Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН) Том 9.5 Глава 1 Глава 1. Синева у кромки прибоя

Хотя я уже давно переросла всех своих сверстниц, рука, которую я неизменно вытягиваю вперед, так и не достигает парня, в которого я влюблена. И сегодня, оттолкнувшись на носочках, я снова лишь досадно черпаю носками пустоту.

По ощущениям — целых три секунды, но на деле эта мимолетная встреча не длится и одной.

Мяч, сорвавшийся с кончиков пальцев, чертит дугу, подобно смятому и брошенному в сердцах любовному письму. И все же она настолько прекрасна, что от нее невозможно отвести взгляд.

Сердцем, еще не познавшим истинной любви, мы уже были влюблены.

Будь эта любовь совершенно безответной, я бы, наверное, смогла с этим смириться.

Купаясь в лучах ослепительно-белого, словно искусственного летнего зноя, отражающегося от площадки, я перебираю ногами все быстрее, будто пытаясь стряхнуть с себя даже капли пота.

Подгоняемая пламенем, пылающим в груди, я прорываюсь сквозь душный, обжигающий воздух спортзала, от которого вот-вот закружится голова.

Словно надеясь, что взятый разбег поможет мне стать к нему хоть чуточку ближе; словно веря в то, что, если я побегу быстрее всех, он снова, пусть и из простой прихоти, обернется ко мне.

И поскольку временами возникает чувство, будто мы связаны одной невидимой нитью, я крепко сжимаю ее и не могу отпустить.

Если бы я просто таила эти чувства глубоко внутри, то не мучилась бы так.

Я могла бы и дальше жить, не зная, что однажды появится кто-то, кто незаметно обойдет меня — ту, что всегда опережала других.

И пусть бы этот ветреный лжец был очарован одними лишь другими девушками, я бы смогла притвориться, что мне все равно.

Но наша наивная первая любовь может сбыться лишь в соперничестве, когда чувства обнажены до предела, а потому я отдам всю себя без остатка, заставляя свое сердце биться громче.

Пусть я способна лишь на неуклюжее, лишенное всякого шарма признание, я искренне верю, что моя игра раскроет мои истинные чувства без всяких прикрас.

＊Июль второго года старшей школы. Я, Мисаки Нагиса, выйдя из спортзала, плеснула в лицо тепловатой водой из-под крана и прямо мокрыми руками небрежно взъерошила короткие волосы и кое-как тряхнула головой.

Подняв взгляд, я увидела раскинувшееся передо мной лето, которое наступило, хотя я и не вырвала его своими руками, и от этой невинной синевы на душе вдруг стало невыносимо тоскливо.

Спортивным полотенцем, висевшим на шее, я вытерла с лица то ли пот, то ли воду, словно пытаясь отгородиться им от всего мира, и присела в тени неподалеку.

Залпом допив остатки «Покари» из наполовину пустой бутылки, я наконец почувствовала, как к сердцу возвращается хоть капля спокойствия.

Это мое второе лето в старшей школе Асиба, или просто Асико — месте, славящемся своей женской баскетбольной командой.

Для меня, с младших классов живущей одним лишь баскетболом, было вполне естественно выбрать эту сильную школу префектуры Фукуи, которая не просто завсегдатай Интерхая, а для которой выход на него — чуть ли не обязанность.

Я хотела стать еще лучше, стать еще сильнее, хотела играть на более высоком уровне.

Я прекрасно знаю, что и от игроков, и от зрителей часто можно услышать: мол, команда, для которой победа — обыденность, это скучно.

Что ж, я могу понять и тех, и других.

Я и сама порой фантазировала о том, как веду за собой слабую, никому не известную команду и творю сенсации, побеждая гигантов, и невольно проникалась симпатией к академическим школам, не блещущим спортивными успехами, когда те отчаянно сражались с фаворитами.

Будь мы постоянными чемпионами страны — другое дело. Но какой толк, что ты выиграла Фукуи и попала на Интерхай, если дальше путь все равно преграждает целая гора соперников?

А значит, я хотела бросить вызов более сильным командам вместе с высококлассными товарищами, хотела вести напряженную борьбу на куда более масштабной сцене — видимо, я просто нашла в этом свою романтику.

В младших классах я росла медленнее сверстников и в строю по росту стояла почти в самом конце. Впервые я заинтересовалась баскетболом, кажется, по самой банальной причине — родители как-то вскользь бросили: «Может, если займешься баскетболом, хоть немного подрастешь?»

Не то чтобы я серьезно переживала из-за своего низкого роста, но я с детства любила бегать и спорт в целом, а главное — тогда во мне кипело любопытство, и я с легкостью окуналась в новые миры.

И вот, как мне и посоветовали, я пошла на пробную тренировку по мини-баскетболу, где на удивление быстро и бесповоротно влюбилась в эту игру.

Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что попала под чары этой особой сцены, именуемой площадкой, еще в тот момент, когда услышала эхом разносящийся за пределы спортзала стук мяча и скрип кроссовок.

Мяч, который было так трудно удержать в моих маленьких ладошках, кольцо, далекое, словно луна в небе, — но стоило мне бросить, помогая себе коленями, как учили, и мяч чертил хрупкую, но верную параболу, со свистом рассекая воздух. Это ощущение, когда он проходит сквозь сетку; баскетбольные кроссовки старших девочек, похожие на видавшие виды верные товарищи по оружию.

С того момента, как я подала заявление в клуб, и до настоящего времени…

С парнем, к которому я питала чувства, у нас, похоже, сложилась редкая совместимость, и вместе с моим ростом, который, словно в ответ на мою страсть, начал понемногу увеличиваться, я стала обходить одного за другим своих товарищей по команде в баскетболе.

Хотя слово «обходить» по отношению к своим товарищам, возможно, звучит не очень хорошо, спорт неизбежно подразумевает превосходство одних над другими, и с этим приходится мириться.

К тому же, мой прогресс приносил команде самое наглядное подтверждение — победы.

На последнем турнире в младшей школе я, как капитан и ас, вывела команду в четвёрку лучших в префектуре, а в средней школе мы, после упорной борьбы, одержали победу на префектурных соревнованиях.

Хотя я ещё не достигла вершины на национальном уровне, чтобы мне было чем похвастаться, я, по крайней мере, добилась достаточных успехов, чтобы не чувствовать себя неуверенно при поступлении в Асико.

Мой рост уже достиг ста семидесяти сантиметров.

И вот, на отборочных к Интерхаю, среди множества старшеклассников, имевших опыт побед в предыдущие годы, в стартовый состав пробились две первогодки.

Для Асико, с её сильным резервом игроков, это было большой редкостью. И одной из этих двух была я.

Я ожидала этого, поэтому не потеряла голову и не возгордилась, а просто исправно демонстрировала результаты как игрок, внося свой вклад в командные успехи, и с чувством выполненного долга мы завоевали путёвку на Интерхай.

А в этом году, перейдя во второй класс…

И мне снова, как само собой разумеющееся, вручили билет на Интерхай.

Если судить только по достижениям, то, вероятно, можно сказать, что я иду по блестящему пути, которому позавидовала бы любая баскетболистка в Фукуи.

Хрусть, — пустая пластиковая бутылка сжалась с громким звуком, я вздрогнула и ослабила хватку.

Не успела я оглянуться, как стекающие капли пота образовали на земле небольшие пятна.

Наблюдая, как они высыхают, не успев даже превратиться в лужицу, даже здесь, в тени, я вновь осознала, что наступило лето.

Для Асико, и, конечно же, для меня, настала пора Интерхая.

Сколько бы лет подряд мы ни побеждали в Фукуи, до вершины страны мы так ни разу и не добрались.

«Уж в этот раз мы точно сможем», — сплотившись, команда с жаром отдавалась тренировкам.

И всё же, я одна чувствовала себя так, будто зависла в воздухе.

Не то чтобы я халтурила, наоборот, я старалась изо всех сил, отчаянно цепляясь за каждый шанс.

И всё равно искра в моём сердце никак не желала разгораться. Наверное, это потому, что…

— Так вот ты где, Мисаки.

— …Томинага.

Надо мной вдруг возникла подруга по команде — встала так, что её густая тень накрыла меня, словно прохладный летний плед, — и заглянула мне в лицо.

Томинага Рэй.

Вторая первогодка, которую в прошлом году выбрали в стартовый состав вместе со мной; ас команды, с которой мы сражались в финале в средней школе.

А с тех пор, как мы поступили в Асико, она стала таким же снайпером и тем, кого я могла назвать своей напарницей.

Лёгкий форвард Томинага и атакующий защитник — я.

Я никогда не говорила ей этого, потому что стеснялась, но мы столько раз играли друг против друга со времён начальной и средней школы, что, думаю, всегда неосознанно следили друг за другом.

Мы обе были самыми высокими в своих командах, играли лучше всех и набирали больше всех очков.

В матчах мы то выигрывали, то проигрывали, и почему-то слово «достойный соперник» подходило нашим отношениям куда больше, чем просто «соперник».

Когда мы играли друг против друга, возникало ощущение, будто мы вытягиваем друг из друга ту версию себя, что находится на шаг впереди.

У нас были почти одинаковые рост, навыки и скорость, и, несмотря на разные позиции, наши стили игры, использующие эти качества, были во многом схожи.

Поэтому, помню, когда я увидела Томинагу на церемонии поступления, у меня возникло такое чувство, будто я встретилась с человеком, с которым заранее договорилась о встрече.

Прямо как тогда, когда я решила поступать в Асико.

Где-то в глубине души мне хотелось однажды расставить все точки над «i», но предвкушение от того, что я смогу стремиться к вершине в одной команде с признанным мной соперником, оказалось куда сильнее.

Уверена, она чувствовала то же самое.

Мы быстро нашли общий язык и стали ходить плечом к плечу — плечи у нас были на одной высоте — даже вне тренировок.

Сколько же очков мы набрали на двоих с момента поступления в Асико?

Наш снайперский дуэт Мисаки и Томинаги быстро прославился как в префектуре, так и за её пределами, и нам не потребовалось много времени, чтобы стать ядром команды, будучи всего лишь первогодками.

Если соперник пытался закрыть одну из нас, вторая тут же набирала обороты, словно компенсируя это.

Точнее, нас просто раздражало, когда нас недооценивали, и мы из принципа шли забивать. Мы должны были идеально уравновешивать друг друга, словно две сорвиголовы на качелях-балансире, и всё же…

— Мисаки, перерыв скоро заканчивается.

— А, иду.

Услышав голос Томинаги, я поднялась.

Во всяком случае, своей напарнице я не желала раскрывать, насколько мне паршиво на душе.

Шагая рядом с Томинагой, которая за этот год выросла до ста восьмидесяти сантиметров — теперь наши плечи находились на разной высоте, — я размышляла:

С каких пор, когда одна сторона качелей опускается вниз, я больше не могу с силой оттолкнуться, чтобы они вновь взмыли вверх?

С каких пор только я осталась брошенной по эту сторону?

Мой рост так и не изменился, оставшись на ста семидесяти сантиметрах.

＊

Дрейфуя под пустым, словно зияющая дыра, летним небом, я заглянул в свою никчемную душу, но не отыскал там ни малейшей крупицы оброненной синевы неудачника.

Если бы я её где-то потерял, то мог бы предаться вполне уместной сентиментальности, но поскольку я даже не помню, чтобы когда-либо находил её, то и сладостно-горькому чувству, соответствующему моему положению, неоткуда взяться.

Но даже если попытаюсь собрать её по крупицам сейчас, её всё равно давно подчистую вымели.

На крыше после уроков остались только тонкие сланцы, заменяющие мне сменную обувь.

«Если бы я надул хотя бы спасательный круг, мне было бы за что ухватиться», — с такими не свойственными мне мыслями я заткнул уши наушниками, закупорив пустоту и её изнанку — тоску, которые так и рвались наружу с каким-то жалким сожалением.

Нащупав плеер, скатившийся с моей груди, пока я лежал, я нажал кнопку воспроизведения, и в ушах загрохотал панк-рок на максимальной громкости.

Прямолинейная, удушливо-жаркая и фальшивая синева, так контрастирующая с тем, что у меня на душе, — вот что идеально подходит этому месту.

Неудавшееся лучше всего замазать чем-нибудь чрезмерно удавшимся.

Песня, которую я машинально напевал себе под нос, отлично сливалась с предзакатным воздухом.

Всё это время я лишь раз за разом проживал подобные часы и с тоской гадал, когда же это закончится — и вот финал уже не за горами.

Прямая, как струна, дорога без взлётов, без падений и без всякого задора — слишком уж она бессюжетна, чтобы называться юностью.

Я ни в коем случае не отличник, но и не скатился до такой степени, чтобы это было непоправимо. Нет у меня и той замысловатой эстетики, из-за которой не можешь бросить никого, кто бы он ни был, как нет и той хрупкости, что заставила бы меня запереться в четырёх стенах в полном одиночестве.

А самое паршивое то, что я сам смирился с тем, что я такой.

Жизнь далеко не всегда раскрашена лишь драматичными событиями.

В конце концов, каждый из нас, нацепив дежурную улыбку, рано или поздно пойдёт на компромисс и осядет там, где будет поудобнее.

Мне чужды и благородство тех, кто тянется к недосягаемому, зная, что не дотянется, и нетерпение, что гонит вперёд жаром. Уклоняясь с глупой улыбкой и избегая проблем, я завис в воздухе, болтаясь туда-сюда, подобно набегающим и отступающим волнам, пока меня не вынесет туда, куда суждено вынести…

Наверняка я стану одним из тех скучных взрослых, которых пруд пруди.

＊

Июль третьего года старшей школы.

Я, Иванами Кураносукэ, рассеянно смотрел в окно опустевшего после уроков класса.

Старшая школа Асиба расположена у восточного подножия невысоких холмов, и её иногда называют «горной школой». Летом здесь повсюду цикады заводят оглушительный хор.

Гвалт стоит такой, что кажется, будто тебя по ошибке заперли в садке для насекомых какого-нибудь мальчика в соломенной шляпе. На первом году, взбираясь по ведущему к школе склону, на редкость длинному и раздражающему, я от одного этого звона приходил в уныние и думал, что ошибся со школой.

И всё же на третье лето начинаешь считать, что лету даже к лицу такой шум, есть в нём своё изящество. Удивительная всё-таки штука — привычка.

Если доводится прийти в школу в конце августа, то в закатном небе незаметно растворяется печальная трель цикад-хигураси, и в этом тоже есть своё очарование.

Школу окружают деревья, поэтому насекомые залетают постоянно, зато стоит открыть окна в классе, как вместе с прохладным ветерком проносится запах зелени, а утром и вечером воздух будто бы чище.

Дорога в школу, типично фукуйская, с рисовыми полями и оросительными канавами на каждом шагу, дышит спокойствием. Постепенно сообщая о смене времён года красками и запахами, она словно одинаково присматривает за всеми: от прилежных отличников и увлечённых спортсменов до таких мелких хулиганов-отбросов, как я.

В общем, теперь эта школа на самом краю гор мне, пожалуй, даже нравилась.

Подперев щёку рукой, я широко, со вкусом зевнул.

Внизу по стадиону усердно носились две девушки-менеджера бейсбольного клуба: первогодка, которую все считали милашкой, и второгодка, известная своей красотой.

Среди толпы потных бритоголовых парней, теснящихся на пыльном поле, кожа, выглядывающая из-под мешковатых шорт, почему-то казалась соблазнительнее, чем до неприличия укороченные юбки школьной формы.

Вступи я хотя бы в какой-нибудь клуб, может, и у меня случались бы такие типично мальчишеские разговоры: какая из менеджеров в твоём вкусе, кто первым признается…

Нет, я и так без разбора сыплю подобными болтовнёй, но дело не в этом. Не поверхностно, а с ещё более отчаянной и стыдливой юношеской зеленью.

Пока я бесцельно предавался всякой ерунде…

— Прости, что заставил ждать.

Через парадную дверь в класс вошёл тот, кого я, признаться, не особо ждал.

Бывает, я и без всяких дел скоротаю время в школе после уроков, но сегодня меня, как говорится, оставили после занятий.

Я слегка поднял свободную руку.

— Ага, заждался, Нисси.

— Для тебя — Нисино-сэнсэй, Кура.

Нисино-сэнсэй, классный руководитель нашего класса 3-5, в народе Нисси.

Высокий и стройный, в лёгком летнем костюме, с туго затянутым даже в жару галстуком и в квадратных очках в серебряной оправе, он, как всегда, выглядел безупречно.

