руку.

— Если дружба с Кэнтой портит «репутацию», то такая репутация гроша не стоит. Проблема не в том: нам плевать на ваши «касты» и рейтинги. У нас друзья, которых мы сами выбрали. Весёлая школьная жизнь на этом и держится.

— Ага, верю. Вы сами вечно корчите «мы на вершине».

За меня отдулась Нанасэ:

— Не знаю про «рожи», но нам вместе уютно — вот и держимся вместе.

Незаметно она положила руки мне и Кадзуки на плечи.

— Читосэ, Мидзусино и, кстати, Кайто тоже — для меня куда интереснее случайных парней из коридора. И если из-за Ямадзаки наша «слава» вдруг упадёт — разве это не возможность для вас, Уэмура и ко? Давайте, «свергайте с вершины»! Нижние — наверх!

Подчёркивая полное безразличие к Уэмуре Атому, Нанасэ поочерёдно посмотрела на меня и Кадзуки, одарив нас тёплыми улыбками.

Злодейскую мину корчить — корчи, но Атому всё ж обычный старшеклассник. Услышать от такой красотки, как Нанасэ, что «ты ниже моей тройки и вообще из разряда безликих парней», — тяжкое испытание для эго. Как и ждали, он скривился, будто лимон жуёт.

К тому же «устроите переворот» на деле значит: «если б могли — давно бы». Звучит без злобы, а на самом деле — удар ниже пояса.

— …То есть в итоге ты просто хочешь болтаться с красавчиками? Не слишком ли это просчитано? — огрызнулась Назуна. Сдаваться она не собирается; видно, ей важно общаться с Нанасэ на равных.

— А что такого? Я же не только лицом выбираю. Раз уж на то пошло, разве не приятнее быть с красивыми и близкими по духу парнями? Если Аясэ хочет дружить с кем-то из наших, пусть подходит и разговаривает, — Нанасэ немного наклонила голову и улыбнулась спокойно, нежно и твердо.

— Я такого не говорила… вообще непонятно, к чему это… — Назуну явно передернуло. Трудно возразить: Нанасэ излагает чистую правду. В дискуссию вмешался Кадзуки:

— Вот и ладно. Кстати, у нас с Атомом тоже нет причин для войны, верно? Мы ведь из одного класса — хватит уже эту ядовитость сеять. Я и с Нунуной… в смысле, с Назуной-тян хочу нормально ладить.

Кадзуки лучше других осознаёт: настоящей дружбы здесь не выйдет. Он рационалист и перфекционист, самый замкнутый в нашей группе: если не усматривает выгоды в общении, держится поодаль. С Кэнтой он смирился только потому, что я за него ручался.

Хотя и зная об отказе заранее, Кадзуки намеренно шагает навстречу — и сразу создается впечатление, словно у оппонентов «мелочная натура».

— Увы, у меня аллергия на ваш тип — «выросли прямыми, без изломов и падений». Я люблю людей, которые умеют по-настоящему мучиться и колебаться… Эй, Ямадзаки, липни к Читосэ сколько влезет, но не устраивай ничего, от чего его репутация пойдет ко дну, — проворчал Атому.

«То ли парень ничего, то ли так себе — не поймешь. Одно точно: изрядно перекручен внутри». Я окликнул его и Назуну, уже собиравшихся уйти с тихой троицей:

— На прощание — одно замечание. Да, Юа и правда «скромная». Примерно как пупырчатая пленка — та самая, из посылок.

— …Саку-кун, у нас с тобой потом будет разговор, — ледяным тоном отрезала Юа.

Притворившись, будто не услышал, я продолжил:

— Самые дорогие вещи легко царапаются и ломаются от легкого касания. Пупырчатая пленка их оберегает и защищает — поэтому они не теряют ценности. А еще с ней весело играть, когда скучно. Универсальная вещь.

— Ты сейчас… пытаешься похвалить, да? — Юа уставшим взглядом посмотрела на меня.

Атому с компанией, окончательно выдохшись, разбрелись по коридору.

＊

После занятий мы с Кэнтой заскочили в «8-бан Рамэн» — забегаловку в стороне от школы. Сеть родилась вдоль трассы №8 в Исикаве и расползлась по всему Хокурику. Это такой же «душевный фастфуд» для фукуйцев, как соус-кацу-дон: не самая вкусная еда в мире, но почему-то манит возвращаться. Уехавшие испытывают то же: к Золотой неделе, Обону, Новому году по ТВ крутят рекламу с вечным слоганом «8-бан Рамэн». Даже токийцы, где раменных полно, возвращаются домой и непременно жуют «8-бан». Загадка.

Я заказал безбульонный «кара-мэн» — вроде абура-соба. Кэнте, по моей рекомендации, подали «Овощной рамен (овощной суп)» — соленый вариант без лапши, сплошь зелень и бульон.

— День вышел паршивым, — произнес я, щедро плеснув в «кара-мэн» уксус и добавив легкое острое масло, помешивая. Здесь классика — овощной рамен, но для меня «кара-мэн» правит бал.

— Риадзю страшно… риадзю страшно… — Кэнта сжался в комок. Неудивительно. Его и раньше цепляли «риадзю», но так нагло в лоб — вряд ли.

Хорошо, что пронесло без потерь. Если б задержались подольше или не было Юа — у Кэнты снова завелась бы «фобия риадзю».

— Их атака была предопределена. С первого дня, уловив атмосферу класса, они ждали шанса. Ты — идеальная мишень. По-честному, просто под раздачу попал. Не переживай, — я громко втянул «кара-мэн».

Почему не напали сразу на линейке? Вероятно, не хотели связываться с классстаростой и потому что мы первыми взяли верх. Если так рассуждать, то, как отметил Кадзуки, заход через Кэнту — предсказуемо. Команда Читосэ из независимых — я, видно, размяк и упустил.

Не озвучил вслух — чтоб не давить, — но перед Кэнтой стало неловко.

— Раньше ты говорил, Бог, что «риадзю» юзают «хард-мод». Теперь чуток въехал. Их не только «не-риа» завидуют — среди самих «риадзю» свои разборки. Если ежедневно — мой желудок взорвется…

— Не все «риадзю» торчат в «борьбе за трон», — пожал я плечами.

— Тем не менее сегодня вы не рубили сплеча. Скорее, психологически их обставили, — заметил Кэнта, тыкая в капусту.

— Идеальный момент объяснить: «риадзю» — разные виды. Есть врожденные, приобретенные и смешанные.

— А в нашей тусовке кто какой?

— Юко — эталон врожденной «риадзю». С такой мордашкой и нравом она без усилий взлетит наверх. Антипод — Юа, типичная приобретенная. Сначала была серой мышью, но потом влилась в нашу компанию — и внешне, и внутри расцвела. Тебе, Кэнта, как раз туда и расти.

— Ясно. Хотя, честно говоря, Учида-сан с самого начала казалась мне врожденной «риадзю».