Вкупе с умными и сдержанными манерами он производил впечатление скорее элитного сотрудника торговой компании или банкира, чем школьного учителя.

Обычно он не тратит слов попусту, зато уж если заговорит, то настолько логично и стройно, что и возразить нечего. Поэтому многие ученики считают его неприступным и сторонятся.

Но если общаться с ним без излишней настороженности, постепенно понимаешь, что за этой внешностью скрывается на удивление милый человек.

Я выпрямился и спросил:

— Ну, и о чём поговорить хотел?

— Догадываешься ведь.

— Чего, неужто решил специально похвалить меня за итоговые?

— Отчитывать тебя за последнее место в параллели я уже не собираюсь.

— Не последнее, за мной ещё двое было.

— К слову, эти двое болели и переписывали тест позже.

— Вот как, выходит, нечаянная победа по неявке.

— Ну честное слово, работала бы твоя голова в учёбе так же бойко, как язык.

Слушая это, я мысленно прыснул, словно речь шла о ком-то другом.

Вот видите, Нисси не просто сухарь.

Стоит наугад выдвинуть какой-нибудь ящичек, и оттуда как бы невзначай вываливаются меткие колкости и юмор.

С шорохом положив на мою парту листок, Нисси сказал:

— Разговор вот об этом.

Это была анкета о планах на будущее, которую я сдал всего несколько дней назад.

Нам её раздавали уже не раз, но перед летними каникулами третьего года пора бы наконец всерьёз определиться с направлением.

В анкете три графы, от первого до третьего варианта, и большинство учеников, наверное, вписали туда по порядку названия университетов, колледжей и профессиональных училищ.

Я же крупно вывел лишь один ответ.

— Я же нормально написал: работать.

По-моему, для Фукуи в этом нет ничего особенного.

Конечно, нынче принято для начала хотя бы поступить в университет, но среди ребят из коммерческих школ и технических колледжей многие идут работать сразу после выпуска.

По крайней мере, сам по себе такой выбор не повод для упрёков.

— Или ты тоже скажешь, что в универ для начала надо хоть как-то поступить?

Я сказал это, прилепив к губам усмешку, в которой и сам не мог разобрать, издёвка это над собой или над ним.

Если нет ясной причины выбрать работу вместо учёбы или сложных семейных обстоятельств, все скучные взрослые как один твердят эту избитую фразу.

Мне ещё ничего такого не сказали, а я уже из жалкой, неосознанной самозащиты был готов разочароваться.

То ли понимая это, то ли нет, Нисси не ответил на мой вопрос и лишь устало прищурился.

— На третьем году и всё ещё дерёшься?

Я машинально спрятал под парту кулак, на который упал его взгляд.

Костяшки до сих пор красные, опухшие, со сбитой кожей, так что Нисси всё было ясно с первого взгляда.

Я с нарочито беспечной ухмылкой пожал плечами.

— Эй-эй, давай без грубостей. Сколько живу, у меня всё исключительно благородная самооборона.

Сразу оговорюсь: это не ложь, чтобы как-нибудь выкрутиться.

Я с давних пор был из тех, на кого вечно точат зуб всякие отморозки.

Даже когда я поступил в Асибу, старшие ребята вызвали меня «на разговор» только за то, что я носил брюки от гакурана свободного скейтерского кроя, прямые, без перехода от ягодиц к бёдрам.

Строить из себя крутого я и не думал, это просто дело вкуса, но тем, кого называют янки[4], это, видимо, кажется наглостью.

А сами при этом щеголяют в брюках куда шире и вызывающего кроя, во всяких бонтанах и доканах[5], с небрежно свисающей цепочкой от кошелька, да ещё в укороченных пиджаках, будто сошли со страниц манги про хулиганов эпохи Сёва. Удобно устроились, ничего не скажешь.

Ну, к старшей школе давно пора бы изучить повадки этой публики и вести себя тише воды. Но я упрямлюсь не там, где надо: с какой стати мне раскланиваться перед незнакомцами? В итоге ко мне так или иначе цепляются.

Однако у меня есть и свой принцип: я никогда первым не лез в драку и, клянусь, ни разу не пытался кулаками продавить то, что мне не по нраву.

Только когда меня загоняют в угол те, кто иначе не понимает, я обороняюсь, и то в самых необходимых пределах.

И эти ссадины на кулаке вовсе не оттого, что я кому-то врезал по носу.

В прошлом году я столкнулся с парнями из старшей школы Якон, известной своими местными хулиганами, которых в народе зовут Янко. С тех пор они, кажется, затаили на меня злобу, и недавно снова полезли, ничему не научившись. Тогда я устроил небольшую показательную экзекуцию, слегка преувеличив, чтобы и усмирить, и заодно послужить предупреждением. Вот и всё.

Разбираться в причинах, по-моему, уже само по себе унизительно, поэтому оправдываться перед каждым учителем я не собираюсь. Однако Нисси, кажется, видит насквозь даже это.

— В насилии, за которым не стоит тот, кого необходимо защитить, нет ни благородства, ни грубости.

— А собственная шкура, значит, не имеет значения?

— Если речь идёт лишь о собственной шкуре, существуют и другие способы её обезопасить.

«Разумно», — подумал я, в очередной раз покоренный его правотой.

Пусть даже они провоцируют первыми, вызов в итоге принимаю я сам.

Можно сбежать, поджав хвост, можно попытаться угодить, можно обратиться за помощью к взрослым: при желании существует множество вариантов, кроме как любезно дать отпор.

Как ни крути, я не герой, и никакого знамени справедливости, которым можно было бы размахивать, у меня нет.

Как и говорит Нисси, со стороны я, вероятно, ничем не отличаюсь от этих парней из Янко.

Вот почему я вернул разговор к сути:

— Таким, как я, лучше поскорее начать работать и знать своё место, не так ли?

Я хотел отделаться шуткой и завершить беседу, но ему, похоже, не удастся уйти от ответа.

— Есть ли работа, которой ты хотел бы заниматься?

Наверняка он догадывался, что у меня нет веских причин, и всё равно спросил прямо.

— Да не особо…

Произнеся это, я снова подпер щёку рукой и уставился в окно.

— В Фукуи такие, как я, после школы обычно идут на стройку, это очевидно. С юных лет ты получаешь удивительно неплохие деньги, женишься на какой-нибудь раскрашенной девчонке-гяру. Заводишь двоих-троих детей, ездишь на заниженном дорогом минивэне и, что удивительно, исправно приходишь поболеть за них на спортивных праздниках. В общем, живёшь вполне себе сносно.

Мой круг общения, возможно, не слишком широк, но такие старшие знакомые у меня действительно есть.

Они работают вместе со своими школьными приятелями-бездельниками и выглядят вполне довольными жизнью.

Я искренне считаю, что такая жизнь тоже неплоха. Ну, по крайней мере, в определённой степени.

Нисси, почти не изменившись в лице, с предельно серьёзным видом спокойно произнёс:

— Что ты подразумеваешь под «такими, как я»?

— Сам понимаешь. Недоделанный хулиган, отброс общества.

— За всю свою педагогическую практику таких, как ты, я знаю только одного: тебя, Кура.

— …

Мне не удалось полностью обратить всё в шутку, и я умолк.

С Нисси такое случается иногда.

Он бесстрастно прижимает к стенке логикой, и всё же — нет, именно поэтому — его слова вонзаются прямо в самое мягкое, незащищённое место в душе.

И я, того и гляди, размякну и поверю, будто тоже ещё могу стать нормальным учеником.

— Итак, — словно собравшись с мыслями, продолжил Нисси. — Тебя, Кура, действительно привлекает такая жизнь?

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— Я и спрашиваю, всерьёз ли ты.

— …Чёрт.

Я нарочито вздохнул, изображая досаду, но он, ничуть не смутившись, продолжил:

— В этом нет ничего предосудительного. Вместо того чтобы бесцельно растрачивать четыре года в университете, лучше поскорее начать зарабатывать и создать крепкую семью. Это вполне достойный путь. Я не знаю, что будет через десять лет, но по крайней мере в нынешней Фукуи нельзя сказать, что без высшего образования работу не найти. Если тебе по душе с утра усердно трудиться, проливая здоровый пот, а к закату завершать дело и возвращаться домой, это я тоже могу понять. И мечтать о хорошей машине ничуть не зазорно.

Тут Нисси сделал паузу и посмотрел прямо на меня, словно отрезая все пути к отступлению.

— …Важно другое: есть ли в этом твоя собственная воля, Кура.

«Моя воля…» На этот раз его слова глубоко впились в самое затвердевшее место в моей душе.

Я ведь и так догадывался, что он меня раскусил, и всё же удивился: оказывается, когда тебя действительно раскусили, это больнее, чем я предполагал.

Если задуматься, хоть я и сам всё понимал, в лицо мне этого ещё никто не говорил.

Уж лучше бы я пошёл вразнос так, что пути назад не было, и скатился на самое дно.

Тогда пришлось бы просто выбрать ту дорогу, что осталась.

Уж лучше бы я лелеял какую-нибудь глупую мечту, не по размеру.

Тогда можно было бы ещё немного отложить тот момент, когда придётся сверяться с ответами.

Уж лучше бы я умел по-настоящему брать прилежанием.

Тогда стал бы таким же, как этот образцовый человек передо мной.

Будучи наполовину неудачником, при этом достаточно хитрым, чтобы знать своё место, и уверенный, что строить из себя примерного мальчика — не мой характер, я слишком долго избегал слишком многих вещей.

И там, куда меня несёт течением, нет никакой моей воли.

Нисси, не пытаясь особо нравоучать, спокойно продолжил, словно просто перечислял факты:

— Работа — тоже тяжёлый труд. Станешь, скажем, чернорабочим или строителем. На одной лишь выносливости и упорстве сможешь продержаться только в молодости. А молодость легко восполнить. Ты будешь сдаваться, а тебе на смену, словно грифели в карандаше, будут выдвигаться новички, уверенные хотя бы в своей силе и настойчивости. Чтобы долго продержаться в таком мире, потребуется накопить опыт, освоить особенные умения, получить уникальные квалификации и строить карьеру. Понимаешь, к чему я веду, Кура?

Я молча ожидал продолжения, и его голос стал немного мягче, настолько немного, что это можно было принять за ошибку слуха.

— …Так или иначе, однажды придёт момент, когда придётся взглянуть всему прямо в лицо и неуклюже барахтаться.

Мне показалось, что он имел в виду: «Сколько бы ты ни отворачивался сейчас от жизни…»

Сколько бы ты ни откладывал выбор сейчас, однажды наступит момент, когда тебе всё же придётся что-то выбрать.

Сколько бы ты ни избегал подготовки к экзаменам сейчас, однажды наступит день, когда придётся собраться и выстоять.

Когда-нибудь настанет день, когда моему будущему «я» придётся расплачиваться за то, от чего я отказываюсь сейчас.

— Поэтому, — Нисси постучал пальцем по парте, словно делая наставление, — если ты решаешь своё будущее из обиды на весь мир, оставь это, пока не стало слишком поздно.

Я вскинул голову, словно пробудившись, а он, словно видя меня насквозь, продолжил:

— Всё равно у меня есть лишь школьный аттестат, всё равно мне не найти приличной работы, всё равно я никому не нужен, всё равно я уже не молод, всё равно меня никто не признаёт… Так твоя жизнь и становится черно-белой.

Видимо, решив пошутить по-своему, он слегка улыбнулся под конец и заключил:

— А потом ты, утонув в выпивке, будешь кричать любимой жене и своим драгоценным детям: «Всё должно было быть иначе!» — и опустишься до самого ничтожества.

— Да-а-а, понял я, по-о-онял!!

Я вскочил, выкрикнув это в сердцах.

— Чёрт, нотации у тебя, Нисси, и дотошные, и бесконечные. Даже если ты так мрачно смотришь на моё будущее, последнее — это уже чересчур.

Небрежно взъерошив волосы, я добавил:

— Ещё раз честно взгляну на себя и хорошо всё обдумаю. Так пойдёт?

Хмыкнув, Нисси с каким-то довольным видом снова протянул мне листок.

— Не прошу через силу рассказывать о мечтах, но хотя бы пожелания — с надеждой в глазах — впиши.

«Вот ещё один острослов», — подумал я и хмыкнул, приподняв уголок губ.

＊

Скри-и-ип.

С пронзительным визгом подошв вверх красиво взмывает фигура ростом метр восемьдесят.

Бросок с такой высоты, сразу после и без того стремительного прохода, описывает дугу, словно пренебрегая блоком соперницы, и бесшумно погружается в сетку.

Я и сегодня смотрю ей в спину с ошеломлением и до боли закусываю губу.

«Ах, вот он, этот невидимый потолок».

В это время, перед летними каникулами, когда до Интерхая остаётся всего месяц, Асиба по выходным почти всегда проводит тренировочные матчи с сильными командами из других префектур.

Сегодня мы играем с академией Оборо из Канадзавы.

Как и мы, они являются постоянными участниками чемпионата, и я слышала, что в этом году у них исключительно сильный состав.

Говорили, что у них есть все задатки, чтобы войти в число лучших команд страны.

И всё же к концу третьей четверти разрыв в счёте составлял двадцать очков.

Мы явно превосходили Оборо во всём.

Конечно, Асиба, как постоянный участник чемпионата, по праву гордится тем, что может как минимум на равных соревноваться с кем угодно, да и команда сейчас в хорошей форме.

Так что само по себе наше преимущество ничуть не удивляло, но такой разрыв против нынешней Оборо был, пожалуй, чрезмерным.

— Наги, можешь отдавать мне побольше передач.

Я сидела в перерыве, накинув полотенце на голову, и, услышав своё игровое прозвище, встрепенулась и подняла глаза.

— …А, Томми.

Наги — это от моего имени, Мисаки Нагиса, а Томми — прямо от фамилии Томинага.

Некоторые команды придумывают замысловатые игровые прозвища, вкладывая в них мечты и цели или подбирая под стиль игры, но наш тренер предпочитал что-то вроде кличек, не слишком далёких от настоящих имён.

Томинагу поначалу вроде бы звали Томи, но все в итоге растягивали, и со временем закрепилось «Томми».

Ненадолго сбегая от реальности в такие размышления, я снова и снова прокручивала в голове её слова.

Томми — лёгкий форвард, я — атакующий защитник.

Мы обе, по общему признанию, главные снайперы Асибы и с первого года выступали как две звезды команды. По крайней мере, так должно было быть.

Прежде всего, Асиба придерживается принципа воспитания универсалов, которые гибко действуют вне рамок своей позиции.

Чтобы раскрыть потенциал Томми, которая сильнее заточена именно на набор очков, мне, более разносторонней, уже не раз приходилось брать на себя роль разыгрывающего.

Но тогда у меня всегда было твёрдое ощущение, что это я забиваю, используя Томми, и в запасе у меня всегда оставался вариант самому сделать бросок в нужный момент.

— …Кх.

Убедившись, что напарница отошла, я крепко сжала кулаки на коленях.

Слова, брошенные без всякой задней мысли, именно поэтому и ранят.

Раньше, услышав подобное, я бы восприняла это спокойно: «Сегодня Наги очень внимательны, так что смело используй меня, чтобы забить».

И Томми тогда, вероятно, вкладывала именно такой смысл.

С каких пор я стала так робко трактовать её слова: «Я забиваю надёжнее Наги, так что, когда можешь, отдавай мне»?

Нет, причина ясна давно.

Всё началось, когда Томми, будучи почти моего роста при поступлении, стремительно начала меня превосходить.

Пи-ип.

Словно упрекая меня в малодушии, прозвучал резкий свисток, объявляющий начало четвёртой четверти.

Я побрела на площадку, будто волоча за собой тяжёлые ноги.

В баскетболе чем выше рост, тем больше преимуществ. Это аксиома.

Объяснять здесь нечего: чем ближе к кольцу совершается бросок, тем легче попасть, тем сложнее его заблокировать и тем проще подобрать мяч.

И наоборот.

Конечно, говорят, что высокие игроки без должной подготовки легко травмируют колени или им не хватает ловкости, но это во многом можно компенсировать тренировками, и по сравнению с тем, что рост даёт в баскетболе, это лишь мелочи.

Четвёртая четверть уже разворачивалась у меня на глазах.

Томми, завладев подбором у кольца соперниц, развернулась, высоко подняв мяч, и без труда поразила цель.

Защитница, уступающая ей в росте, буквально ничего не могла предпринять.

Подобная тактика проста, но именно в ней и заключается привилегия высоких игроков.

Держать мяч там, куда не дотягивается низкорослая противница, и бросать с дистанции, куда она не достанет.

Этим одним можно набирать очко за очком. Вот что такое преимущество в росте в баскетболе.

Со стороны это выглядит довольно жестоко и беспощадно, но когда играешь против сильной школы с иностранной легионеркой огромного роста, похожие приёмы, пусть и не столь очевидные, действительно неостановимы, и приходится нелегко.

Именно поэтому, если нет какого-то особого оружия, вроде проходов настолько резких, что они нивелируют разницу в росте, или трёхочковых с невероятной точностью, главными снайперами команды чаще всего становятся самые высокие игроки.

— Наги!

Остановив быстрый прорыв соперниц, Томми из неудобной позиции отдала мне резкий пас.

Я приняла мяч непосредственно за трёхочковой линией.

Сразу попыталась совершить бросок, но защитница с поднятыми руками резко навалилась на меня.

Я мгновенно переключилась на финт, увернулась и, прорываясь, врезалась под кольцо.

— Есть.

Почти уверенная в успехе, я пошла на лэй-ап. Моя высшая точка.

Мягко, кончиками пальцев, выпускаю мяч.

Когда я только начинала играть в баскетбол, никак не могла уловить это ощущение.

Сколько ни говорили «просто оставь его там», для меня, тогда ещё миниатюрной, кольцо было подобно луне в небе, недосягаемой, как бы отчаянно я ни прыгала.

Чтобы сбить её, приходилось во что бы то ни стало подбрасывать мяч как можно выше, а от напряжения никак не удавалось прицелиться.

Но однажды, кажется, когда мой рост достиг ста шестидесяти сантиметров, я прыгнула изо всех сил, как обычно, и кольцо вдруг показалось мне удивительно близким.

Не то чтобы до него можно было дотронуться, но оно оказалось на таком расстоянии, что, пожалуй, могло бы мне хотя бы искоса взглянуть.

«Ах, вот оно что», — инстинктивно осознала я.

Все мы желаем, чтобы возлюбленный обернулся, чтобы смотрел лишь на нас, чтобы принял этот жар, это сердце, и потому отталкиваемся от земли, словно тянемся на цыпочках всё выше и выше.

Если за ним и так ухаживают со всех сторон, то подарок, чтобы привлечь его внимание, лучше не навязывать, украсив его безделушками, а вручить тихо и скромно, почти беззвучно.

Поэтому не просто оставить, а словно протянуть букет дорогому человеку.

И мяч, как всегда, легко соскользнувший с кончиков пальцев…

Бац!

…был сбит прямо передо мной, будто мне указали на дверь.

— …!!!

«Опять», — я крепко сжала опустевшую руку.

Скомканное любовное письмо, переписанное множество раз с искренней душой, снова ударяется о прозрачный потолок и падает.

И в начальной, и в средней школе в нашей префектуре, пожалуй, только Томми, нет, Томинага могла уверенно задеть бросок, который я отправляла с такой убеждённостью.

Конечно, если сравнивать только рост, находились игроки и выше нас, но если говорить о сочетании скорости и техники, то, без всякого предубеждения, мы вдвоём были на голову выше остальных.

Но когда я поступила в Асибу, постоянного участника чемпионата, и начала играть против столь же сильных команд, мне пришлось осознать, в какой тесной песочнице я барахталась.

В командах общенационального уровня игроки ростом метр семьдесят, гордящиеся своей скоростью и техникой, не являются такой уж редкостью.

Когда я поступила в Асибу, четверо сэмпаев уже были выше меня, а в престижных частных школах таких можно встретить почти половину, включая запасных.

Девушки ростом за метр восемьдесят привлекают внимание даже на всеяпонском уровне, а при росте метр семьдесят тебя из-за него почти никто особо не опасается.

И действительно, на прошлогоднем чемпионате те, кто был выше и быстрее меня, постоянно перекрывали мне путь, и я сполна вкусила горечи, поняв, что такое баскетбол старшей школы.

Тем не менее, если быть честной, тогда я, похоже, совсем не унывала.

С того момента, как я начала играть в баскетбол в начальной школе, мой рост неуклонно увеличивался.

Наверняка наши сэмпаи и старшие игроки из сильных школ при поступлении были примерно моего роста, а то и ниже.

Как и раньше, я скоро снова их перерасту.

И действительно, моя напарница Томми после поступления заметно вытянулась.

Пусть я немного и отстала, но пара сантиметров не отнимет у меня скорость и технику, которые я оттачивала как снайпер.

И вот, пройдя свой первый Интерхай, отыграв Зимний кубок и пережив зиму, я наконец смирилась.

Высшая точка: рост метр семьдесят.

Высота больше не была моим оружием.

Например, игроку Оборо, которая только что пыталась остановить мой трёхочковый, было около ста семидесяти четырёх сантиметров, а той, что заблокировала лей-ап, наверное, около ста семидесяти семи.

Не говоря уже о Томми, есть в команде и девушка, которая при поступлении была ростом около ста шестидесяти пяти, а теперь незаметно меня обогнала, и младшие, которые изначально выше меня.

Сражаясь в таких благоприятных условиях, как в Асибе, среди достойных соперниц и союзниц, я теперь, можно сказать, была самой обычной.

Конечно, мне не нужны никакие нравоучения, я и сама знаю, что есть игроки ниже меня, которые блистают на площадке, и понимаю, что с ростом метр семьдесят я тоже из числа счастливчиков.

Но ведь они никогда не знали вкуса высоты.

Скорость и техника, что я оттачивала, действительно никуда не денутся.

Но и от стиля игры, который я столько оттачивала, отказаться было непросто.

Это хуже, чем желать того, чего у тебя нет. Это всё равно что тосковать по тому, что у тебя когда-то было.

С тех пор как я стала самой высокой в команде и до поступления в старшую школу, я играла так, чтобы использовать своё преимущество в росте.

Если получу мяч в этой точке, точно забью; в такой ситуации меня не остановить; до этого броска никто не дотянется.

Как описать эту досаду, когда одна за другой рушатся основы, которыми ты гордилась столько лет? Эту боль, когда то, что, казалось, было у тебя в руках, просыпается сквозь пальцы прямо на глазах?

«Так не должно быть, я могу прыгнуть выше, эта прямоугольная площадка — моё небо, крылья мне ещё не оборвали». Не желая признавать реальность и цепляясь за прошлое, я и докатилась до нынешней себя.

Напарница, которую я считала равной, однажды без всякого предупреждения оказалась по ту сторону, и я вдруг поняла, что одна осталась по эту сторону прозрачного потолка.

С каких-то пор разрыв в набранных за матч очках стал огромным, и в решающие моменты разыгрывающая всё чаще без колебаний отдаёт пас Томми.

Чем больше наград у напарницы, тем меньше звёзд я могу приколоть себе на грудь, и из моей игры понемногу уходят даже гордость и уверенность.

Путёвку на чемпионат в этом году мы, без сомнения, вырвали благодаря Томми, и никто уже не считает, что у нас две звезды.

Нынешняя Асиба — команда, которая строит игру вокруг аса ростом метр восемьдесят, которой нет равных.

Неужели это и правда моя высшая точка?

И всё же я рванула вперёд по площадке, где моя тревога лишь буксовала вхолостую, — жалко и отчаянно барахтаясь.

＊

В итоге тренировочный матч закончился разгромной победой Асибы.

Оборо всю игру пытались сдержать Томми, но нынешнюю её не остановить даже так.

Я, конечно, тоже не могла позволить себе тянуть на дно команду накануне чемпионата из-за личных взлётов и падений, как бы ни сомневалась в своей игре.

Гордость снайпера я давно растеряла, но как бывшая напарница всё же исправно отдавала Томми результативные передачи, а в ключевые моменты забила несколько трёхочковых.

Теперь, когда о нас больше не говорят как о двух звёздах команды, со стороны я наверняка выгляжу вполне достойным игроком стартовой пятёрки Асибы.

Если кто и замечал мой затяжной, медленный спад, так это наш тренер и…

— Мисаки, молодец.

…разве что эта напарница.

Я взяла протянутую Томинагой бутылку «Покари» и ответила:

— Ты тоже молодец, Томинага.

То ли потому, что матч закончился, то ли потому, что мы снова стали просто подругами, она обратилась ко мне по фамилии, как обычно, и я ответила тем же.

Мы пересекались на разных турнирах ещё со времён мини-баскетбола в начальной школе, поэтому привыкли звать друг друга по фамилии. А в старшей школе вдруг перейти на имена было как-то неловко, так всё и осталось.

Вокруг товарищи по команде поздравляли друг друга с хорошей игрой.

Мы уверенно обыграли нынешнюю Оборо, так что радоваться вполне естественно.

Томинага устроилась рядом со мной и заговорила:

— Трёхочковые сегодня у тебя хорошо шли.

— От безысходности.

— …………

Я слегка пожалела о том, что ответила так небрежно, но продолжить разговор было нечем.

На первом году мы и после тренировок проводили время вместе и снова и снова говорили о том, как вдвоём покорим вершину страны. А в последнее время даже с Томинагой у нас всё время вот так натянуто.

Я понимаю, что она старается меня щадить. Нет, как раз поэтому-то…

То, что моя напарница, которую я считаю равной, вынуждена быть осторожной со мной, угнетает меня, и я не могу больше говорить с ней так же свободно, как раньше.

Понимая это или нет, Томинага начала, как ни в чем не бывало:

— Слушай, Мисаки.

— М-м?..

— Что думаешь о сегодняшнем матче с Оборо?

— В каком смысле? Все было так, как показал счет.

— Думаешь, на чемпионате будет так же?

— Если ты не получишь травму или не потеряешь форму, то, в общем, да.

— Нет, скорее всего, в следующий раз так не получится.

Я молча ждала продолжения, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Сегодня мне просто дали поиграть.

Я невольно издала беззвучный вздох от неожиданности.

— А по-моему, тебя пытались сдержать изо всех сил.

— Они только делали вид.

С этими словами Томинага слегка приподняла уголок губ.

— Меня действительно плотно опекали. Но игроки из Оборо, даже там, где они явно могли бы меня остановить, буквально убирали руки и позволяли мне спокойно бросать. Они прощупывали. Какое давление необходимо, чтобы остановить меня, и насколько при этом будут подстраховывать остальные…

Тут она замолчала и с некоторой досадой смяла пластиковую бутылку «Покари».

— Ничего не упустили. Что тут скажешь.

«Значит, она все это подмечала и при этом набрала столько очков», — восхитилась я, и в то же время меня снова захлестнуло чувство вины.

Ведь это должна была быть моя забота.

Прямолинейная Томинага сосредотачивалась на атаке, а я, более сообразительная, смотрела на площадку сверху, анализировала соперника и выстраивала стратегию.

«Выходит, я взвалила на нее не только ответственность снайпера, но и это», — от этой мысли мне стало стыдно за себя.

Если подумать, с этой командой мы вполне можем встретиться на чемпионате.

Можно выложиться на полную и проверить готовность своей команды, а можно скрыть свои козыри и прощупать готовность соперника.

Асиба в целом не любит хитрить и предпочитает побеждать за счет силы, поэтому выбрала первое.

Это был матч, где мы показали все, на что способны, включая мою неуверенную игру.

Если бы я заметила хотя бы замысел Оборо, даже в нынешнем состоянии смогла бы что-то предпринять.

«Черт», — я сжала кулак, вкладывая в него досаду, которую не могла выплеснуть при напарнице.

— И каков твой прогноз, Томинага?

— Я же сказала: если так пойдет и дальше, в следующий раз не получится.

Словно давая понять, что разговор окончен, Томинага поднялась и посмотрела на меня.

— Слушай, Наги.

Ее взгляд немного погрустнел, и она продолжила:

— Когда мы поступили, мы мечтали о вершине страны, но не с такой командой. Я не забыла, как мы поклялись взять ее вдвоем.

«Я знаю, Томми».

Провожая взглядом удаляющуюся спину, я прошептала это про себя.

Напарница, которая вовсе не хотела меня бросать, но так уж вышло, хотя бы не показывала ни смирения, ни виноватости. Только это и спасало.

＊

После короткой заминки и разбора матча нас отпустили, я быстро переоделась и первой выскочила из клубной комнаты.

Я вскочила на горный велосипед, переключилась на легкую передачу и, привстав на педалях, начала быстро взбираться по склону перед школой в сторону, противоположную той, куда, вероятно, спускались все остальные.

Мимо теннисных кортов, мимо парковки и еще дальше.

Я специально езжу этой дорогой, когда на тренировке или в матче сыграла из рук вон плохо, и чем сильнее злюсь на себя, тем быстрее крутятся педали.

Только поднявшись на вершину склона и начав спуск, я наконец расслабила ноги.

Деревья, густо разросшиеся по обе стороны и отбрасывающие плотную тень, запах земли, от сырости которого перехватывает дыхание, мягкий солнечный свет, мерцающий и дрожащий сквозь листву.

Ветер со склонов, кажется, чуть прохладнее: он ерошит короткие волосы, и подол белоснежной летней формы с хлопаньем надувается.

Через какое-то время впереди открывается простор: сначала справа, а потом и прямо передо мной встают зеленые, колышущиеся волнами рисовые поля в кольце холмов и летнее небо с кучевыми облаками.

Я любила этот пейзаж, такой фукуйский.

Когда в пору посадки риса проезжаешь здесь после тренировки, закончившейся чуть раньше обычного, обильно залитые водой поля впитывают закатное небо, и обычно подавленное настроение хоть немного становится лучше.

Проехав еще немного, я остановила велосипед.

Поднялась по замшелым ступеням, ведущим к маленькому святилищу, и присела где придется.

Это место, куда вряд ли кто-то часто забредает, я нашла еще на первом году обучения. Мое маленькое убежище.

Я достала из спортивной сумки «Покари» и залпом осушила бутылку, хотя там оставалось больше половины.

Грубо вытерла тыльной стороной ладони капли с губ, глубоко вдохнула и…

— …Кх-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

…закричала изо всех сил.

Словно силой отдирая прилипшее к сердцу малодушие, словно раздувая жар, что все это время тлел глубоко в груди.

Не сказать, что место совсем глухое, но цикады хоть немного заглушают голос.

Здесь если кто и проезжает, то на машине, а даже если крик услышит случайный прохожий, вряд ли найдется чудак, который пойдет проверять, откуда из заросшего святилища доносится женский вопль.

Я кричала до тех пор, пока хватало дыхания, и только тогда почувствовала некоторое облегчение.

Тяжело переводя дух, мои плечи вздымались, я накинула спортивное полотенце на шею, влажную от пота.

«Сколько ещё мне предстоит повторять это?» — я оперлась руками о ступени и запрокинула голову к небу.

В голубом небе, ещё не тронутом закатными красками, тускло и как-то ненатурально висел тонкий серп луны.

Он напомнил мне о недостижимом кольце и о тех десяти сантиметрах, которых мне так и не хватило, и я едва не отвела взгляд.

Остаётся только принять это, так почему же это так мучительно, так горько, так жарко и так болезненно?

Я бы предпочла беззаботно радоваться успехам своей напарницы.

Пусть мы были соперницами в начальной и средней школе, теперь мы играем в одной команде, и более надёжной опоры не найти.

Лучше бы я вообще не вытягивалась, чем вот так, наполовину.

Если бы я не узнала, каково это, я бы с самого начала искала игру, соответствующую моему росту.

Лучше бы я смогла передать роль снайпера и остаться разыгрывающей, чтобы выжить.

Ведь баскетбол — это не только броски в кольцо. С другим стилем игры мой рост более чем подходит, и быть напарницей можно по-разному.

Но с того дня, когда мяч впервые прошёл сквозь кольцо, с того момента, как я начала перерастать всех вокруг, с того мгновения, когда я этими руками вырвала победу, баскетбол может принести мне удовлетворение только в том случае, если я смогу одолеть парня, в которого влюблена.

Чем смиренно отступать сейчас, лучше уж погибнуть за эту запутанную первую любовь.

«Пожалуйста», — думаю я.

Мне бы хоть что-то одно, хоть какую-то зацепку, чтобы снова выйти на ту сцену.

Кто-нибудь, прошу, вновь зажгите в моём сердце ярко-алое пламя!

＊

Наступил понедельник.

На выходных у нас было множество матчей против сильных команд, поэтому тренировку отменили.

Самостоятельные занятия также были запрещены, и впервые за долгое время после уроков у меня образовалось свободное время.