— Кайто и Хару тоже врождённые, только с уклоном в «спортклуб». Те, кто в центре спортивной команды, обычно выделяются и вызывают уважение. А мы — я, Кадзуки и Нанасэ — гибриды. У нас имелись начальные задатки, но мы их осознанно развивали и научились контролировать.

Кэнта, видимо, перебирал в уме мою классификацию.

— Однако это не аксиома. Я назвал Юа «приобретённой», но по-другому можно сказать: таланты существовали, просто проявились. Юко полирует врождённую привлекательность стилем и макияжем. Это всего лишь грубая типология.

Я налил воды в свой пустой стакан и стакан Кэнты, и продолжил:

— И ещё одно нужно понять: помимо этих типов существует особый вид — «риадзю из племени маунта».

— …Ты имеешь в виду сегодняшних Уэмуру с компанией? — уточнил Кэнта.

— Верно. Формально их можно причислить к какому-то типу, но их объединяет общая черта: ежедневная привычка «брать на понт». Иными словами, они подтверждают своё превосходство нападками на окружающих.

Кэнта отложил палочки и слушал, не вмешиваясь.

— Порой они суются в чужой «риадзю»-кружок, как сегодня; порой бьют по явным слабакам, чтобы продемонстрировать — или проверить — высоту своей «касты».

— Такого в моей жизни было предостаточно, — криво усмехнулся Кэнта. — Хотя столь нагло, как сегодня, — редкость.

Он уставился вдаль, словно припоминая прежнего себя. Его взгляд стал таким грустным, что я едва не предложил заказать ещё гёдза.

— Но вы с друзьями, Бог, никогда на других не «наезжаете». Почему же?

— Причин две. Наше отличие от «племени маунт» — в подходе к иерархии и в способе самооценки. Во-первых, честно скажу: мы не помешаны на вершине «касты».

— Возражаю! Это чистая неправда. Вы сами любите подколоть про «топ-риадзю, я крут»! — Кэнта ткнул в меня ложкой-ренгэ. Не подобает так в публичном месте.

— Быть наверху, разумеется, выгодно. В столовой, например, всегда найдётся свой столик. Но это побочный эффект от того, что мы живём по кайфу. Цель — не в этом. Короче, если школьные годы пройдут с нынешними друзьями и такими же отношениями — мне без разницы, «топ» или нет.

Дожёвывая «кармэн», я вытер рот салфеткой и добавил:

— И да, с званиями или без — я по-прежнему крут.

— Эм… то есть окружающие сами вас так ценят, а вы к этому не стремитесь?

— Самонадеянно прозвучит, но да. А для «племени маунт» высота в касте — смысл жизни. «Риадзю и высокий статус — благо, не-риадзю и низкий — зло». Почти «не риадзю — не человек».

Именно таких «риадзю» он себе и представлял сначала.

— Хорошо. А что насчёт «метода самооценки»?

— Абсолютная и относительная оценка. Мы — за первую. Кажется, я уже упоминал: важнее гордиться собой, чем чужое мнение. Уэмура с компанией — за вторую. Они вечно сравнивают своё место с другими: «я выше этого, ниже того» — бесконечно.

— …И отсюда поведение «маунта»?

— Точно так. Они всегда ищут шанс принизить других, чтобы самим взлететь в сравнении. В этом и суть «маунта».

— Если вспомнить разговор: Уэмура твердил про «оценку», а вы — «я», «мы», — кивнул Кэнта. Видно, вслушивался внимательно, несмотря на дрожь.

Он призадумался и спросил:

— И как с такими «риадзю» общаться? Возражать? Спорить?

— Наш сегодняшний разговор — удачный пример. Лучше всего — не ввязываться, не выходить с ними на один ринг. Попытаешься отбить «маунт» — завязнешь в бесконечной перепалке. Проще считать их иным видом и пропускать мимо ушей. Надоесть — отвалятся сами.

Таких всегда хватает. Если полезут на нашу территорию — отобьёмся минимально. Но реагировать на каждую провокацию — юности не хватит. А тратить её на такую ерунду я не намерен.

— И всё же, Кэнта… углеводы — чистое благо. Прямо чувствуется, что дышишь полной грудью.

— Ты сам из «племени маунт», — буркнул он.

＊

Провожая Кэнту до дома, я направился по набережной, наконец выдохнув. Перебрал в голове утренние события. На этот раз я был рядом — и подстраховал. Один неверный шаг — и страх перед отношениями вновь вгрызся бы в парня.

На волне облегчения в голову полезли нехарактерные для меня мысли. Как ни крути, ввязавшись в чужие проблемы, невольно берёшь на себя ответственность за чужую судьбу. Тяжёлый, липкий груз оседает на плечах.

И сколько бы я ни сыпал громкими фразами, если в день грядущей «битвы» Кэнта сломается и не встанет, факт останется: во второй раз «добью» его именно я.

«Во мне есть голос, шепчущий: не обязан ты тащить это на себе. Нафантазировали, навешали ожиданий — и тебя мотает по чужой прихоти. Даже если не срастётся — каждый сделал максимум: я по-своему, Кэнта по-своему. Проведи черту. Не переступай. Чужое — не твоё. Загорячишься — в любой миг подсечут».

«И голос, что кричит: обязан. Не хотел — отказался бы сразу. Сам не сказал “не потяну”, не признался “не по силам”. Ты используешь Кэнту, чтобы сохранить образ Читосэ Саку — всевластного “всё могу”. Тогда отвечай хотя бы за результат».

В конце концов, если провалюсь — то перестану быть Саку Читосэ.

Я с шумом выдохнул.

…Бах, или попросту — бац!

По спине прилетел удар посильнее некуда.

— Эй, Читосэ! Это что за клуб «домой и баиньки», а ты еле-еле к выходу выполз? — прозвучал знакомый голос.

Обернувшись, я увидел, как мрачные думки развеяло свежим ветром. Хару, перекинув через плечо лакированную сумку для спорта, с размаху стукнула по моему рюкзаку.

— Водил Кэнту погулять, доставил до дома. И вообще, больно же.

— Нытик. Бейсбол забросил — и сквасил? — сощурилась Хару.

— «Нытик» — это твой способ приветствовать. Кстати, а ты почему не на тренировке?

Сумерки уже сгущались. Для баскетбольной секции, которая вкалывает до семи вечера, рановато.

— Сегодня куратор не явился, ограничились лёгкой бросалкой в кольцо — и на этом тренировка. Не насытилась. Хочу рвануть в Восточный парк, размяться. Если свободен — присоединишься?

— Я, между прочим, уже накрутил туда-обратно километров двенадцать.

— Шёл пешком. Это не разминка. Раз уж с Ямадзаки позанимался — займись и мной заодно.

— Это словно предложить велосипедчику до школы заглянуть по дороге на «Тур де Франс».

— Ладно, запрыгивай, мужик. — Хару оседлала синюю «GIOS» и большим пальцем кивнула на заднее колесо, показывая место. Никаких хаб-степов, как на великe Кайто для мамочек, — вставай, как выйдет.

— Плечо дам, — предупредил я.

— Естественно. Если устоишь без рук — дуй прямиком к китайскому цирку.

Я вцепился в плечи Хару и, осторожно, чтоб не задеть колесо, пристроил ноги на подходящую «полочку». Велосипед качнуло, но Хару мгновенно выровняла.

— Читосэ, ты полегче, чем ожидала. С Кайто тащить было потяжелее, — хмыкнула она.

— Фраза, от которой девчонка растает, — а для экс-спортсмена как-то неоднозначно…

Хару плавно поехала. За месяц я уже успел прокатиться вдвоём с Юа, с Юко и теперь вот — с Хару. «Кажется, я вот-вот по-настоящему проживу свою юность», — мелькнуло в голове.

Её плечи — тонкие, девичьи — обладали такой твёрдой опорой, что казалось, можно без опаски повиснуть на них всем телом. Я, измотанный душой сильнее, чем хотел бы в том признаться, чуть не поддался соблазну.

— Можешь опереться покрепче, Читосэ. Тебе же трудно балансировать? — произнесла Хару, будто мои мысли прочла.

— Обопрусь на девчонку — и репутация делового парня рухнет, — проворчал я.

— А если б этого в тебе не было, ты был бы идеальным, — протянула она.

— Разве не это делает меня идеальным? — усмехнулся я.

— Ну… для некоторых девчонок — может быть, — беззаботно согласилась Хару.

С Хару вроде всё просто — и при этом адски сложно. Словно на летнем фесте просят сачком выловить лишь чёрного телескопа, не тронув больше ни одной рыбки.

＊

Через пять минут на кросс-байке мы подкатили к Восточному парку — ближайшему к школе. Я вздрогнул, когда Хару ловко скинула юбку, но под ней, конечно, шорты. С рубашкой — та же петрушка.

…Хотя это не отменяет того, что сердце ёкнуло — в этом вся засада.

— Замёрзла чуток, давай с лёгкой растяжки начнём. Поможешь прижать?

Хару уселась на поле с тонкой травой, ноги вытянула вперёд.

— Есть-есть.

Я обошёл сзади и навалился корпусом, мягко надавливая. Спина под руками была чересчур тёплой для «простывшей», и сквозь рубашки ощущалась лёгкая сырость.

— Ого, гибкая-то какая, — пробормотал я, отрываясь от хвостика, что качался перед глазами, и от шеи пониже. Почуяв под пальцами бретельку лифчика, я тихо перехватил хватку.

— А то, это же основа, — беззаботно ответила Хару. — …Кстати, отчего ты только что такой хмурый шёл?

— Да? Был?

— Был. Ты порой так хандришь.

— Поэтому меня вытащила? Чтобы отвлечь?

— С чего вдруг. Просто совпало: мне спарринг нужен — вот я и загорелась сильнее.

— Ясно.

Хару раздвинула ноги широко, и я, как раньше, мягко нажимал на спину — вправо, влево, вперёд. Складывалась как тряпочка — удивительно легко. Каждый раз едва улавливался аромат дезодоранта.

— Допустим, на официальном матче тебе задали план по очкам. Подбодрили: «с справишься». Что предпримет Хару? — спросил я.

Хару сведя ступни «бабочкой», схватила за носки. Я положил ладони чуть выше внутренней стороны колен и осторожно прижал сверху. Ноги — гладенькие, тёплые, невероятно мягкие.

И да, я осознавал: эта поза — бомба с часовым механизмом. Во всех отношениях.

— Что-что… постараюсь не подвести ожидания. Если говорят «получится» — не хочу огорчить.

— Йоп! — Она подпрыгнула и ткнула пальцем в землю: «теперь ты».

— А если не выйдет? Если матч профукаешь?.. Ай-ай-ай, больно!

— Читосэ, ты деревянный. После ухода из секции совсем разучился, да? Ничего. Если не выдала — скилла не хватило. Извинюсь, перестроюсь — и вперёд пахать.

Больно — ладно, но хватит уже так невинно прижиматься грудью к спине, когда давишь. Среди парней или девчонок — окей, но в смешанной компании — сбавь обороты, пожалуйста. И интересно, с Кайто она тоже так?.. Вот до чего эта роль меня довела.

— Не пустеет ли душа от вечного «пахать дальше»? Ай-ай-ай, ай!

— Муж, у тебя всё окостенело, — протянула она. — Упорствовать — мой собственный выбор. Не справлюсь — прекращу. Пока же такого порыва нет. Кстати, зачем ты забросил бейсбол?

— …Не желал стричься наголо.

— Ага, увиливаешь от ответа.

Переплетя руки за спиной, я прижал их к её рукам и, низко поклонившись, усадил Хару к себе на спину.

— Ух, вот это тянет… Но во время твоего матча не казалось, что ты из тех, кто сдастся по пустякам. Пусть спорт иной, но я вижу, когда в нём по-настоящему живут.

— Значит, всё-таки по пустякам, — сухо отозвался я.

Мы поменялись местами — теперь я навалился на её спину.

— То есть не расскажешь? Ну-ка, ну-ка…

— Сейчас сломаюсь! Я же уже, как шачихоко, выгнулся!

Хару максимально углубила поклон, и мой позвоночник хрустнул — но приятно.

— Ладно… — Она крутанулась, сделала несколько приседаний и растяжек, раскрыла сумку с мячами. Перейдя с травы на бетон, она загрохотала дриблингом.

— Какая бы причина ни была, если бейсбол не твой — всегда можно переквалифицироваться в баскетболиста, муж. Немного поднакачаешься — и переплюнешь большинство регуляров.

— Если ты станешь каждый день меня растягивать — подумаю.

— Мужчинами слабее себя не интересуюсь.

— Недооцениваешь мою атлетику и… благородные мотивы.

Хару пропустила шутку мимо ушей и продолжила:

— Сыграем в «игровой». Кольцо детское, так что очко за чистый дрибл мимо соперника. До десяти. Нормально?

— А кто судит, чисто или нет?

— Проигравший сам признает. Хочешь поспорить — спорь. Плюс отдаю тебе право первого атаки.

Типично для Хару. Она хищно оскалилась.

— По рукам.

Я затянул шнурки на «Stan Smith», сбросил куртку, закатал рукава. Что бы ни говорили, спорт — моя стихия. Тело само оживает в таких поединках.

Внутри шевельнулась знакомая предматчевая дрожь — даже тепло разлилось. Я взял мяч, опустился ниже и повёл дриблингом.

＊

Опустившись так же низко, Хару предложила: — Раз уж играем, давай так: проигравший отвечает на любой вопрос победителя. Идёт?

— И что ты спросишь?

— Хотелось бы узнать, почему ты ушёл из бейсбольного клуба… но сегодня хватит и причины твоей недавней хмурости.

— Да не хмурился я.

— Хмурился ещё как. Я, кстати, даже в матчах по лицам эмоции читаю.

— …Чёрт. Если выиграю, задам тебе пошлый вопрос, понял?

— И что дальше? Давай. Если проиграю — расскажу всё подряд.