В прошлом году я, вероятно, отправилась бы куда-нибудь развлечься с Томинагой, но в моём нынешнем состоянии мне совсем не хотелось.

Я купила в автомате две бутылки хорошо охлаждённой газировки, положила их в спортивную сумку и, сама того не заметив, быстрым шагом начала подниматься по школьным ступеням.

Обычно я стараюсь её не пить, так что это своего рода награда за день без тренировок.

Небо было по-июльски ясным и голубым.

Температура ещё не достигала тридцати градусов, воздух был сухим, а кучевые облака время от времени по своей прихоти заслоняли солнце.

Из повсюду распахнутых окон тянуло лёгким, ласкающим кожу ветерком, и в воздухе витал запах зелени, как и подобает горной школе.

В такой приятный день он, возможно, ещё не ушёл домой.

Достигнув верха лестницы, я медленно повернула ручку двери, которая обычно заперта.

Щёлк, дверь без малейшего сопротивления открылась, и я оказалась на крыше.

Строго говоря, ученикам сюда вход воспрещён.

Я тихонько закрыла дверь, чтобы никто меня не заметил, и легко, ступенька за ступенькой, взобралась по лестнице на надстройку.

Едва я высунула голову наверх…

— Ой…

…как увидела босые ступни, выглядывающие из форменных брюк, которые были гораздо шире, чем у парней из моего класса, и у меня невольно вырвался возглас.

Совсем рядом валялись синие шлёпанцы с белыми ремешками.

Точно, когда мы сталкиваемся в школе, он вечно носится в них туда-сюда.

Я немного удивилась, но с усмешкой подумала: «Так и знала, что он здесь». Затем я поднялась до конца и встала на крыше надстройки.

Он лежал, подложив руки под голову и закрыв глаза. Из кармана торчали наушники, видимо, он слушал музыку и даже не заметил, что я пришла.

Обычно он ведёт себя как легкомысленный хулиган, но лицо во сне выглядело совсем по-мальчишески.

Я присела на корточки, немного понаблюдала за ним, а потом ткнула пальцем ему в щёку.

Пробормотав что-то невнятное вроде «м-м, ух», он перевернулся на другой бок, словно отворачиваясь, и, всё ещё находясь полусне, буркнул:

— …Что тебе, Нисси, опять нотации?

Я невольно прыснула.

Нисси — это Нисино-сэнсэй, классный руководитель 3-5.

Неужели ему до сих пор так часто читают нотации, что они ему уже и во сне снятся?

«Даже если просто смотреть на него молча, он не надоест», — подумала я, достала бутылку газировки и приложила её к загорелой, по-мужски крепкой шее.

— Кура-сэмпай.

Он вздрогнул и слегка втянул голову в плечи, будто испугавшись внезапного холода.

Небрежно выдернув провод наушников из обоих ушей, он снова перевернулся ко мне и сощурился, словно от яркого света.

— …М-м, а я-то думал, кто это. Малая, что ли.

Он ни капли не удивился и не обрадовался. Я и так это знала, но всё равно почувствовала обиду.

— Слушайте, может, хватит уже меня так называть?

В ответ он нарочито широко зевнул.

— Сидишь так на корточках, трусы видны, старшеклассница.

— Звучит как у старого извращенца, старшеклассник.

Кура-сэмпай, он же Иванами Кураносукэ с третьего года.

Не знаю, что он сам об этом думает, но среди нас, младших, его многие знают, в Асибе он довольно известная личность.

Что-то вроде сэмпая-хулигана, наверное.

Взъерошенные волосы, широкие форменные брюки, шлёпанцы вместо сменной обуви, выпущенная из-под ремня рубашка с открытым воротом, и он всегда двигается с какой-то ленцой.

Я не сильна в подобных вещах, однако поговаривают, что сочетание правильных черт лица с нарочитой небрежностью и легким налетом мрачности делает его невероятно популярным у девушек.

«…Серьезно что ли?»

«…Не чересчур ли вы идеализируете этого ухмыляющегося бездельника?»

У меня так и вертелось на языке желание съязвить — и далеко не один раз.

Теперь я осознаю, что у Кура-сэмпая определенно есть своеобразное обаяние, но до того самого момента его внешность меня ничуть не привлекала.

Впрочем, для меня, живущей баскетболом от рассвета до заката, хулиганистые парни если и не вызывали отвращения, то уж точно относились к категории тех, с кем лучше не иметь дел.

Если бы мы не встретились тогда, в тот день, в тот час, в том самом месте и при таких странных обстоятельствах…

…мы бы наверняка окончили школу, даже не перекинувшись парой слов.

＊

Июль, первый год обучения.

После того как мы пробились на Интерхай, выходные ушли на серию изматывающих матчей с сильными противниками, поэтому следующий понедельник нам объявили выходным.

В нашем клубе полно строгих правил, непривычных для современных старшеклассниц: обязательная короткая стрижка, две большие порции риса перед утренними тренировками, полный запрет на романтические отношения, никаких телефонов в школе, а лучше — вообще их отсутствие, и многое другое.

Мы пришли в Асибу, чтобы всецело посвятить себя баскетболу, так что грех было жаловаться, но мы с Томинагой, неплохо показав себя в отборочных, по всей видимости, немного расслабились.

После занятий мы решили, подобно обычным девчонкам, разок сходить и сфотографироваться в пурикуре.

Начиная с начальной школы, наши мысли были заняты исключительно баскетболом, поэтому к таким развлечениям мы были совершенно не приучены.

Одноклассницы постоянно обменивались снимками из пурикуры, сделанными прямо в форме, или клеили их на смартфоны, и, если честно, мы немного им завидовали, как и положено в нашем возрасте.

Помню, как мы весело крутили педали велосипедов по дороге в игровой центр. Стоило нам шагнуть за автоматические двери, как пространство заполнилось шумом игровых автоматов, а воздух пропитался резким запахом сигаретного дыма. Мы словно очутились во взрослом мире.

Для старшеклассниц мы были слишком неопытны, но так уж сложилось — мы оставались совершенно зелеными.

Конечно, мы посещали залы игровых автоматов в торговых центрах вместе с родителями.

Но прийти сюда вдвоем, без присмотра, для нас, поглощенных лишь жизнью клуба, было маленьким, но очень важным событием.

Планировали мы только фотосессию, однако в итоге с азартом перепробовали всё: от кранов с игрушками и танцевальных симуляторов до аэрохоккея и баскетбольных автоматов.

В конце концов, чтобы хоть немного выпендриться, мы с Томинагой подвернули юбки покоротше в туалете, нанесли немного блеска на губы, не привыкшие к косметике, и отправились искать ту самую заветную кабинку.

Первая пурикура стала настоящим испытанием: автомат постоянно подгонял нас, требуя быстрого выбора, и из-за охватившего нас смущения мы только и могли, что показывать «пис». Когда пришло время украшать снимки, мы, стараясь казаться взрослее, написали лишь «Томми & Наги» и беспорядочно налепили штампов.

Тем не менее, такие мгновения и простые разговоры, свойственные обычным старшеклассницам, были для нас в новинку и казались по-настоящему ценными.

Раз уж мы выбрались, то сделали еще несколько снимков, и когда наконец утолили любопытство, Томинага напомнила, что пора по домам, так как время позднее.

Я взглянула на часы: стрелки давно перевалили за семь вечера.

Мой дом находился не так далеко, в отличие от дома Томинаги.

В любом случае, завтра мы вновь вернемся к привычному распорядку, где нет места ничему, кроме баскетбола и подготовки к турниру.

«Побуду еще немного в этой сказке, а потом домой».

С этой мыслью я проводила Томинагу.

Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда действительно потеряла голову.

Пробыв в центре всего пару часов, я вообразила, будто вполне освоилась в местах, которые учителя издавна называют «злачными» перед наступлением каникул.

Со стороны я, должно быть, выглядела как типичная провинциалка в большом городе, растерянно вертящая головой по сторонам.

И вот, когда я проходила мимо зоны с файтингами и игровыми автоматами…

— Эй, девушка!

…меня внезапно легко похлопали по плечу.

Пожалуй, моя реакция была следствием излишней наивности.

Почему-то первой мыслью стали учителя или полиция.

В голове мелькнуло: «Задержание за нарушение дисциплины», и мысли разом испарились.

«Черт, совсем заигралась в выходной».

«Что, если меня отстранят от соревнований?»

«Нет, нельзя допустить, чтобы клуб пострадал накануне чемпионата…»

Паника охватила меня за доли секунды, и все же…

— П-простите!

…я обернулась и машинально отвесила поклон.

«Просто уйду сейчас, как будто ничего не случилось».

«Даже если я немного задержалась, я ведь не шаталась тут глубокой ночью».

«Если вежливо извинюсь и сразу уйду, проблем быть не должно».

С этими мыслями я поспешила к выходу, но тут…

— Опа-а!

…меня бесцеремонно схватили за плечи.

— …!!!

От прикосновения сухой, костлявой руки я застыла на месте, и из груди вырвался лишь беззвучный вскрик.

— Эй, крошка, что ты тут одна забыла?

Я подняла голову, услышав этот елейный, до тошноты ласковый голос, и осознала всю серьезность положения.

Их было трое, и тот, что вцепился в мои плечи, был лишь началом проблем.

Меня окружила компания парней в незнакомой школьной форме.

На секунду внутри вспыхнуло облегчение — это всего лишь старшеклассники, — но холодная дрожь тут же сковала тело.

Они разительно отличались от моих одноклассников.

Слишком мешковатые брюки, тяжелые цепи, позвякивающие в карманах, грубые браслеты на запястьях и крашеные в вызывающие тона волосы…

— Раз скучаешь, может, составишь нам компанию?

Меня резко дернули на себя, и от удушливого запаха табачного дыма я едва не закашлялась.

— Нет, спасибо, я уже ухожу домой.

Я попыталась вырваться, но в ответ троица лишь рассмеялась.

— Глядите, позвал, потому что фигурка что надо, а пригляделся — и личико ничего так.

Он не отпускал меня, бесцеремонно разглядывая в упор, и я с отвращением отвела глаза.

Не знаю, что именно их так позабавило, но все трое разразились хохотом, словно исполняли какой-то заранее отрепетированный номер.

Я из последних сил пыталась вывернуться, стараясь не провоцировать их лишний раз, но рука на плечах сжимала меня, как тиски.

Возможно, это странно звучит, но с тех пор, как я увлеклась баскетболом и резко пошла в рост, сверстники перестали видеть во мне девушку.

Меня не донимали глупыми насмешками, но я интуитивно понимала, что не отношусь к той категории, на которую смотрят с романтическим интересом.

А после того как мой рост перевалил за метр семьдесят, я сделала короткую стрижку и вступила в клуб с жестким запретом на романтические отношения, повод чувствовать себя девушкой исчез окончательно.

Ко мне никто не приставал на улицах, никто не признавался в любви, и, возможно, именно из-за этой уверенности я потеряла бдительность.

Только теперь, когда я осознала, что все трое выше меня и смотрят на меня как на добычу, по спине пробежал ледяной пот.

Мне следовало закричать, позвать на помощь или начать драться, но парализующий страх перед неизвестностью и подсознательное желание не поднимать лишнего шума отключили мой обычно ясный рассудок, который так часто спасал меня во время матчей.

Видимо, именно это делало меня идеальной жертвой в их глазах.

— Не-е, так нельзя, тут места опасные. Пойдем с нами в караоке, все будет в лучшем виде.

Не выпуская меня, он решительно зашагал вперед, лишая меня всякой возможности сбежать.

Если они так нагло ведут себя в людном месте, что произойдет, когда они запрут меня в отдельной комнате?

«Ноги, двигайтесь! Ну же, горло, кричи!»

И в тот момент, когда я до боли закусила губу…

— Эй, ребята. Идите клеить девчонок в другое место.

…раздался спокойный, слегка небрежный мужской голос.

— А?

Хватка на моих плечах мгновенно ослабла, и я, уцепившись за этот шанс, рванулась в сторону, откуда донесся звук.

Кто-то из них раздраженно сплюнул, но я знала: если остановлюсь, все будет кончено.

Сделав пару шагов, я увидела руку, протянутую из-под рукава рубашки — он словно пытался прикрыть меня собой.

«Доверюсь ему», — мелькнуло в голове само собой.

В конце концов, он вмешался в эту стычку, значит, он явно лучше этих троих, к тому же…

Может, дело в том, что его рука, которая не хватала, а лишь осторожно направляла меня, казалась куда мягче той, что минуту назад сжимала меня с угрозой.

Спрятавшись за его широкой спиной, я наконец взглянула на своего спасителя.

В этот миг парень обернулся, чтобы проверить, в безопасности ли я.

Увидев этот профиль, я едва не задохнулась от удивления.

«Кажется, это сэмпай из Асибы. Его зовут… кажется, Кура-что-то-там».

Я помнила, как девчонки в классе вечно обсуждали его.

«В школе он слыл хулиганом, но почему он решил вмешаться?»

— Ну вот еще.

Сэмпай обернулся к троице и, лениво ероша волосы, добавил:

— Что вы вообще нашли в этой малолетке, которая, судя по всему, даже за руку ни с кем не держалась?

— Ч-что?!

Забыв о смертельной опасности, я вспыхнула от возмущения.

Пусть он и оказался сэмпаем из моей школы, мы ведь даже не знакомы.

Я не ждала от него фраз из мелодрам вроде «Ты, наверное, напугана», но почему он выбрал именно эти слова?

Ну да, я с детства жила баскетболом, за руку не держалась и парнями не интересовалась. И пускай с этой нелепой стрижкой я выгляжу совершенно неженственно, но зачем так грубо при первой же встрече?

Бам!

Внезапный звук удара, резкий и агрессивный, моментально вырвал меня из грез обратно в суровую реальность.

За спиной у старшего, тот, кто недавно держал меня за плечи и, похоже, был их главарем, пнул ногой стул, стояв вплотную к игровому автомату.

Осознав, что эта бесцеремонная грубость только что была направлена на меня, я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Эй, ты хоть понимаешь, перед кем тут выпендриваешься?

Тем не менее, старший, стоявший передо мной, лишь усмехнулся, сохраняя прежнюю невозмутимость.

— Янко, верно? Судя по вашему убогому виду, сразу понятно.

От этих слов, словно нарочно сказанных, чтобы разозлить, противник, к удивлению, немного остыл.

— Что, горная обезьяна из Асибы спустилась в город?

— О, неплохо ответил. Разве в Янко такому на уроках учат?

Стоя позади, я замирала от страха, но, по крайней мере, в словесной перепалке старший явно брал верх.

Из голоса противника исчезла показная легкомысленность и фамильярность, и он раздражённо застучал подошвой по полу.

Двое, стоявшие по бокам, смотрели на старшего скорее с жалостью.

Старший, конечно, тоже выглядел как хулиган, но эти трое были настоящими бандитами, и их спокойствие, подкреплённое численным превосходством, внушало ужас.

В том, что они не стали сразу повышать голос, чувствовалась даже некоторая привычка: казалось, они не спеша наслаждаются тем, как всё неизбежно движется к драке.

Главарь мельком взглянул на меня и снова устремил взор на старшего.

— Эта девчонка ведь тоже из Асибы. Твоя подружка?

— Впервые вижу эту деревенщину. Отпусти её уже обратно в горы.

Услышав это, я на этот раз не столько растерялась или разозлилась, сколько кое-что осознала.

Противник, похоже, незаметно потерял ко мне интерес, переключившись на новую игрушку, которая сама влезла между нами.

«Может, старший именно на это и рассчитывал, потому нарочно и провоцировал их раз за разом?»

«И сейчас он, кажется, пытается, если повезёт, дать уйти хотя бы мне…»

Но главарь лишь скучающе процедил:

— Девчонка меня теперь не интересует, но и вестись на твои уловки я не обязан.

— Ну вот, — старший с досадой взглянул на меня. — Здесь вечно ошиваются такие типы, место неспокойное. Если хочешь укоротить юбку и пофоткаться в пурикуре, в следующий раз выбери место поприличнее.

Стыда и смущения уже не было — меня охватила тревога и страх, и я невольно открыла рот:

— Э-это, Кура… с-старший!

Гр-рох!

— Хватит уже. Выйдем.

Главарь снова пнул стул подошвой.

— Эй-эй, как-то вяло.

Старший хмыкнул и…

Дзынь-грох-звяк-дзынь-дзынь!

…одним махом смел ногой стаканчики, полные жетонов, стоявших на соседнем автомате.

— Если уж подавать сигнал к празднику, то с размахом!

Грохот прорезал даже общий шум игрового центра.

Посетители вокруг разом обернулись к нам, а сотрудники бросились выяснять, что случилось.

Те трое ошарашенно смотрели на серебристые жетоны, разлетевшиеся во все стороны.

— Малая, беги!

Стоило старшему обернуться и бросить это, как я, будто подброшенная пружиной, рванула к выходу.

— Не останавливайся. Время, чтобы ты успела сесть на велик, я тебе выиграю.

Вслед за мной послышались шаги, а затем и голос:

— Как придёшь домой, забудь обо всём и баиньки, как примерная девочка. Если не хочешь проблем, даже не думай звонить в полицию.

— Но… а как же вы, старший?!

— Дурочка, я тебя провожу и тоже смоюсь. Пока не уберу с дороги обузу, развернуться не смогу.

Беззаботно спрашивать «Скажите хотя бы, как вас зовут» было совершенно некогда.

За спиной старшего уже слышались яростные крики парней из Янко.

Я проскочила через автоматические двери, непослушными руками отстегнула замок горного велосипеда и, привстав на педалях, не помня себя, помчалась прочь.

Не то чтобы я положилась на доброту старшего. Просто поняла: если останусь, как он и сказал, ничего, кроме новых неприятностей, ему не доставлю.

«Может, я слишком много думаю, но если…»

«Если он и устроил это шумное представление, чтобы переключить внимание на себя, и отпустил меня первой, и запретил звонить в полицию из-за спортивной сумки женского баскетбольного клуба Асибы, висевшей у меня на плече…»

Мне было так виновато перед ним, так жалко себя и так стыдно, что хотелось исчезнуть.

Чтобы не растоптать его заботу своим эгоистичным самобичеванием, но и чтобы не свалить на него всю ответственность, если дело и правда примет серьёзный оборот, я помчалась в учительскую Асибы, где ещё горел свет, и рассказала обо всём только тому учителю, который казался самым надёжным в плане сохранения тайны.

＊

На следующий день после побега из игрового центра, в обеденный перерыв, я, так и не пообедав, бродила по школе.

На прощание мне велели обо всём забыть, но не убедиться, что старший после этого цел и невредим, оставило бы слишком неприятный осадок.

Стоило описать его девчонкам из класса, как имя тут же нашлось.

Иванами Кураносукэ-старший из 2-5.

Я впервые о таком спрашивала, так что они радостно принялись строить догадки, но я кое-как отшутилась и ушла.

Похоже, все обычно звали его по имени, Кураносукэ-старший, вот у меня в памяти и осталось только «Кура».

Раз даже я его узнала, значит, в Асибе он и правда известная личность.

Расспросив старших в корпусе второго года, я быстро выяснила, что он, как обычно, пришёл сегодня в школу.

Но я намеревалась выразить ему благодарность в обеденный перерыв, а его нынешнее местонахождение было неизвестно никому.

Похоже, у него не было и друзей, с которыми он обычно обедал.

Учитель, которому я вчера всё рассказала, заметив моё растерянное замешательство, видимо, понял причину и, как бы невзначай, похлопал меня по плечу.

И тихо, чтобы никто из окружающих не услышал, прошептал:

— Если ищешь его, то загляни на крышу.

Я не называла имени сэмпая, да и сама его не знала, поэтому не могла его назвать, но он, казалось, видел всё насквозь.

И следуя его совету, я направилась на крышу.

Тупик, вход туда вообще-то запрещён, так что я засомневалась, но, не особо веря, повернула ручку, и дверь подалась без труда.

На крыше, куда я поднялась впервые, кроме перил, почти не было преград обзору, и надо мной раскинулось бескрайнее летнее небо — такое, что хотелось в него нырнуть.

С высоты, словно с горной вершины, открывался вид на буйную зелень деревьев вокруг школы, и ощущался лёгкий, освежающий ветерок.

«Какое же это, оказывается, приятное место», — подумала я и, насладившись видом, спохватилась.

«Точно, а сэмпай?..»

Вспомнив, зачем пришла, я осмотрелась, но, кроме меня, здесь никого не было.

Я заглянула и за служебное помещение, куда не было видно от двери, но и там никого.

Если верить словам того учителя и если сэмпай, бывший здесь недавно, не ушёл, забыв запереть дверь, то оставалось лишь одно место.

Я ухватилась за лестницу, ведущую на крышу служебного помещения, и пару раз надавила на неё всем весом.

С виду почти без ржавчины и следов износа, её прочность, казалось, не вызывала сомнений, поэтому я осторожно поставила ногу и начала подъём.

На полпути ветер подхватил мою юбку, и я немного смутилась, но кто бы мог подглядывать здесь?

И когда я с опаской заглянула с верха лестницы на крышу служебного помещения…

— Ой…

…мне открылся тот самый профиль, что вчера вечером прикрывал меня своей спиной.

Сбросив шлёпанцы, он сидел босиком, подогнув одно колено, с наушниками, провод от которых тянулся из кармана, и рассеянно смотрел куда-то в бескрайнее небо.

На его лице не было ни той невозмутимости, с которой он сыпал шутками, ни мимолётной решительности, с которой он крикнул мне «беги». В нём сквозила какая-то зрелая, взрослая отстранённость и в то же время одиночество, подобное тому, что испытывает мальчишка, оставшийся совершенно один.

Мне почему-то показалось, что я бесцеремонно заглянула в ту его сторону, которую он не то чтобы прятал, но сам старался не показывать, и мне стало неловко.

Да и вообще, это я лезу к нему, хотя мне велели забыть обо всём.

Я собиралась быстро поблагодарить его в классе или в коридоре и на этом закончить, чтобы не быть назойливой, но о чём говорить здесь, вдвоём?

Я думала, что веду себя спокойно и разумно, как и положено той, кого спасли, но как только я задумалась, мне показалось, что я всё ещё витаю в облаках после необычного приключения или что я вообще всё себе напридумывала.

«Главное, я убедилась, что он в порядке. Может, стоит отложить и выбрать другой момент?»

Едва я успела это подумать и начала спускаться, как сэмпай повернул голову в мою сторону.

Слегка опешив, он широко раскрыл глаза, небрежно выдернул наушники и приподнял уголок губ.

— Ловко по деревьям лазаешь, мелочь?

— …А вы сами тут на высоте в царя горы играете?

Фью-ю.

В ответ сэмпай нарочито присвистнул.

«Сам-то тоже из горной школы!» — именно так я огрызнулась, когда он так ловко подколол меня за то, что я попала в беду в непривычном городском игровом центре, но, похоже, ему это даже понравилось.

Пусть это и было слово за слово, но я повела себя довольно грубо с тем, кто меня спас. «Странный он».

Мне стало смешно от того, что я так напрягалась, и я забралась наверх до конца.

Встав на крышу служебного помещения и придерживая подол юбки, давно вернувшейся к прежней длине, я, будто начиная заново, поклонилась.

— Спасибо вам за вчерашнее.

С этого следовало начать, но он совершенно сбил меня с толку.

— И я не мелочь. Мисаки Нагиса из 1-5.

Вообще-то я собиралась лишь поблагодарить его и уйти, но то, что меня раз за разом называли мелочью, видимо, задело, и я сгоряча представилась.

Но менять своё отношение ко мне сэмпай, похоже, не собирался.

— Тебе вчерашнего мало, мелочь? С такими, как я, связываться себе дороже. Благодарность принята, так что возвращайся к нормальной жизни вместе с нормальной длиной юбки.

Называть своё имя он, похоже, тоже не собирался.

Он отмахивался от меня, как от назойливой мухи.

«Ах так? Ну, раз вы так…»

От того, что от меня так легко отделались, во мне понемногу пробудился странный дух соперничества.

— Вы ведь не такой, как они, Кура-сэмпай.

— …А имя моё ты откуда знаешь?

Похоже, он не расслышал, как я в игровом центре машинально окликнула его по имени.

Наконец увидев на его лице хоть какое-то удивление, я тайком улыбнулась про себя.

И, подстраиваясь под его тон, отшутилась:

— Ходила и спрашивала: «Вы не знаете тут одного сэмпая-разгильдяя?»

— Хм, для мелочи довольно толковый способ поиска.

Едва ли он поверил мне на слово, но, судя по всему, даже не догадывался, что его репутация настолько широка, что о нем знают даже младшеклассники.

Впрочем, раз он разгуливает по школьным коридорам в пляжных сланцах, едва ли его хоть сколько-нибудь волнует мнение окружающих.

— Слушай сюда, — сэмпай с веселым прищуром посмотрел на меня. — Если уж мы затеяли знакомство с нуля, то ты обращаешься ко мне как-то слишком запанибрата. С виду такая невинная малая, а на деле из тех, кто сразу начинает липнуть, будто чья-то девушка?

— Э-э, тогда… Кура-сэн?..

— Зачем ты еще сильнее сокращаешь?! Я же буду звучать как учитель с дурацкой кличкой!

Прекрасно осознавая, о чем он толкует, я решила прикинуться простушкой.

Потешаясь над тем, как он невольно выпалил это скороговоркой, я тихонько рассмеялась.

Вчера я запомнила только часть «Кура», поэтому обращение вышло таким странным, но пока я всю ночь обдумывала произошедшее, «Кура-сэмпай» как-то естественно закрепилось в сознании.

Видимо, сэмпаю тоже надоело строить из себя ледяную глыбу, и он не сдержал смешка.

Продолжая сотрясаться от хохота…

— Кх…

…он вдруг скривился и приложил ладонь к уголку губ.

— Кура-сэмпай, это ведь!..

Я видела лишь его профиль, потому не сразу заметила, что вторая щека заметно припухла, а рассеченная губа подернулась сухой корочкой.

Присмотревшись внимательнее, я увидела, что кожа на костяшках пальцев также содрана и воспалена.

Я было дернулась к нему, но Кура-сэмпай отстранился, всем видом показывая: «Не вмешивайся».

— Да споткнулся, когда удирал, поджав хвост. Позорище, так что никому ни слова.

В носу защипало, и я спешно смахнула набежавшие слезы.

Наверняка он ненавидит всю эту излишнюю суету, и если я сейчас дам волю чувствам, это станет лишь способом успокоить саму себя.

Поэтому я выудила из кармана юбки пластырь и, не дожидаясь ответа, принялась заклеивать его ссадины.

Кура-сэмпай сузил глаза, словно его щекотали.

— Эй, полегче, раненому мужчине полагается протягивать чистый платочек, а не это.

— К сожалению, я с малых лет была той еще растяпой, вечно прихожу в синяках.

— Значит, сорванец в юбке.

Мы встретились взглядами и дружно прыснули.

Строит из себя взрослого хулигана, а хохочет как обычный мальчишка.

Шлеп. Приклеив последний пластырь, я поинтересовалась:

— Кстати, Кура-сэмпай, а откуда у вас ключ от выхода на крышу?

— Классный руководитель назначил меня ответственным за уборку здесь.

«Хм». Я не поняла, правда это или очередная байка, но этот диалог внезапно стал для меня чем-то важным, и слова сорвались с губ сами собой:

— Можно мне тоже иногда приходить сюда, чтобы немного передохнуть?

— Да делай что хочешь. Лучше торчи здесь, чем пускайся во все тяжкие.

Почему-то мне показалось, что именно здесь, под самым небом, я наконец смогу расправить свои уставшие крылья.

＊

С той поры прошел почти год.

В свободные от тренировок дни или в обеденный перерыв, если погода стояла ясная, я частенько наведывалась на крышу, болтая с Кура-сэмпаем о всякой ерунде и тратя время на вещи, которые ни к чему не вели.

Особенно после того, как стало ясно, что напарница обставила меня в баскетболе — а точнее, в росте, — мне стало неловко проводить с ней время вне спортзала, и я все чаще сбегала сюда.

Я устроилась рядом с Кура-сэмпаем и протянула ему припасенную газировку.

— Вот, плата за вход.

— О, прохладительный напиток в летний день — ты знаешь толк в жизни, малая.

В итоге даже спустя год он продолжает называть меня именно так.

Иногда он шутливо добавляет «малая Мисаки», так что фамилию он, похоже, помнит, а вот имя, которое я назвала лишь однажды при знакомстве, он наверняка давно стер из памяти.

Я уже давно раскусила, что он за человек, и перестала всерьез добиваться, чтобы он обращался ко мне иначе.

С шипением отвинтив крышку, я спросила:

— Что слушаете?

Кура-сэмпай тоже отпил из бутылки, достал из кармана широких штанов MD-плеер и положил его между нами.

Он вставил наушник в левое ухо, протянул мне второй, и я вдела его в правое.

Стоило сэмпаю нажать кнопку на пульте, как экранчик слабо засветился голубым, и громче, чем я ожидала, зазвучала песня «Brand-New Myself ~То, что я могу~» группы CHARCOAL FILTER.

— Хм, — не ожидав такого выбора, вырвалось у меня. — Никогда бы не подумала, что сэмпай, который будто поставил крест на юношеских грезах, фанатеет по таким песням.

— Отстань.

— Я-то думала, вы для пущей важности слушаете какую-нибудь заумную западную музыку.

— Мы же в Японии, так что местные тексты, само собой, берут за живое.

— «Берут за живое», скажете тоже, это ведь не энка.

Пока мы пикировались фразами, у сэмпая из кармана с глухим звуком выпала прозрачная коробочка для MD-диска.

Самая обычная, на один диск, из тех, что идут в комплекте.

Я машинально подняла ее. На вкладыше внутри аккуратным почерком были выписаны все названия песен.

Присмотревшись, я поняла, что и на дисплее пульта отображается название текущего трека. Значит, при записи с диска он каждый раз вручную вбивает названия на музыкальном центре.

Если берешь в прокате TSUTAYA сразу пачку дисков, на это уходит целая вечность, так что здесь виден его характер.

Обнаружив эту неожиданную деталь, я тихонько хихикнула.

— Вы, оказывается, из тех, кто любит держать все в идеальном порядке.

— А иначе потом сам не разберешь, где у тебя что записано.

Неизвестно, случайно ли он всегда слушает такое или это его выбор, но названия всех песен на этом диске, если приглядеться, говорили о юности.

— Если бы этому диску нужно было дать название, как бы вы его назвали?

— «Находки», наверное.

— А разве в вашем случае не «Потеряшки»?

— Не твоё дело.

Мы переглянулись и рассмеялись.

Он выглядит неуловимым, невозмутимым и мудрым, но и в нём проглядывают обычные мальчишеские черты, и от этой мысли мне стало смешно.

— Кстати, — сказала я, словно меняя тему. — За что вас на этот раз отчитал Нисино-сэнсэй?

Кура-сэмпай удивлённо дёрнул бровью.

— Ты чего вдруг?

— Вы только что во сне получали нагоняй.

— Подслушивать бормотание джентльмена во сне — не подобает леди.

Я думала, он, как обычно, отделается шуткой и уведёт разговор в сторону, но он, глядя куда-то в далёкое небо, тихо добавил:

— …Про то, куда после школы.

— Э?..

Слова так не сочетались с образом Кура-сэмпая, что я растерялась.

И как раз в этот момент, словно нарочно, в наушнике заиграла следующая песня — «Выпускной» Gagaga SP.

«Вот оно что», — подумала я.

Когда закончатся летние каникулы, которые вот-вот начнутся, останется всего полгода, и этот человек исчезнет.

Я учусь во втором классе, а Кура-сэмпай — в третьем.

Только сейчас я поняла, что никогда не задумывалась о том, о чём и думать-то не было необходимости.

Мне казалось, что Кура-сэмпай всегда будет здесь, стоит мне захотеть поговорить и заглянуть на крышу, что наши отношения, ни близкие, ни далёкие, будут длиться вечно.

Если подумать, я даже не знаю, как с ним связаться.

Я осознала, что после выпуска мы не то что не будем встречаться на крыше, но, возможно, больше никогда не поговорим, и в груди будто внезапно образовалась пустота.

Словно торопясь её заполнить, я заговорила:

— Э-это… А что вы написали в анкете о планах на будущее?

— …Работать.

И снова непривычное слово — я даже не успела к нему подготовиться. Я не знала, что ответить.

Конечно, я знаю, что некоторые делают такой выбор.

Да и то, что Кура-сэмпай выпустится раньше меня, я осознала лишь недавно, так что не то чтобы была уверена, что он само собой пойдёт в университет.

Но работа казалась чем-то ещё более далёким, чем учёба, каким-то иным миром, и когда мне вдруг об этом сказали, это совсем не казалось реальным.