— По рукам. И ещё: проигравший заедет в конбини по пути и купит горячий снек. Разумеется, угощает.

— Окей, муж, милости просим.

Я финтом повёл и резко метнулся в сторону, противоположную её рабочей руке — и…

＊

— …Принёс покупки, ваше благородие, Хару-сама.

— Долго копался. Я ждала целых пять минут.

— Гнать в конбини спринтом сразу после того, как выложились на все сто — ты истинное дитя ада.

Проиграл я наголову. Хоть и выкладывался полностью — без поблажек на «девушку» — набрал лишь пять чистых проходов. И те в основном за счёт прессинга корпусом и разницы в габаритах — по-взрослому неэлегантно.

Стало абсолютно ясно, почему Хару, с её не самым высоким ростом для центровой среди девушек, лидирует в авангарде. Скорость у неё звериная. Да, на прямой я впереди, но её микроразвороты и молниеносные смены вектора — запредельные. Фейк-два — и я отстаю.

— Ну, Читосэ, ты тоже крут. Столько ловкости, а пять чистых против профи — это позор для меня. Обычно с Кайто мы идём почти поровну. Но победа есть победа. Спасибо за угощение! — она щёлкнула палочками. — Удар!!

— Хм… побеждённый тобой — лишь «самый слабый» из тысячи возможных Читосэ Саку.

— О, так «Тысяча» в «Читосэ» — это «четыре небесных короля»?

— …И вообще, тот проход не был совсем уж чистым.

— Ещё споришь?

Хару убрала мяч в кейс — тот самый, что секунду назад не отрывался от её ладони.

— Итак, про вторую ставку не забыл?

— Говорю, не хандрил. Просто призадумался.

— Да ладно, расскажи Хару.

Влип — сам согласился на правила, теперь не отвертишься.

— …Хорошо. Я же говорил, помогаю Кэнте?

— Чтобы стать «крутым» и заткнуть бывших одноклассников, да?

Я кивнул.

— Просто… распустил хвост: «иди за мной», а сам боюсь — а если облажаюсь? Вдруг из-за меня Кэнта, который только начал выкарабкиваться, снова сорвётся и облажается. И как тогда перед ним?

— Вот откуда эти «ожидания» взялись…

Ненавижу жаловаться, особенно близким.

— Это я его подбил. Значит, доведу до конца.

— Читосэ… не знаю, как помягче выразиться…

Вот, началось — жалость.

Не нужно мне ни соболезнований, ни утешений. И «понимания» тоже. Проиграл — плати. Всё чётко.

Может, следовало отшутиться.

— Ты что, дурак? Или, напротив, чересчур правильный?

…Что?

— С каких пор ты «идеальный сверхчеловек»? Проблема-то мелкая — даже меньше, чем я представляла.

Яркая и лаконичная манера Хару говорить оказалась вовсе не такой, какой я её представлял.

— …Эй, я как раз и есть тот самый «совершенный сверхчеловек».

Она ухватилась за мой нос и жестоко его сдавила.

— Носик-то у тебя вздернулся. Позволь Хару его приструнить? Внимай, Читосэ. Ты выступаешь в роли тренера. А Ямадзаки — это игрок на поле. Ясно?

— Ай, ай… пусти, больно!

— Когда тренер выпускает основного игрока, и тот лажает, вся ли вина ложится на тренера? Формально он так и заявит, но на деле — нет. Ошибка на совести самого игрока. Опозорился на поле? Взял и вышел играть — сам и отвечай. Понял ведь, Читосэ?

…Наверное, в этом что-то есть.

— Ямадзаки сам назначил тебя тренером и сам вышел на игру. У него хватает решимости нести последствия. Так что прежде всего за успехи и неудачи отвечает он, — Хару разжала хватку на моём носу и добавила: — Когда ты берёшь всё на себя, ты принижаешь его усилия. Скажи по-честному: если б ты промазал в бейсболе, а тренер сказал «всё на мне», — тебя б это порадовало?

— …Нет. Получается, что мои победы и поражения полностью зависят от тренера.

Хару расплылась в широкой улыбке.

— Точно. «Не хватай мою часть ответственности и не наслаждайся своим самопожертвованием» — вот что я имею в виду. Задача тренера — передать всё, чему может научить, а потом доверить игроку поле. Если тяжело — подать руку. Если провал — разобрать ошибки вместе и двигаться вперёд.

Мне сделалось неловко. Видимо, подсознательно я поставил Кэнту ниже себя, словно он слабак и без моей поддержки не обойдётся.

…«Великое взаимопонимание», фу таким быть.

Хару хлопнула меня по щеке.

— Не задавайся, Читосэ!

Её улыбка вспыхнула, точно солнце; я сощурился.

＊

Мы расположились на качелях в дальнем углу парка. Я протянул Хару «Покари Свит» и огромный франкфурт, а себе взял кусочек караагэ. Открыл «Роял Саваяка» — фукуйскую газировку — и пропустил глоток по сухому горлу. Вкус напоминает пузырящийся сироп из мелон-какигори, но именно её я всегда беру, когда тянет на газировку.

— Ого, в твоей банке целая ностальгия, — усмехнулась Хару.

— Угу. Раньше её продавали не в пластике, а в стеклянных бутылках в лавках для детворы.

— Верно! Выпил — сдал бутылку — получил десять йен.

Хару облила сосиску кетчупом с горчицей и начала уплетать.

…Да, это жутко эротично. Настоящая «эротика не про эротику». Лучше б она этого не ведала. Хотя глазам зрелище доставляет, так что умолчу.

Сумерки уже сгустились. Тело, которое давно не мокло так обильно, с благодарностью впитывало прохладный вечерний бриз с реки. Силуэт Хару напротив меня — и мой в её глазах — постепенно таял в полумраке.

Качели поскрипывали негромко: ки-и, ки-и.

Школьники, толпившиеся здесь днём, давно разбрелись — наверное, уже дома ужина ждут.

— Слушай, Читосэ, этот парк разве не был раньше городским бейсбольным полем?

— Говорят, был. Я так и не успел здесь сыграть — уже снесли.

— Красиво.

— Красиво.

Неясно, зачем она это произнесла — просто озвучила мысль или намекала на что-то. Но было приятно разделять это «красиво» о чём-то общем, сидя в одном месте.

— Хару, спасибо. Стало легче.

— Тебе непременно нужен повод вроде проигрыша в пари, чтоб слабость показать? Ты парень непростой.

— …Признаю вину. Осознаю.

— Знаешь, ты мне больше по душе, когда не строишь из себя «всё под контролем, всё просчитано» с этой своей кривой ухмылкой, а просто несёшься за мячом как угорелый. Мне кажется, это твой самый крутой облик.

— Серьёзно?

— Не знаю, что в головах у других. Я о своих чувствах: такой Читосэ мне нравится.

Хару забралась на качели и разогналась по-настоящему. Я сделал то же.

— Ладно, реваншик. Кто дальше улетит — тот выиграл.

— Для таких как мы ограда и стоит. Прямо впереди.