«Если так случится, я всё так же буду носить форму, с той же короткой стрижкой, и после уроков проливать пот в спортзале, а Кура-сэмпай уже не будет ходить в школу, будет работать как взрослый, зарабатывать деньги, водить машину и, возможно, однажды на ком-то женится?..»

С самого первого дня нашего знакомства он был самым загадочным и самым далёким от мирской суеты из всех, кого я знала.

И я никак не могла просто так принять, что именно Кура-сэмпай раньше всех вокруг собирается стать трезвомыслящим взрослым.

— Но, — я заговорила, сама того не замечая, будто ждала продолжения, — вас же отчитали?..

Если бы это было просто бормотание во сне без всякой связи, он не стал бы заводить разговор о будущем.

Значит, Нисино-сэнсэй что-то сказал ему о решении пойти работать.

Кура-сэмпай, совсем на себя не похожий, несколько раз запнулся, а потом смущённо почесал щёку.

— Это, ну… Мисаки-тян, а ты уже думаешь о том, куда после школы, о будущем?..

Пф-ф!

От такого неожиданного обращения я чуть не прыснула, с трудом сдержалась, и газировка, которую я держала во рту, пошла не в то горло, так что я закашлялась.

Прокашлявшись несколько раз и наконец успокоившись, я в знак протеста сердито на него зыркнула.

— Ну знаете!

Я продолжила, глядя на его профиль, пока он смущённо отводил взгляд:

— Вы, наверное, решили, что ваше обычное «малая» не подходит для серьёзного разговора или что так он не задастся, но тогда уж зовите просто «Мисаки», без всяких «-тян». А то как будто меня клеит дядька с недобрыми намерениями.

— Ты!.. Я тут в кои-то веки пытаюсь завести серьёзный разговор…

— Да ну, вы прямо так звучали, будто сейчас скажете: «Если у тебя туго с деньгами, могу помочь».

— !..

Похоже, в кои-то веки он не нашёлся с остроумным ответом.

Кура-сэмпай откровенно надулся и отвернулся.

«Он вечно меня поддевает, так что поделом ему, хоть чуть-чуть».

Вдоволь насладившись моментом, я мягко улыбнулась и сказала:

— Учительницей. По возможности в старшей школе.

— А?..

Увидев, что Кура-сэмпай повернулся ко мне, я продолжила:

— Хочу стать тренером женской баскетбольной команды.

Это была ещё даже не мечта — лишь смутная картинка будущего, которая с некоторых пор жила во мне.

Конечно, сейчас я изо всех сил бьюсь с тем, что стоит прямо передо мной, с моим баскетболом.

Есть чемпионат этого года, есть чемпионат следующего, есть вершина, которую я хочу покорить.

Да и вообще, я сама ещё не выбралась из своего гнетущего спада, так что, если мне скажут: «И ты ещё смеешь мечтать учить других?» — посмеются заслуженно.

Но радость, восторг, азарт, страдания, боль, успехи, неудачи и сожаления, которые я узнала благодаря баскетболу, даже то, чем закончится моя запутанная первая любовь…

Однажды мне хочется передать это тому, кто так же будет бросаться из стороны в сторону.

Я хочу снова сражаться бок о бок, открывая свои души и вместе стремясь к вершине.

И самое главное, я всё-таки люблю клубную жизнь.

Ограниченное время, ограниченные условия, команда, собирающаяся лишь однажды, турнир на выбывание, где проигрыш означает конец, и потому — вся страсть, отданная без остатка.

Я думаю, что нет большего счастья, чем жить в такой атмосфере вечно.

Хотя, конечно, всё зависит от того, смогу ли я и дальше не сдаваться в своём баскетболе, бороться, барахтаться и до самого конца сражаться плечом к плечу с напарницей.

Кура-сэмпай, который некоторое время смотрел на меня в изумлении, прищурился с мягкой улыбкой.

— Хм, малышка — и вдруг учительница.

— …Думаете, мне это не идёт?

— Нет. Мне кажется, тебя, внешне холодную красавицу, а на деле весёлую и добрую учительницу, будут любить многие ученики.

Теперь моя очередь смущаться.

Я была уверена, что он, как обычно, отшутится, а когда тебе отвечают так ласково и так тепло, совсем в другом смысле теряешься.

Сэмпай впервые что-то сказал о моей внешности, и я впервые кому-то об этом рассказала.

Если подумать, я не говорила об этом даже своей напарнице Томинаге.

Я не то чтобы это скрывала. Наверное, просто это ещё не обрело у меня внутри достаточно ясных очертаний, чтобы с гордостью назвать это своей мечтой.

Но Кура-сэмпай, всегда спокойный и, казалось, не теряющий самообладания ни в какой ситуации, сегодня выглядел немного растерянным.

Мне показалось, что сегодня он чуть-чуть приоткрыл мне своё сердце, куда обычно ненавязчиво никого не пускает.

Даже я по нашему разговору догадалась, что Нисино-сэнсэй что-то ему сказал и решение пойти работать он, похоже, пока отложил.

Дать ему ответ вместо него я, конечно, не могу, но, наверное, я так естественно заговорила о себе, надеясь, что это станет для него хоть какой-то зацепкой.

— Вот как, — Кура-сэмпай озорно прищурился. — Значит, когда у тебя появятся ученицы, придётся рассказать им, что игровые центры на летних каникулах опасны.

— Ну вот, опять вы за своё.

Я устало вздохнула, но в душе тихонько улыбнулась.

Похоже, он понемногу приходит в себя.

Я тоже уже собиралась отшутиться, но тут…

— Кура, ты здесь?

…со скрипом открылась дверь, и раздался мужской голос.

Вообще-то ученикам вход на крышу запрещён.

Я невольно вздрогнула и напряглась, но Кура-сэмпай посмотрел на меня и пожал плечами, мол, ну что поделаешь.

Если подумать, мужчина с самого начала говорил так, будто знал, что он здесь.

Кура-сэмпай облокотился на край надстройки и свесился вниз.

— Ну чего тебе, Нисси?

«Вот оно что», — поняла я и расслабилась.

— Ну честное слово, ты торчишь здесь, как в собственной клубной комнате.

— Так это ты назначил меня ответственным за уборку крыши.

— Тогда хоть изредка исполняй свои обязанности.

Мне стало неловко молча слушать, и я осторожно выглянула рядом с Кура-сэмпаем.

Нисино-сэнсэй, смотревший на нас снизу вверх, сначала удивился, но тут же как будто всё понял, поправил пальцем очки и отвёл взгляд.

— Прошу прощения, я не знал, что ты не один.

Я посмотрела на Кура-сэмпая рядом и, будто в отместку, озорно выкрикнула:

— Я тут как раз помогала заблудшему сэмпаю разобраться с будущим, уже закончили!

Строгий на вид Нисино-сэнсэй невольно повернулся ко мне, но тут же снова отвернулся и прикрыл рот рукой.

Кура-сэмпай переводил взгляд с меня на него и обратно, а потом, махнув на всё рукой, расхохотался.

Я не знала, как убить внезапно освободившийся от тренировки день, но всё-таки хорошо, что пришла.

Как бы то ни было, мне кажется, я отдохнула и душой, и телом.

«С завтрашнего дня снова возьмусь за свой баскетбол», — поклялась я себе.

＊

«Если нет планов, составь мне компанию за стаканчиком».

После того как малышка первой ушла с крыши, меня так позвали, и вот я вместе с классным руководителем мирно добрался до привокзальной площади Фукуи.

В машине Нисси, в которую я сел впервые, кузов был натёрт до блеска, словно отражая его педантичный характер, а внутри всё было вычищено до последнего уголка, так что чувствовал я себя крайне неуютно.

Я уже думал, что если из магнитолы польётся классика, то сниму обувь и сяду на сиденье по-японски на колени, но, как ни странно, там играли «All I Want» The Offspring и «Minority» Green Day. «А вкус в музыке у тебя неплохой», — поддел я его.

Зная Нисси, он наверняка заранее предусмотрел, что повезёт меня, но о том, что ученик узнает, какую музыку он слушает, видимо, не подумал, и выглядел непривычно смущённым.

— И всё-таки, — я снова пристально оглядел машину, оставленную на первой попавшейся платной стоянке у вокзала. — «Скайлайн» с четырьмя круглыми задними фарами, да ещё и на механике. Совсем не та машина, какую я ожидал у тебя увидеть.

Зато, в отличие от неуютной обстановки, ехать в ней было очень даже комфортно.

Нисси, стараясь сохранять невозмутимость, ответил голосом, в котором слышалась лёгкая радость:

— А на чём, по-твоему, я должен ездить?

— Ну, на каком-нибудь «Крауне».

Он чуть смущённо усмехнулся.

— Дочь-то подросла, так что вскоре придётся с этой красавицей расстаться.

— С какой это стати? В неё одна дочь спокойно поместится.

— Тут дело в том, чтобы провести черту. Когда-нибудь и ты поймёшь, Кура.

«Понятно», — подумал я, следуя за Нисси, который уже двинулся вперёд.

Было видно, что он дорожит своей машиной, однако в его голосе, уже принявшем решение расстаться с ней, звучала не грусть, а что-то тёплое и мягкое.

Некоторое время мы шли молча и бодро, пока взгляд не упал на знакомую вывеску с синим неоном и красными фонарями.

«Не может быть», — подумал я, но Нисси, ничуть не смущаясь, остановился перед заведением.

— Постой-постой, ты ведёшь ученика в «Акиёси»?

— Если в Фукуи говорят «выпить по стаканчику», то, разумеется, сюда.

«Серьёзно?» — недоумевал я, пока мы вместе проходили через автоматические двери, и тут же послышался знакомый возглас:

— Добро пожаловать, господин директор!

Нас усадили рядом за стойку, и официант спросил:

— Что будете заказывать?

Нисси привычно ответил:

— Одно разливное. Кура, ты тоже будешь?

Он нарочито посмотрел на меня, и я, вздохнув, ответил:

— Оставь свои странные шуточки. Я, между прочим, не пью и не курю.

— Хм, похвально.

— Мне колу, пожалуйста.

Даже если бы я и пил тайком, неужели не ясно, что я бы ни за что не заказал при своём классном руководителе? И всё же Нисси, будто совершенно довольный, продолжил:

— И для начала: сиро десять, дзюнкэй десять, тан десять, мино десять, вакакава десять, сасами десять, кусикацу десять, жареный корень лотоса, жареные перепелиные яйца, цукунэ, сисито, агэороси, капусту с солью и…

Он взглянул на меня, мол, а ты что, и я открыл рот:

— Мне тоже с солью.

— Принято!

Официант бодро ответил и передал заказ поварам у гриля за стойкой.

«Всё-таки», — я украдкой взглянул на профиль Нисси.

Обычный учитель вряд ли потащит ученика в «Акиёси», а тут этот сухарь из всех людей привёл сюда меня, неудачника. Что он задумал?

Он вечно твердит о школьных правилах и дисциплине, и если его здесь застукает чей-нибудь родитель, сам будет виноват.

Не успел я толком об этом подумать, как принесли пиво, колу и капусту.

— Блин, ты хотя бы жене позвонить не забудь.

Не успел я договорить, как рядом щёлкнул затвор камеры телефона, направленного на капусту.

— Разумеется. Я уже позвонил, и фото тоже отправлю.

— Неожиданно, а может, как раз ожидаемо. Ты, значит, из тех, кто исправно отчитывается.

— Ну что ж, — Нисси поднял пивную кружку на уровень лица. — За нас.

— Да какое ещё «за нас», что вообще происходит?

Огрызнувшись, я всё же чокнулся с ним стаканом колы.

Глоток, ещё глоток, ещё. Нисси одним махом осушил почти половину кружки.

Пьёт он неожиданно по-мужски, это похвально, но с его каменным лицом это выглядит как разбег перед нотацией, и от этого слегка жутковато.

— Итак, — Нисси начал так, будто всё уже подготовил. — Кура, ты встречаешься с той девушкой?

— Ты что, мне дядька какой-то?

Я уже приготовился к главному, а он взял и огорошил меня совсем другим.

Машина, музыка, пиво в «Акиёси», он одну за другой показывал не свойственные ему стороны, а под конец ещё и разговоры о любви за выпивкой.

Видимо, ему не понравилось, что я ушёл от ответа: Нисси как-то насупился и продолжил:

— Если отношения чистые, я не против, но ключ от крыши я тебе давал не для тайных свиданий.

— Успокойся, Нисси, тебя уже давно глючит.

Может, от непривычной обстановки он, хоть по нему и не скажешь, немного сам не свой.

Наверняка он впервые вот так зовёт ученика куда-то за пределы школы, тем более в «Акиёси».

То ли из-за будущего, то ли из-за драк, но, похоже, я заставил его волноваться куда сильнее, чем думал.

«Если этот неуклюжий человек по-своему пытается для начала разрядить обстановку шуткой, то подыграть будет правильно», — с усмешкой подумал я и сказал:

— Она не моя девушка. Просто младшеклассница.

— С того случая она, похоже, совсем к тебе привязалась.

— Наивной девчонке, наверное, в диковинку такие, как я. М?..

Я чуть было не пропустил мимо ушей, но в его ответе было что-то странное.

Вряд ли именно он стал бы закидывать удочку наугад.

На серебристую подогреваемую подставку перед нами, словно заполняя паузу в разговоре, выкладывали заказанные шашлычки: пять дзюнкэя передо мной, пять перед Нисси, пять сиро передо мной, пять перед Нисси.

Он, видимо, понял, что ученик не знает, как реагировать.

Намазывая дзюнкэй горчицей, Нисси как ни в чём не бывало сказал:

— Это ведь та девушка, которую ты защитил в игровом центре, когда к ней пристали ученики из старшей школы Якон?

— …!!!

Не успел я выпалить «Откуда ты знаешь?», как Нисси продолжил:

— В тот день она с отчаянным лицом прибежала в учительскую.

— …Вот оно что.

Этого короткого объяснения хватило, чтобы я понял, как всё было.

«Наверняка малолетка по-своему много чего передумала».

«Что, если вмешается полиция, могут быть проблемы и у меня. Что всё равно не сможет просто взять и забыть обо всём, вернувшись домой. Что, если дело примет серьёзный оборот, нельзя будет свалить ответственность на меня. Как-то так».

То, что она в конечном итоге обратилась именно к Нисси, было весьма забавной иронией, но, похоже, он действительно хорошо разбирается в людях.

Она ведь не знала, что он мой классный руководитель, однако в той ситуации не было никого лучше, чем он, с кем можно было бы посоветоваться обо мне.

Пока я, всё для себя уяснив, потягивал кусикацу, Нисси продолжил:

— Правда, когда я туда добрался, всё, как говорится, уже закончилось.

— Ты же слышал от неё, что там происходило. И что ты, школьный учитель, собирался предпринять?

— Как, Кура, ты не смотрел «Гокусэн[7]»?

Я чуть не подавился от такой неожиданной реплики.

Главная героиня, воспитанная в семье якудза, становится классным руководителем в мужской школе, где учатся одни трудные подростки, и, преодолевая многочисленные препятствия, находит общий язык с учениками.

Ну, если кратко, это что-то вроде смеси истории о страстном учителе и драмы о хулиганах.

Сериал был настолько популярен, что неудивительно, если он его смотрел, но чтобы именно Нисси завёл об этом разговор.

Всё ещё не в силах сдержать смех, я, подрагивая от сдерживаемого хохота, подшутил над ним:

— Тебе, по-моему, больше подходит роль завуча, чем Янкуми.

— …Вот как.

— Ты что, обиделся?

— Да и вообще, — я нарочито пожал плечами. — Пусть это и вымысел, но ты же против насилия.

Не так давно он мне за это выговаривал.

— …Если за насилием стоит тот, кого необходимо защитить, то у него есть хотя бы добро и зло.

Услышав это, я невольно поднял взгляд на Нисси.

— Ведь из-за того случая к тебе до сих пор придираются?

«Значит, и это ты видишь насквозь», — я машинально потёр кулак.

— Вот я и решил, что она, должно быть, тебе дорога, Кура.

— Да ничего такого романтичного.

В ответ на его спокойные слова я тихо произнёс:

— …Знаешь, у неё такое лицо, когда она играет в баскетбол.

＊

Незадолго до того, как я при таких обстоятельствах встретился с ней в игровом центре.

После уроков, как обычно проведя время на крыше, слушая музыку и читая книгу в мягкой обложке, я на своём обычном городском велосипеде, привстав на педалях, поехал вверх по склону перед школой, в сторону, противоположную той, куда съезжали ученики Асибы. Вскоре педали перестали вращаться, и до вершины я дотолкал велосипед руками.

Сюда, на эту сторону, забредают лишь спортивные клубы во время изнурительных тренировок, а бродить здесь после них станет только настоящий чудак.

Я и сам, хоть и был вечер, не горел желанием усиленно потеть в такую жару, но любил прохладный ветерок и запах деревьев, когда спускаешься отсюда по склону, а также вид, открывающийся дальше: рисовые поля и холмы, такие фукуйские.

В любом случае, если бы я вернулся домой раньше, там всё равно было бы нечем заняться.

В июле, под шелест зелёного, выглядящего прохладно риса, со всех сторон доносится кваканье лягушек и стрекот насекомых, и приятно просто бесцельно кататься по окрестностям, а иногда и слезть с велосипеда и неспешно прогуляться.

И вот, когда я, сам не свой, в одиночестве наслаждался безмятежным временем…

— …Чё-ё-ёрт!!!

…тишину пронзил совсем не безмятежный женский крик.

Если бы это был город, первым делом я бы заподозрил какое-то происшествие или ссору с парнем, но здесь, сколько ни оглядывайся, кругом деревенская дорога, на которой ни души.

Даже маньяки и похитители вряд ли стали бы поджидать кого-то в таком глухом месте.

Толкая велосипед, я прошёл немного в сторону, откуда донёсся звук, и заметил небольшие каменные тории[8].

«Эй-эй, если уж колдовать в час быка, то хоть дождись темноты».

Я мысленно пошутил, но, увидев стоящий рядом горный велосипед, понял: эта то ли ведьма, насылающая порчу, то ли призрак, скорее всего, окажется нашей ученицей — ведь страх, как известно, заставляет видеть больше.

«Раз уж так вышло, взгляну на обладательницу голоса и поеду домой», — подумал я и украдкой заглянул наверх по лестнице, и…

Кап.

Одна-единственная слеза, словно окрашенная закатом, тихо скатилась по щеке.

Девушка, запомнившаяся удивительно длинными, изящными руками и ногами.

Она смотрела прямо в небо, словно пыталась прожечь его взглядом, кусала губу, крепко сжимала подол юбки и всё равно стояла одна, гордо выпрямив спину.

«Хм, оказывается, призраки в глуши тоже бывают красивыми».

Почему-то, глядя на девушку в нашей школьной форме, мне в голову пришла такая нелепая мысль.

Аккуратная короткая стрижка, брошенная рядом спортивная сумка баскетбольного клуба, синее спортивное полотенце на шее…

Посреди совершенно обыденной картины нереальной казалась только она.

Руки, которые, раскинь их, поймали бы ветер, словно крылья, ноги, которые, сделай она шаг, унесли бы её по небу, словно пегаса, светились прозрачной белизной, окутанные бледно-алым светом медленно угасающего дня.

Я спохватился, вдруг осознав, что на мгновение засмотрелся на этот гордый взгляд, словно он прикидывал расстояние до луны.

Девушка, ни о чём не подозревая, грубо смахнула скатившуюся слезу и…

— …Да-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

…громко закричала, словно что-то для себя решив.

Я поспешно отпрянул и, чтобы меня не заметили, тихонько поднял подножку велосипеда и уехал.

Для меня, влачащего своё жалкое существование изо дня в день, в ней казалось ослепительным всё: и тайные слёзы, пролитые в местах, скрытых от чужих глаз, и взгляд, лишенный даже тени покорности, и то благородство, с которым она принимала удары судьбы, упорно двигаясь вперед.

Вновь я встретил её спустя несколько дней.

Уже после уроков, проходя мимо спортивного зала.

Её форма и спортивная сумка выдавали принадлежность к баскетбольному клубу, и, поддавшись любопытству, я решил заглянуть внутрь.

Скрип.

Зал был переполнен людьми, но мой взор мгновенно вычленил именно ту, кого я искал.

Казалось, это была совсем не та девушка, что кричала у святилища: теперь от неё веяло ледяным спокойствием, а сама она порхала по площадке, словно в изящном танце.

Я слышал, что наша женская баскетбольная команда считается одной из сильнейших в префектуре, однако даже её многочисленные соратницы не могли легко остановить её движения.

Перед линией трёхочковых бросков она слегка присела, прищурив глаза, словно стремясь достичь абсолютной концентрации.

«Ах, она всё-таки умеет летать».

Оттолкнувшись от паркета, подобно пегасу, она взметнула руки, словно крылья.

Мяч, запущенный с недосягаемой высоты, описал идеальную дугу и нежно нырнул в объятия сетки.

— …Есть!

Выкрикнув это с воодушевлением, она сжала кулак, а затем, глядя на кольцо тем же решительным взглядом, что и в тот день, расплылась в улыбке, словно не в силах скрыть восторг в сердце.

То, как она, постоянно преображаясь, была предана своей страсти, снова показалось мне ослепительным.

＊

Невольно сощурившись от нахлынувших воспоминаний, я принялся перемешивать чесночную пасту с перцем в мясном соусе.

Помню своё изумление, когда увидел, как к ней приставали парни из Янко в игровом центре.

Когда она на площадке, от неё исходит такая аура неприступности, а в том месте она выглядела как наивное дитя, ничего не ведающее о суровой жизни.

Я лишь вкратце, словно пересказывая краткое содержание, описал наши отношения, но Нисси этого хватило.

Отпив сакэ после того, как допил пиво, он произнёс:

— Раз у тебя, Кура, есть хотя бы такой человек в жизни, я спокоен.

— Не стоит смотреть на меня с таким отеческим выражением лица.

Я не сдержался и огрызнулся, на что он с на удивление спокойным видом продолжил:

— Скажи, Кура, а у моей дочери когда-нибудь появится такой же человек?

— Откуда мне знать, ты что, уже опьянел?

— Как мне реагировать, если Асука вдруг приведёт парня?

— Не переживай, когда придёт время, ты точно станешь тем самым упрямым отцом старой закалки, который будет кричать: «Не отдам свою дочь!»

— Мда, ну и ну, — устало выдохнул я.

— Ты уж постарайся воспитать её так, чтобы она не связалась с кем-то вроде меня.

— …Разумеется.

— Эй, не отвечай так быстро и с таким трезвым видом, мне обидно!

Похоже, алкоголь начал на него действовать.

Нисси, обычно говорящий в школе монотонно и сдержанно, сейчас был необычайно красноречив и эмоционален.

Не знаю, был ли это его настоящий характер или он просто подстраивался под ученика.

— Послушай, Нисси.

Я заговорил почти шёпотом:

— У тебя стабильная работа, удачный брак, чудесная дочка, хорошая машина, любимая музыка, иногда вот такие посиделки в «Акиёси», а в будущем — походы на школьные праздники дочери.

Сделав паузу, я добавил с лёгкой самоиронией:

— И чем это отличается от той неплохой жизни, о которой я тебе недавно говорил?

Похоже, вопрос моего будущего был для него главным: Нисси посмотрел на меня так, словно момент истины настал.

— Почти ничем. Потому я и не стал сразу отвергать твои слова.

— И всё-таки, — он смочил губы водой для сакэ и продолжил: — Есть одно, но очень существенное различие.

Нисси с привычной серьёзностью твёрдо заявил:

— …Я могу со всей гордостью сказать, что моя жизнь не просто «неплохая», а по-настоящему счастливая.

Я лишился дара речи и не смог найти даже язвительного ответа.

Много ли найдётся взрослых, способных в его возрасте, глядя в глаза обычному старшекласснику, без тени сомнения признаться, что выбрали счастливую жизнь?

Спроси я любого другого учителя: «Сэнсэй, а вы счастливы?» — меня бы либо грубо оборвали, либо отчитали за попытку уйти от темы.

— Да и вообще, — я нарочито пожал плечами, пытаясь скрыть свои чувства. — Зачем ты меня сюда позвал, почему так возишься со мной? Если кто-то вроде меня напишет в анкете «работать», остальные приличные взрослые вздохнут с облегчением. Мол, лучше уж так, чем поступить куда попало и подпортить репутацию Асибы.

— Таких не называют приличными взрослыми. Их зовут скучными.

Нисси сухо отрезал.

«Снова. Опять его слова попали точно в цель, задев самое больное».

Я внезапно задал вопрос, который давно не давал мне покоя:

— Нисси, а почему ты вообще стал учителем?

Нисси опустил чашу с дзюнкэй, которую подносил к губам, и тихо произнёс:

— Я ценю простую, тёплую повседневность, что тихо течёт здесь, в Фукуи. От родителей к детям, от детей к их детям. Этот город, где, возможно, и не происходит грандиозных перемен, но жизнь которого уверенно передаётся из поколения в поколение. Я хотел здесь, где родился и вырос, так же выбрать надёжное будущее и обрести прочное счастье.

Он сделал паузу и на этот раз с лёгкой самоиронией улыбнулся.

— Наговорил громких слов, а перед учеником у меня нет ответа получше. Может, я тоже скучный взрослый…

Вопреки сказанным словам, Нисси посмотрел на меня тёплым взглядом человека, твёрдо стоящего на земле.

— Но знаешь, Кура.

Он произнёс это ровно, как обычно, но таким голосом, будто крепкой рукой подпирал мне спину и приглядывал за мной.

— …По крайней мере, я выбрал этот путь по собственной воле.

«Никакой ты не скучный», — подумал я про себя с горькой усмешкой.

Ты ездишь на хорошей машине, слушаешь любимую музыку, наблюдаешь, как растёт дочь, иногда вот так выпиваешь в «Акиёси», выбрал надёжное будущее и при этом протягиваешь руку ученику-отбросу, который, оставь его в покое, сам бы исчез.

Нисси, который может с гордостью назвать такую жизнь счастливой, показался мне по-настоящему крутым.

＊

После уроков, накануне очередного тренировочного матча с сильной командой перед чемпионатом.

Я, Мисаки Нагиса, снова закончила тренировку, так и не найдя никакой зацепки.

Десять сантиметров, разделяющие меня и мою напарницу Томми.

Так и не сумев пробить этот прозрачный потолок, я и сегодня покидаю школу, будто сбегая.

«Слушай, Наги».

«Когда мы поступали, мы мечтали о вершине страны, но не с такой командой. Я не забыла, как мы поклялись взять её вдвоём».

Слова, сказанные напарницей после того позорного матча, снова и снова всплывают в голове, и каждый раз я пытаюсь себя воодушевить, но идеальная игра, которую я себе рисую, никак не совпадает со мной.

«Если бы я могла бросать с той же высоты, что и Томми, если бы прыгала так же высоко и подбирала мячи, ставила блоки, если бы…»

Мне уже до глубины души противна я сама — та, что всё ещё упрямо цепляется за эти несбывшиеся «если бы».

Я, как обычно, оседлала горный велосипед и, привстав на педалях, поехала вверх по склону перед школой в сторону, противоположную остальным ученикам.

Добравшись до вершины, я сняла ноги с педалей и, подставив лицо ветру, небрежно откинула назад короткие волосы.

Проехав по дороге между рисовыми полями, ещё до заката, я поставила ногу на ступеньку лестницы, ведущей к тому самому маленькому святилищу, и тут…

— Йо, малая, опять устраиваешь караоке в одиночку?

…сверху донёсся знакомый невозмутимый голос.

— Кура… сэмпай?..

Машинально пробормотав это, я подняла голову.

Там, как всегда, в широковатых для формы брюках сидел Кура-сэмпай, закинув ногу на ногу, с какой-то озорной улыбкой.

В левой руке он, что было непривычно, держал книжку в мягкой обложке, заложив пальцем страницу.

— Вы, оказывается, книги читаете.

Немного удивлённая, я подошла ближе и увидела на обложке «Глаза кролика» Хайтани Кэндзиро.

— Хоть по мне и не скажешь, музыка и чтение — одни из немногих моих увлечений.

Кура-сэмпай поспешно, будто пряча, сунул книжку в задний карман и протянул мне банку чёрного кофе:

— Держи.

Я пристально посмотрела на неё, а потом смущённо отвела взгляд.

— …Я могу пить кофе только с молоком.

Вообще-то даже тут я немного приукрасила.

Сама бы не выбрала, но в крайнем случае могу выпить кафе-о-ле из картонной пачки.

Можно ли назвать это кофе с молоком, большой вопрос.

А уж чёрный кофе с его горечью, кислинкой и привкусом во рту… Я даже подозреваю, что взрослые пьют его только для понта.

— Кха, — Кура-сэмпай затрясся от смеха, будто прочитав мои мысли. — Я так и думал. Ты же малая.

С этими словами он протянул мне вместо кофе ещё холодную «Покари Свэт».

— Ты же вечно приходишь мешать мне на крышу. Можно и мне хоть разок наведаться в твоё убежище?

Сесть рядом мне было неловко, так что я нехотя присела на ступеньку чуть ниже и спросила:

— Вообще-то, откуда вы о нём знаете?..

«Покари», наверное, была ответным жестом за «плату за вход».

Может, он не выбрал такую же газировку потому, что разгадал: это моя награда только для дней без тренировок. Если так, то немного стыдно.

Кура-сэмпай почему-то отпил не кофе, а свою «Покари» и с ностальгией прищурился.

— Как-то раз в сумерки, в час встречи с нечистью, прогуливаюсь я тут и слышу, как одна растяпа, перепутавшая сумерки с часом быка, вопит во всё горло.

— ?..

«Неужели тот самый чудак, который специально пойдёт проверять, откуда из заросшего святилища доносится женский вопль, всё-таки нашёлся, да ещё и Кура-сэмпай?»

С внешностью ничего не поделаешь: короткая стрижка, которую как ни укладывай, а женственности не прибавится, лёгкий, чисто символический макияж только в выходные. Но при нём я вроде бы старалась не показывать замашек девчонки-спортсменки.

Крепко сжав подол юбки, я, наполовину скрывая смущение, колко спросила:

— Неужели вы частенько подслушивали?

— Да брось. Не так уж мне нечем заняться, да и вкус у меня не настолько дурной.

— Хорошо насчёт второго, но разве первое не подозрительно?..

— Послушай-ка.

Кура-семпай издал уставший хмык и продолжил:

— Я случайно услышал это только в первый раз. Мне показалось, что для тебя, малышка, это место, куда не стоит пускать кого попало.

— …

«Тогда почему», — от этой неожиданной заботы я инстинктивно прижала руку к груди.

Я не собиралась ни перед кем жаловаться.

Все это время я здесь, одна, мучилась, страдала, кричала, а иногда и плакала, и всё равно возвращалась на площадку и сражалась.

Всё это время та крыша, Кура-семпай были для меня единственным местом, где я могла отдохнуть от баскетбола и расправить крылья…

Две опоры для души, которые я держала врозь, вдруг совпали, и туго натянутая струна оборвалась: гнев, жалость к себе, тоска, мучения, бессилие, желание, чтобы меня пожалели, слабость…

— Тогда почему…

Чувства, которые я подавляла на людях, подкатили к самому горлу, и, едва не вывернув эгоистично душу наизнанку, я в последний момент проглотила слова.

Как бы меня ни прижимало, я не хотела взваливать на семпая, перед которым и так в долгу, груз, к которому он не имеет отношения.

Я неглубоко вдохнула и, ещё старательнее гася чувства, сказала ровным голосом:

— Тогда почему вы пришли сюда именно сейчас?

— Мне показалось, что ты уже хочешь, чтобы кто-то сюда заглянул.

«Ах, ну какой же он…»

— …!!!

«Вечно обращается со мной как с самой настоящей малой и только и делает, что посмеивается, считает себя разгильдяем и неудачником, никогда не показывает своих настоящих чувств, невозмутимо увиливает и никого к себе не подпускает, да и сам ни к кому не лезет, так почему же…»

«Почему он знает, где я прятала своё сердце?»

«Почему слышит крик, который я не могу произнести вслух?»

«Почему именно в решающий момент он с невинным видом ведёт себя как герой?»

Спрашивать бесполезно, всё равно не скажет.

Может, он догадался по каким-то мелочам: что я незаметно стала чаще приходить на крышу, что не так бойко отвечала на его подколки, что рассеянно смотрела в небо. А может, у меня просто было куда более мрачное лицо, чем я сама думала.

Ясно было одно: протянутая мне «Покари» была ещё холодной, а значит, он нарочно дождался, когда закончится тренировка.

Вспомнив тот день, когда он открыл мне выход из безвыходного положения, я, будто сдавшись, тихо сказала:

— Это разговор без выхода, ничего?..