— Мы из спортклуба — нам пофиг. Проигравший… мм. Пусть однажды, когда победитель попросит, выдаст настоящую слабость. Честно. Не люблю, когда в финале только я на виду.

— Договорились. Хотя вещаешь так, будто уже чемпион. У меня козырь — я полегче.

ки-и, ки-и, ки-ки, грох-грох. Мы качаемся на полную — в ночной темноте, где высоту до земли не угадать.

В небе зажглась первая, нетерпеливая звезда. «Вот бы дотянуться до неё».

Рядом Хару перемахивает ограду. На грани синей ночи взлетает юбка, мелькают шортики, а короткий хвостик сверкает на ветру.

И мне пора взмывать. Ещё недостаточно. «Выше. Туда, куда никому не достать». До точки, где я встану на ноги сам — без опоры на милую девушку.

＊

Вечером того же дня раздался звонок с незнакомого мне номера. Нанасэ Юдзуки.

В LINE мы болтали, но звонили впервые. Я нажал «принять».

— Это я. — Это я. Ну, как дела?

— Как ты и предвидела: ничего особенного. В общем-то, я мог и не стараться. Словно приказали расстегнуть лифчик за три секунды. Половины хватило бы.

— В том и загвоздка: ты чересчур быстро остываешь. Руки у тебя умелые, но глаза нежные, как крем-сода в кафе. Подумал, застёжка сзади, а она спереди. В нашем мире такие сюрпризы случаются чаще, чем думаешь.

— Полсекунды на спину, секунда осталась — и бюстгальтер расстёгнут. Я в теме. Хочешь проверить?

— …Ладно, обойдёмся. Жалко терять дельного человека на такую мелочь.

Мы завершили этот спектакль — и Нанасэ тихонько хихикнула. Быстро вжиться в мою «Притчу о крутом киллере, который расслабился, влип в неприятности, но в конце — лаки-пуни-пуни-паника с красавицей» — это достойный уровень.

Когда смех стих, Нанасэ заговорила серьёзнее:— Добрый вечер. Поболтаем?

— Добрый вечер. Конечно.

Помню, на построении она это предлагала. У нас с Нанасэ необычная дистанция: общаемся с первого года, но не так близко, как с Хару. В списке «близких» она точно значится, однако кажется, что мы показываем друг другу только поверхность.

Сначала я поблагодарил за утреннюю помощь:— Кстати, сегодня ты меня выручила.

— Ерунда. Зачем ты взялся за Ямадзаки?

— …Кура-сэн прижал. У нас с ним вроде соавторства: я беру на себя заботы, он закрывает глаза на многое.

С Нанасэ не хотелось вилять: пустую отмазку она раскусит сразу.

Но Нанасэ, кажется, уловила даже это:

— Ясно. Звучит логично. Когда есть правда, которую не хочешь светить, лучше прикрыться «верхушкой» фактов, чем прятать всё подчистую.

— Сложно излагаешь. Думаешь, была ещё причина?

— Хочешь, озвучу?

— Обычно, когда прекрасная девушка показывает тебе тебя самого, о котором ты не ведал, — это завязка романа.

Нанасэ не смутилась и не ушла в юмор. Просто произнесла:— Потому что ты — Читосэ Саку.

— …А ты — Нанасэ Юдзуки.

— Прекрасно. Значит, я не ошиблась.

— Ненавижу, когда за меня читают между строк.

— А с «красавчиком, у которого первая встреча — самая паршивая из возможных», любовь тоже обычно начинается.

Эх, неловко. И Кадзуки, и Нанасэ — неужели нельзя проще жить?

Нанасэ продолжила:— Можно спросить, почему, идя убеждать Ямадзаки, ты после Утти позвал не меня, а Юко?

— Обиделась?

— Скорее удивилась.

— Если вкратце: мне нравится не когда меня «везут», а когда «я рулю».

— А я, между прочим, отличный «болид». Оседлаешь — не разочаруешься.

— Устроим тест-драйв скоро. Обязательно!

Нанасэ изящно, тихо рассмеялась.

— Жаль. Хотела бы повесить на твой счёт небольшой должок.

— Долгов не нужно. Просьбы красивых девушек я обычно не отвергаю. Тем более от подруги.

— Хорошо сказано. Раз я правда твоя «подруга-девушка», придётся когда-нибудь попросить об услуге.

— Даже ты иногда просишь?

— Например: «Не хочешь стать моим парнем?» …Шутка.

— На внезапные атаки я слаб.

— Ладно-ладно, я слишком увлеклась начальной тональностью.

Подтекст ушёл. Кажется, на сегодня разведка завершена.

Я тоже сбавил обороты:— Верно. Такие беседы утром вспоминаешь — и стыдно.

— Уже сейчас чуточку неловко.

Я изменил тон и процитировал её:— «С красавчиком, у которого первая встреча — худшая, любовь обычно начинается».

— Пре-кра-ти!

С той стороны донеслось, будто кто-то специально извивается на постели.

— И вообще, это ты первым сказал: «Когда прекрасная девушка находит в тебе тебя самого — начинается роман».

— Не-е-ет!

Я тоже уткнулся лицом в подушку и пару раз «баф-баф» — прямо в неё. Нанасэ, как и положено старшекласснице, расхохоталась в голос.

— Командир, объявим ничью?

— Согласен. Ранить друг друга — плохая стратегия.

С Нанасэ не соскучишься. Чем ближе узнаю, тем увереннее: актриса с кучей масок — точный образ.

В придачу я решил поддеть:— Так что у тебя — спинка или фронт? Без деталей сегодня не усну.

В трубке зашуршала ткань. И еле слышно, почти дыша в ухо, — мягкий, бархатный шёпот:

— Спинка. Сегодня — нежно-небесно-голубая, как небо в апреле.

— Забираю слова. Теперь точно не усну.

— Маленькая вендетта.

— Приму на заметку. Надо придумать, как вызвать месть посерьёзнее.

— Спокойной ночи, Читосэ.

— Спокойной ночи, Нанасэ.

＊

Примерно через две недели. Последняя неделя мая, пятница — канун «решающего матча» Кэнты. Мы с ним переодевались перед пятым уроком — физрой. Девочки в раздевалке у спортзала, а парни в большинстве ленятся и переодеваются в классе.

Кадзуки с Кайто уже на поле.

— Может, кажется, но три недели пролетели как миг, Боже, — проворчал Кэнта недовольно.

— Ничего странного. К началу я выложил весь план; дальше ты его просто отрабатывал. По чек-листу время несётся.

— Да так… но я ждал… не знаю… неудач, а потом, чтоб девушка поддержала… ну, как в более «юношеском» кино.

— Я не строю планы с провалами. Ставлю на твой максимум. Не потянешь — просто сверну проект.

— «Саку — значит беспощадно»? Твои шутки иногда как у Кура-сэна.

— Эй, не надо! Это обидно.

Я оглядел Кэнту с обнажённым торсом.

— Шутки в сторону. Ты отлично подсох. И не просто скинул вес — подкачался.

— Ну… да.

До «кубиков» пресса далеко, но нынешнего Кэнту точно не назовут «жирдяем».

— И общаешься с «риадзю»-группой нормально?

— Более чем. И, кстати, немного подхватил твою манеру речи, Мидзусино и Нанасэ-сан.

— Тогда в чём загвоздка?

— По-моему, жанр обладает собственной «эстетикой формы».— Я повторял: это моя сага о риадзю-гареме. Кому взбредёт в голову читать персональные руты Вакитани или Кую—? Если уж невтерпёж — устраивайте краудфандинг, издам том полтора.— Шутки Бога насчёт ранобэ даже эволюционировали… без толку.

Всё же после той истории я выпросил у Кэнты кучу ранобэ и блю-реев по аниме.

— Завтра уже наступит час «икс». Как с уверенностью?— По меньшей мере, выполнил всё необходимое. Теперь главное — не растеряться по-настоящему, и, надеюсь, всё обойдётся. Ах, да, ещё...

Кэнта вытащил смартфон и продемонстрировал мне заставку.

— Хочу занять то же сиденье, что и тогда. Так будет уютнее.

На дисплее — совместное фото с Юко из «Старбакса».

— Заставка выглядит как у типичного риадзю, но почему-то чуток жутковато. Ты что, мой портрет несколько раз в день разглядываешь?— Эй, Бог. Отчего ты сейчас в облике с прикрытой грудью?

＊

Переодевшись, мы заменили внутренние «зукки» на внешние и направились на площадку. Кстати, за пределами префектуры «наши» инзукки/гэзукки именуют «внутренней/наружной обувью», и если ляпнуть так на выезде — хохочут надолго.

Фудзиси-Хай проводит физру парами классов, вместе, но по гендеру отдельно. В 1–5 «гуманитарке» пацанов меньше, девчонок больше; в 6–10 «естественниках» — наоборот. Ради баланса со второго года миксуют гуманитариев с естественниками. Наш 5-й с 10-м: нынче — бодрый мини-футбол.

Мы настигли Кадзуки и Кайто, обменялись взглядами с Юко, махавшей с близких теннисных кортов, — и тут приблизились Уэмура Атому с парой тех, кто приставал к Кэнте и Юа.

Кадзуки тихо выдохнул — только для моих ушей.

— Йо, Читосэ. Обычная игра скучновата. Давай добавим штраф?— ухмыльнулся Атому, обхватив Кэнту за плечи. Почему у «маунтеров» всегда такая ядовитая фамильярность?

— Договорились. Обожаю такие штуки.

Кадзуки с Кайто не спорили.

— Ваш состав: Читосэ, Мидзусино, Асано… ну, и подбирайте остальных, главное — чтобы этот был в команде, — он указал на Кэнту. — У нас я и эти двое. Короткостриженый — Инаба Сюто, покрепче — Иномата Кадзуоми.

При упоминании имён у Кадзуки задергался глаз.

— Ага, вот откуда вы! Думал, глюк в памяти. Инаба — мастер раздач, Иномата — их вратарь. Теперь всё на месте.

— Давно не виделись, Мидзусино. С районного турнира в средней, верно? Хотя мы тебя с первого семестра пасли, — добродушно молвил коротко стриженый Инаба, но взгляд оставался холодным.

(Кадзуки, ты их с начала года просёк — гарантировано.)

Иномата, высокий и жилистый, уставился злобно:

— Не забыл, как ты мне четыре гола влепил за матч.

— Правда? С такими, как ты, у меня это сплошь и рядом — по штуке не помню, — беззаботно пожал плечами Кадзуки.

Видать, Атому затеял матч, раз в его распоряжении два футболиста. Может, и из 10-го кого подтянул. Но у нас Кадзуки, а для урока физры силы мерить не до миллиграмма.

Кайто уже вовсю разминается — на взводе.

— А что с наказанием? Сделаем пожёстче, — предложил кто-то из их тусовки.

— По традиции: «кроличьи скачки» кругом по полю. Разумеется, пока девчонки на стадионе, — объявил Атому.

Крепко, но как пеня — идеально. Я на всяк пожарный заткнул лазейки:

— Погоди. Если продуем, «кроликов» отмотаем я, Кайто и Кадзуки — трое на троих, равновесие. Чужих не впутываем. Кэнта на «кроликах» круг физически не осилит.

— Ладно, — без проблем согласился Атому. Ему ведь троих нас как раз уязвить; Кэнта ему по барабану.

— Плюс: пусть скачут и ревут на всю катушку «Сару, горилла, шимпанзи». Так эффектнее, — присовокупил он.

— По рукам, Читосэ.

＊

Занятие запустилось. Из четырёх команд первыми разыграли две другие.

И вот мы на подходе.

С энтузиазмом выходим на траву и выстраиваемся напротив в центре. Учитель физры одобрил и игру, и «штраф» — лишь заметил: «Забавно звучит».

Команда Уэмуры Атому, как и полагалось, слеплена из активных футболистов и других спортсменов. У нас — обычная мешанина «кого дотянули, тот и в деле».

Кэнта тревожно склоняется ко мне:— Бог… точно ввязываться стоит?

— Не нагнетай. Это всего игра — расслабимся и насладимся. И да, часто буду пасовать тебе.

— Н-не-ет!! Я в мячных видах полный ноль. Своим телом еле управляюсь — не то что мячом. Даже руками не справлялся, а тут ногами? Бред.

— Успокойся, от тебя подвигов не ждут. Это наш вызов — отдуваться будем мы. Выкинь из головы «победа-поражение» и промахи: просто кайфанём от физры.

Кадзуки подхватывает:— Всё верно, Кэнта. Прилетит мяч — лупи ко мне, Саку или Кайто. Если совсем туго — пни куда попало, потом разрулим.

Кайто аж подпрыгивает от азарта:— Только не отсиживайся в углу без мяча. Раз вышел — включись. Меньше думай.

— Я реально не тяну… Футбол для меня — заклятый враг. Бабушка на одре сказала: «Только футбола не касайся».

Хорошенько отмазался.— Верно: тронешь руками — «хэндбол». Бабушка в теме.

Пока Кэнта ноет, я в камень-ножницы-бумагу обыгрываю Атомы на ввод.

Наш мяч, вводим из центра.

Свисток раздаётся — и я пасую мяч Кадзуки. Сразу Инаба вместе с несколькими опытными футболистами наседают на него втроём: ясно, что они взялись жёстко прессинговать только главных. Кадзуки, ловко финтя, ведёт мяч словно примагниченный — будто мяч сам решил не отставать от него. Такое я наблюдал на его играх — всегда завораживает.

— Кэнта, двигай к воротам и будь готов, — зову его, махая рукой. Он неохотно топает вперёд.

Кадзуки бросает взгляд в мою сторону — я устремляюсь в открытое пространство, и пас летит точно в ногу — острый, как нож.

— Великолепно!

Принимаю мяч и стартую в дриблинге — мгновенно на меня налетает Уэмура Атому. Этот парень не из показушных: давит по-взрослому, по-спортивному. Я ухожу в сторону, как Кадзуки учил «для забавы», и передаю на вышедшего Кайто.

— Что, боишься дуэли? — шипит Атому.

— Это же урок физры. Радость команды важнее личных подвигов, — отвечаю с улыбкой.

— Ага, конечно.

Кайто, без лишних церемоний, несётся по правому краю. Стиль у него «бей-беги», зато ноги — чистые моторы: обогнать непросто.

— Кадзуки! — пасую низом в центр.

Кадзуки исполняет кик-финт и пропускает мяч дальше — ко мне, с левого фланга.

Первым касанием обхожу Атомy и подкатываю мяч Кэнте, который торчит у ворот.

— Давай, заряжай!

Умышленно подал мягко и точно. Офсайды не судим — дворовый формат. Идеальный пас катится прямиком под ногу Кэнте. Его никто не опекает. Вратарь Иномата, видимо, спокоен и даже не пытается перехватить.

Кэнта, стиснув зубы, разгоняется и… промахивается, с маху плюхаясь на траву. Классический, почти идеальный «пустой удар». Мяч же послушно уходит мимо штанги.

— Да-ха-ха!!

Смех разносится отовсюду. Мы с Кадзуки и Кайто тоже хохочем.

— Эй, Читосэ, ты вообще собрался побеждать? Убери этого отаку подальше! — ревёт Атому на весь стадион.

— Кэээнта-чи-и! Смешно! — доносится с теннисного корта голос Юко.

Я подбегаю, тяну Кэнту за руку вверх. — Роскошно. Спасибо за шоу. У тебя талант. Пошли в большой мир… комедии.

— Я же говорил, что не могу… — простонал он.

Кэнта на грани слёз. Кадзуки с Кайто тоже спешат к нему. Кайто хлопает по спине:

— Да ладно, Кэнта! Мне нравятся такие попытки. Физра тем и хороша, что играем. Дальше смелей!

Кадзуки, сияя, уже учит: — По делу: лучше рискнуть и бить, чем постоянно откатывать назад. Но новичку трудно бить по катящемуся. В следующий раз — сперва стопором останови, потом бей. Бей не носком, а подъёмом или внутренней стороной — проще контролировать.

Обычно он холодный умник, но в футболе снова становится беззаботным спортсменом. По глазам видно: желает, чтобы Кэнта хоть чуть-чуть проникся.

Судя по лицу Кэнты, приложился больнее, чем казалось. «Это же игра» — а он принимает всерьёз.

＊

Потом мы раздаём пасы всем, в том числе Кэнте, и просто наслаждаемся игрой. Кадзуки выкладывается по полной лишь против тех, кто из секций; остальных щадит. Уэмура с компанией, напротив, «делят поле»: слабаков прижали к своим воротам, а сильные тянут внимание, играя по-настоящему.

— Вечно строите из себя атлетов, а на деле — пшик. Да вы слабые, честно. Включайтесь уже. Штрафняк вам светит, — подначивает Атому.

— Не кипятись. Мы просто ещё «не раскрылись», — парирую я.

Но счёт на табло честный: 8:1. Осталось пять минут. Полное доминирование «в одну калитку». В бейсболе я бы ещё поборолся, но в футболе отсюда не отыграешься.

И что с того?

Похоже, Атому вздумал захватить «своё поле» и там же нас раздавить. Но для меня, Кадзуки и Кайто это просто весёлая физра. Да, если б мы втроём дали жару «на победу», стало бы куда напряжённее.

Но ради чего?

Я уже отошёл от большого спорта, но если нужно блеснуть — для этого есть турниры. Мы и так уверены в своей моторике. «Серьёзного себя» оставляем для серьёзных дел. А вымучивать победу, делая «слабых» декорациями, — где же кайф?

Игра — для удовольствия, когда всем есть роль. У нас с Атомой разные взгляды и на матч, и на «штрафняк»: для них — шанс унизить и возвыситься, для нас — специя, чтобы оживить урок.

— До каких пор вы будете возиться с тем отаку? Не в вашем стиле, — бурчит Атому.

— Не гони. Как ни смотри, Кэнта — парень толковый. Вполне может догнать и меня, и тебя. Со временем, — отвечаю я.

— Смешно. Такой — и догонит?

Это — всерьёз. Сейчас его параметры несопоставимы. Любой скажет: Кэнта отстаёт.

Но людей, которые меняются сразу после решения, — единицы. Даже мне ушло больше времени.

«Решил — и вперёд». С виду просто, а на деле — то самое благородное и красивое, к чему все рвутся, но достигают немногие.

Кэнта опять ловит мяч — и опять, следуя советам Кадзуки, спотыкается, падает, встаёт. И снова.

— Сааааку, покажи красоту! — кричит Юко, уже закончив и собираясь.

— Если отсюда камбэкнете — угощу «8番»! — машет Нанасэ. «Ты же понимаешь, что это невозможно, да?»

— Эй, мальчики! Не расползаться! — рычит Хару.

— «Есть, капитан», — мысленно кланяюсь.

— Ямадзаки-кун, удачи, — тихо добавляет Юа.

Ладно, напоследок и мы чуть разойдёмся. Я подаю Кэнте сигнал: «Сюда!»

— Принеси Богу дар, — ухмыляюсь.

Кэнта со всей силы пинает в пустоту. Я срываюсь вместе с Атомой, но обгоняю.

— Догоняй, Атому. Один раз — сыграем по-взрослому.

— …Чёрт.

На секунду оборачиваюсь — глаза с Кентой встречаются.

«Гонись за этой красивой спиной. В своём ритме. А потом — встань плечом к плечу».

Я несусь по левому краю, Атому впивается. Он хватает за край формы — я стряхиваю его руку и прибавляю скорость.

В центре выныривает Кайто. Я внешней стороной правой подаю ему.

— Саку-чан, найс! — Кайто имитирует удар, — финт, — и выкатывает вправо на Кадзуки. А я в это время влетаю в штрафную.

У Кадзуки опять трое на хвосте, но он их стряхивает без усилий и вешает навес.

— …Забей, Саку. Самый лакомый кусок — твой.

Атому липнет ко мне. Бить «с лёта»? Справа Атому, а Иномата закрыл угол.

Принимаю грудью, подкидываю коленом ещё раз — мяч взлетает. Я стою спиной к воротам, Атому наседает.

— «Красота», — ухмыляюсь.

Слегка поднимаю левую, и, используя разгона, правой перекидываю мяч через себя — назад.

ПАШ-ю.

Сетка дрожит в том углу, куда Иномата никак не мог достать.

С трибун несётся хор: — «Сааакууу, красавчик!!!» — «Найс! Вот это Читосэ!» — «Еееесть!» — «И Ямадзаки-кун, отличный пас!»

Приземляюсь неуклюже — по заднице отдаёт болью. Очень больно. Но корчиться — значит испортить момент. Поэтому держусь.

Дети, не пробуйте дома!

— Неплохо. Откуда у экс-бейсболиста байсикл? — ухмыляется вратарь Иномата.

— Новичков недооценивать — себе дороже. Бэкфлип, бэкфлип, данк, дабл-клатч, хил-лифты и байсикл — всё стильное и эффектное мы осваиваем в младшей школе… мы же риадзю, — подмигиваю.

— Вот же ж… ненавижу таких, — бурчит он.

Небо над нами — словно море: просторное и лазурное.

Свисток — и наш разгром закреплён.

＊

— Ну что, Мидзусино-сан, Кайто-сан, бодро выдвигаемся, — бросаю я. — Ес-сэр! — отзываются двое. Мы строимся: я, Кадзуки, Кайто.

— Сааару! — Горилла! — Шимпанзиии!

Прыгаем кругами, словно зайцы.

— Сааару! — Горилла! — Шимпанзиии!Сару - дословно с японского обезьяна.

Юко, Нанасэ, Хару, Юа и пол-стадиона девчонок хохочут, наблюдая за нами.

— Это огонь! — Какие милые! — Кто-нибудь снимайте! Быстро!!

Инаба с Иноматой сначала язвили, а потом сами залились смехом вместе со всеми. Краем глаза замечаю Атомы — он опять болтает с Кентой.

И ладно.

Так и должно быть.

Физра хороша тем, что в ней куча ерунды и дурачеств. «Штрафняк» — элемент развлечения. Лучше всем вместе пережить азарт «выиграем/проиграем», чем ради триумфа вычёркивать кого-то из команды.

Мы понимаем: от этого наша ценность не снижается. Если в итоге все в смехе — день удался.

— А теперь громче! Зрители, подхватывайте! Сааару!! — ««Горилла!!»» — «««Шимпанзиии!!»»»

Наш троичный хор — и общий, на одном дыхании — прокатился по высохшему полю после обеда и растаял в воздухе.

＊

После уроков мы с Юко ждали Кэнту в классе. Договорились идти вместе — заодно провести предматчевый совет. Кэнту вызвали в учительскую: Кура-сэн, говорят, нагрузил его кучей заданий, чтоб наверстать пропуски. Остальные разбрелись по кружкам.

— Слушай, сегодня на физре было супер. Вы с Саку — такие милые, — хихикнула Юко.

— Хм… страшно, что даже «кроличьи прыжки» на мне выглядят как шоу, — вздохнул я.

— А вот всё, кроме финального удара, было чисто «фуу». Вас разнесли.

— …Это Кэнта виноват.

— Точно-точно, — кивнула Юко, посмеиваясь. — Я видела: он раз пять промахнулся и упал, да?

— С такой координацией чудо, что он на велике катается. Из-за него мы очков на десять недобрали.

— Кстати, Уэмура с Инабой вас так поливали… «одни слова, ноль дела».

— М-да… их «байки» приелись. Может, пора урезать балласт в команде Читосэ?

— Ага. Он становится всё «нормальнее». Та начальная искра угасла.

Обмениваясь шпильками, я тем не менее ощущал: Кэнта повзрослел. Для сегодняшнего Кэнты «стать обычным» — это комплимент. Пусть завтра сделает новый шаг. Я этого искренне желал.

— О, Кэнта! — помахала Юко.

Я повернулся: в дверях стоял Кэнта.

— Ну что, Кура-сэн устроил разнос?

Я окликнул, но Кэнта стоял опустив голову, сжав кулаки. Видно, заданий навалили кучу.

— Эй, мы тебя дождались. Пошли хоть кофе…

— Чего… вы тут отмазываетесь? — выдавил он. Мы с Юко переглянулись: «а?»

— О чём ты?

— Не выкручивайся!!

— Я серьёзно…

— Заткнись!!

Голос сорвался в крик. Тут я осознал: Кэнта в ярости.

— Вы только что вдвоём ржали надо мной… Как Уэмура сказал после матча: «Читосэ со своими за спиной угорают над отаку».

Мы и правда смеялись. Факт. Но смеялись бы так же и при нём — не сплетничали за спиной.

— Кэнта, ты не так понял. Мы…

— Юко, — я мотнул головой, остановив её. Встал и подошёл к дверям, лицом к Кэнте.

— Продолжай. И что дальше? Триггернули старые травмы, как тебя в клубе анимешников травили?

— …Я ещё на поле понял, что что-то нечисто. Вы специально пасовали мне и остальным «деревянным», зная, что облажаемся — и ржали…

— Я пасовал всем, потому что победа одних «профи» — скукотища. Ржали — потому что мы свои. Мы сами отпрыгали штрафняк и дали всем повод посмеяться. Я не раз говорил: физра — это забава. Хотел, чтоб всем было весело.

— Неправда!!

Незнакомый ему крик дрожал.

— Тогда придерживайтесь этой «игры» до самого конца! Вы якобы «за всех», но в финале всё равно откинули нас и запустили «свою» — красивый гол и понты. Чем вы лучше Уэмуры?

— Тут не спорю. Мы тоже желаем кайфовать. Мы не входим в твоё «всем»? Предлагаешь нам отказаться от своего удовольствия и весь урок лишь поддерживать слабаков?

Кэнта врезал кулаком в дверь.

— Потому что изначальный посыл весь кривой!! Для таких, как мы — «нериа», кому спорт не даётся, физра — сплошная мука. Мы стоим в углу и молимся, чтоб мяч не прилетел. «К мячу прикоснуться — будет веселее» — так думают те, чьё тело слушается!!

— …Но ведь и Кадзуки, и я, и Кайто — мы подсказывали всем. И твой удар к концу стал лучше, чем в начале. Не было ли радости от того, что «получилось»?

— …

Он запнулся. Что-то шевельнулось внутри — но отступать уже поздно. И он снова заорал:

— Немного подрос — и что? Рядом с вами я всё равно статист. Сколько ни толкуй, ты в итоге такой же «маунт-риадзю». Комплексов «нериа» ты не поймёшь. Когда пасуешь, это как подачка «бедным». Вы просто своим существованием давите!

— Прости.

Я поклонился — от души. Может, он прав. Для нас «футбол без касаний» — не футбол, поэтому хотели дать шанс всем. Верили: учёба + прогресс = радость. Но если базовые взгляды так расходятся… значит, в жизни мы уже ранили людей, не заметив. В этот раз моя вина тоже есть.

Юко не выдержала:

— Постой, Кэнта, хватит. Разве Саку — из таких? Он хоть раз кайфовал, тайком посмеиваясь над твоими промахами? Пасовал «на ошибку», чтоб на их фоне красоваться «суператлетом»?

Она осеклась, смягчила тон:

— Слушай, Саку всё время правда думал о тебе. Он тебя не бросит — ни при каких обстоятельствах. Ты разве не видишь такого Саку?

Лицо Кэнты исказилось — в нём смешалось всё: слова Уэмуры, старые раны из клуба, недоверие к «риадзю», страх перед завтра… Всё накопилось — и прорвало.

Продолжение следует…

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши.Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6