— Ага. Вываливай всё, что накопилось, — прочистишься, и полегчает.

От этих слов, таких непринуждённых и таких в духе Кура-семпая, у меня тоже опустились плечи.

«Ну честное слово, будто дядька откачивает меня после пьянки».

Я устало, но в этот миг словно осторожно доверяя ему своё сердце, медленно заговорила.

Вскоре одна неприкрытая слеза покатилась, словно стеклянный шарик.

Начальная школа, когда мяч впервые прошёл сквозь кольцо, победа на префектурном турнире в средней школе, Томинага, с которой мы всё это время сражались как достойные соперницы, и наша новая встреча в Асибе, прошлогодний Интерхай, где мы были напарницами плечом к плечу, зима, когда я осознала, что осталась позади, отборочные этого года, где я ничем не смогла помочь, рост, остановившийся на ста семидесяти, и потерянный мной баскетбол…

Я и не заметила, как, словно прорвало плотину, рассказала всё. Выговорилась, сколько могла, как он и сказал, но легче не стало, скорее, в груди образовалась пустота.

«Ах, вот оно что. Это мой предел».

Внезапно осознав это, я и сама не заметила, как по щекам потекли слёзы.

Словно доказывая, что вовсе не хотела выпросить утешение дешёвыми слезами, я отвернулась от семпая и крепко сжала губы.

«Вы не девушки, вы воины».

Таков был наказ, из поколения в поколение передававшийся в женском баскетбольном клубе Асибы.

Поэтому мы, словно порывая с нарядами и любовными увлечениями, положенными старшеклассницам, коротко стригли волосы, не обменивались даже электронной почтой ни с одним парнем из класса, по утрам уплетали по две большие миски риса и бегали и тренировались, пока от него не оставалось ни крошки.

Почти все выходные уходили на тренировки и матчи, и даже свободные дни, чтобы отдохнуть душой и телом, мы почти всегда проводили с товарищами по команде, и всё же…

Если подумать, июль год назад, наверное, и был той развилкой, после которой пути назад уже не было.

Уйди я тогда из игрового центра вместе с Томинагой, я бы не встретила Кура-семпая и вернулась бы с напарницей к жизни, полной сражений.

До этой самой минуты я и не думала, что потеряла голову.

Кура-семпай для меня прежде всего мой спаситель, немного странный сэмпай, с которым не бывает скучно, место вне клуба, где можно расслабиться и расправить крылья. По крайней мере, я не помню, чтобы видела в нём мужчину.

Но, оглядываясь назад, я понимаю, что с того времени сама собой начала следить за волосами и кожей, украдкой листала в книжном модные журналы и понемногу научилась краситься, хотя раньше это совсем меня не интересовало.

Мало того что напарница обогнала меня в росте, так при таком раскладе мне ни за что не победить ту, кто душой и телом отдаётся баскетболу.

А в самом конце я ещё и пытаюсь выбраться из упадка, опираясь на парня.

«Теперь я не просто не воин, я даже не игрок».

«Я просто жалкая, плаксивая девчонка».

«Вот так, финал давно предрешён».

Как только я осознала это, жар в сердце начал медленно угасать.

Я притворялась невинной, преданно влюблённой, но сама наполовину смотрела на других.

«Ну конечно, с чего бы ему обратить на меня внимание».

Это было равносильно тому, как если бы на сцену, где собираются опытные воины, каждый в своих доспехах, с клинками, доведёнными до предела остроты, забрела бы совершенно неопытная девушка в развевающемся платьице.

Я тащила за собой это неуместное, несоразмерное, нелепое заблуждение, совершив огромный крюк.

— Вот как, — Кура-сэмпай издал неглубокий вздох, словно что-то для себя уяснив. — Кстати, хочу спросить, это…

Он продолжил, будто ему было неловко говорить, глядя на меня, с понуро опущенными плечами:

— Какие парни тебе нравятся, малышка?

— …Что?!

От таких совершенно неуместных слов я на мгновение чуть не вспылила.

Я раскрыла ему свою давнюю проблему, которую так долго несла в себе в одиночестве, а он, казалось, даже не воспринял её всерьёз.

Как и при нашей первой встрече, я не ждала приторных фраз из манги или дорам вроде «Тебе было тяжело» или «Я не могу ничего сделать, но буду рядом», не ждала утешений, но почему из всего возможного именно это?

«Ах, так вот в чём дело», — подумала я с бледной, остывшей улыбкой.

Мы всё это время держались на расстоянии, ни близко, ни далеко, а тут я, хотя и не приглашала его, в своём убежище раскрыла душу, да ещё и расплакалась. Неужели он понял это вот так?

«Может, это не такая уж большая ошибка или поспешный вывод, что сейчас я хочу, чтобы меня утешили как девушку?»

«Даже если так, начинать с выяснения, какие парни мне нравятся, по-моему, не самое лучшее. Но если Кура-сэмпай тоже не против, то что мне остаётся делать?»

Размышляя об этом, я нарочито бодрым тоном сказала:

— Ну, если выбирать, то, наверное, выше меня.

Не то чтобы я действительно так думала, но почему-то первым в голову пришёл именно этот ответ.

Если подумать, Кура-сэмпай ведь тоже выше меня.

Обычно он ходит неспешно, поэтому этого не ощущается, но я до сих пор помню, какой большой и надёжной была спина, за которой он меня тогда спрятал.

— Хм, — Кура-сэмпай чему-то развеселился. — И вкус в парнях у тебя тоже как у наивной малышки.

Не знаю, что он имел в виду, но на этот раз было ясно, что надо мной откровенно смеются.

Если подумать, «высокий» наряду с «красивым» и «добрым» — это те качества, которые первыми придут в голову даже девочке начальных классов, когда её спросят, какой парень ей нравится.

Но это ещё не повод вот так насмехаться.

Ведь я, по сути, просто наугад ответила на вопрос, смысла которого не понимала, и даже если когда-нибудь полюблю того, кто выше меня, это будет лишь одна из множества причин.

На самом деле это слова, которые он мне говорит, лёгкость, когда мы вместе, выражение лица, которое он вдруг показывает, колкости, которыми он прикрывает смущение, доброта и сила, которые он старательно прячет, тепло, которым я до сих пор ему обязана…

Мне кажется, именно из таких кусочков, наслаивающихся друг на друга, любовь, поначалу совершенно чистая, и расцвечивается бесценным узором.

Пока я, думая о том, что мне совершенно не свойственно, недовольно молчала, он тихонько усмехнулся, словно видя меня насквозь.

— Ну что ж, — прозвучал нарочито отстранённый голос. — Раз уж в него влюбилась такая малышка, понятно, что он простой и скучный.

— Э?..

Не успела я понять, что он имеет в виду, как Кура-сэмпай с видом скуки продолжил:

— …Он ведь тоже влюбляется только в высоких девушек, да?

И тут наконец всё сложилось.

Почему он задал этот неуместный вопрос, против чего была направлена его вызывающая манера, что отражалось в его холодных глазах…

Кура-сэмпай всё это время задавал вопрос моему сердцу.

«Неужели тот, в кого я влюбилась, — баскетбол — такой простой и скучный?»

«Неужели он из тех, кто легко обратит на тебя внимание только потому, что ты высокая?»

«Нет!» — я крепко прижала руку к груди: чувства, похожие на раскаяние, переполняли меня, причиняя боль и тяжесть.

Возможно, я и влюбилась с первого взгляда потому, что он был выше меня.

Стук дриблинга, разносящийся, как боевой барабан на поле битвы, визг подошв, будто скрещиваются клинки.

С высоты, выше всех, он смотрит на особую сцену, где носятся закалённые воины, то улыбается, то холоден, то бросает томные взгляды, а то и обнимает. Я была одной из тех, кого очаровал этот ветреный парень.

Но с каких пор я забыла?

Тогда я была ниже всех вокруг.

Кольцо, на которое я смотрела снизу вверх, казалось бесконечно далёким, и, как бы отчаянно я ни прыгала, мне даже не казалось, что я приближаюсь к нему.

Когда я по-настоящему вступила в клуб, оно нежно принимало броски бегущих впереди старших, а мои сбивались в тот же миг, как мяч срывался с руки.

Сколько раз я, закусив губу, сдерживала слёзы обиды, думая, что мне, с моим маленьким ростом, это просто не дано.

И всё же убегать я не хотела, поэтому отчаянно отрабатывала владение мячом и проходы, и когда впервые оторвалась от защиты старшей и совершила бросок без помехи…

Тихонько.

Словно говоря «молодец», сетка нежно обняла мяч, и я поняла: «Ах вот как, если найти к нему правильный подход, он одинаково обернётся даже ко мне, самой маленькой». Именно за эту широту души я тогда влюбилась в него заново.

Если не хватает роста, отточи проход; если сбивают вблизи, пробивай издалека; если проигрываешь в борьбе за подбор, вырывай мяч в борьбе; если умеешь отдать идеальный пас, набирай очки через того, кто восполнит высоту.

Когда-то это и было моим баскетболом, так где же я зазналась, ошиблась и бездумно повторяла только тот подход, который однажды сработал?

Только потому, что удачно вытянулась и случайно стала заметнее, только потому, что меня легко снова обогнали и от меня отвернулись, из-за чего я так раскисла и сбилась с пути?

«Ах да, точно».

Именно потому, что он не оборачивается так просто, именно потому, что всё равно хочется прижать его к себе…

«Именно потому, что до него не дотянуться, как ни тяни руку, я и влюбилась, отдавая всё без остатка».

В тот миг в сердце, которое всё это время тлело и уже начинало остывать, вспыхнул ярко-алый огонь.

Тук-тук, тук-тук, как в день нашей встречи, сердце забилось чаще.

«Вот она где была, та зацепка, чтобы снова свободно носиться по той сцене».

«Я так долго её искала, а она всё это время была совсем рядом».

Я с силой вытерла тыльной стороной ладони ещё влажные щёки, подняла голову, встала и невольно взглянула в небо.

Небрежно откинула назад короткие волосы, глубоко вдохнула и закричала:

— …Да-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Позади меня Кура-сэмпай весело прыснул.

— Всё-таки тебе, малая, больше всего идёт вот так сверлить взглядом луну: мол, ни за что не проиграю.

«Ну и позёр же он — и до чего заковыристый».

«Мог бы просто взять за руку и мягко направить. Неужели он и девушек клеит так же окольными путями?»

«Раз уж бессознательно строишь из себя героя, мог бы приготовить хоть одну эффектную коронную фразу».

Если вспомнить, и при нашей первой встрече он сказал мне что-то довольно грубое.

«Прямо как мальчишка из начальной школы, который от смущения задирает девочку, которая ему нравится. Если я малая, то он тот ещё малой».

«Хотя, конечно, я не думаю, что Кура-сэмпай смотрит на меня так».

Я мельком оглянулась и нарочито вздохнула.

В этой безвыходной темноте, где я уже готова была сдаться, он в итоге снова нашёл для меня выход.

«Ни разу не видел, как я играю, а всё равно… Какой же он загадочный».

Пока я об этом думала, Кура-сэмпай устало продолжил:

— Да и вообще, ты ведь хочешь стать тренером баскетбольного клуба? Когда-нибудь у тебя будет ученица ростом метр пятьдесят, и ты ей скажешь: «С таким ростом ничего не выйдет, бросай»?

«Резонно», — я обернулась и демонстративно пожала плечами.

— Ещё нужно вернуть доверие напарницы.

О том позорном тренировочном матче я Кура-сэмпаю тоже рассказала.

И о том, что из-за моей плохой формы Томми сказала отдавать ей побольше.

И о том, что в итоге мы раскрыли свои карты соперникам, которые сдерживались и прощупывали, насколько мы готовы.

Когда я крепко сжала кулак, будто укрепляя решимость, Кура-сэмпай снова заговорил насмешливым тоном:

— Ну блин, ты во всём малая.

— Что на этот раз?

Я нарочно ответила устало, а он продолжил, словно на уроке литературы:

— Твоя напарница ведь раскусила стратегию соперников? Почему же тогда она так запросто раскрыла свои карты?

— Э?..

«И правда», — наконец спохватилась я.

Даже со стороны было видно, что Томми играла по-настоящему в полную силу.

Если она раскусила стратегию соперников, ей вовсе не нужно было играть с ними в открытую.

«Потому что сдерживаться в матче против правил Асибы? Потому что уверена, что за короткое время до чемпионата станет ещё сильнее? Нет…»

— «Хотите меня прощупать — щупайте сколько угодно, но и я свои козыри припрячу».

Кура-сэмпай приподнял уголок губ, будто сверяя ответ.

— Мне показалось, что твоя напарница про себя говорила что-то такое.

Истинный смысл его окольных слов я поняла и без вопросов.

«Наги, можешь отдавать мне побольше».

«Вот оно что, она, Томми…»

«Всё это время верит в меня и ждёт».

«До тех пор я буду принимать удар на себя, так что возвращайся скорее».

«Но к чемпионату разберись с этим, если так и встретимся с Оборо, следующего раза не будет».

«Мы же обещали, что вдвоём возьмём вершину».

Неужели я, озлобившаяся оттого, что меня обогнали в росте, не слышала даже того, что напарница нарочно не произносила вслух?

Ха-ха. Мне стало за себя так стыдно, что я невольно запрокинула голову к небу.

С каких-то пор я решила, что сражаюсь в одиночку.

Что ношу в себе эту боль, эти мучения и одиноко барахтаюсь там, где никто меня не понимает.

А напарница всё это время потихоньку подпирала мне спину. Курам на смех.

«Теперь моя очередь ответить на эту любовь», — я снова откинула назад короткие волосы.

И посмотрела на этого безнадёжного позёра и заковыристого человека, который, как и когда-то, ловко указал мне путь.

— По-моему, вам, Кура-сэмпай, быть учителем подходит куда больше, чем мне.

Я сказала это от души, а Кура-сэмпай демонстративно пожал плечами:

— Хватит шутить. Приличным взрослым, как Нисси, мне не стать.

— Да знаю я. Ну и будьте непутевым взрослым, что с того?

Я ответила, не задумываясь, а он недоумённо расширил глаза с глупым видом, будто я застала его врасплох.

Удивившись такой реакции, я склонила голову набок, но всё же сунула руку в карман спортивной сумки.

Достала телефон и, щёлкнув, открыла его большим пальцем.

— Кура-сэмпай, дайте свою почту.

Раз уж я так много получила помощи от парня, теперь не до правил клуба.

Отношения запрещены, и нас просили по возможности не иметь телефонов, но если он есть, обмениваться почтой никто не запрещал, так что это, ну, своего рода лазейка.

Кура-сэмпай слегка удивился, потом усмехнулся и сунул руку в карман брюк.

Телефон, который он достал, был не обычной раскладушкой: экран смотрел наружу, а если с щелчком повернуть его на пол-оборота, появлялась клавиатура. Довольно необычная модель.

«Даже тут он с подвывертом», — подумала я с улыбкой и сказала:

— Давайте по инфракрасному.

Мы поднесли телефоны друг к другу и благополучно обменялись почтой, а потом я поддразнила его:

— Только поставьте на меня мелодию, ладно? Что-нибудь из Оцуки Ай.

Кура-сэмпай насмешливо приподнял уголок губ:

— «Нагиса-но Синдбад» сойдёт?

— …!!!

От этих слов я, не успев даже огрызнуться, тут же отвела взгляд.

«…Помнит ведь, как меня зовут».

«Ну честное слово, какой же позёр и какой заковыристый».

Слегка закусив губу, я быстро уняла волнение.

Тихонько выдохнула и, будто начиная заново, сказала:

— Приходите завтра посмотреть тренировочный матч.

Кура-сэмпай дёрнул бровью и насмешливо спросил:

— Хочешь награду, если победишь, малая?

— Ну да. Если я выиграю, тогда…

Я дерзко хмыкнула, будто бросая вызов, и…

— Сводите меня в игровой центр поприличнее.

…смущённо улыбнулась, будто договариваясь о свидании на летних каникулах.

＊

И вот наступил следующий день.

Нашим соперником в тренировочном матче была академия Сомэй, известная как одна из сильнейших команд страны.

Даже по самым скромным меркам она не уступала недавней Оборо, а то и превосходила её. Такую команду вполсилы не обыграешь.

И всё же с самого утра я была как на иголках.

Хочется увидеться как можно скорее и в то же время ещё чуть-чуть понежиться в этом томительном ожидании. Знакомое и милое сердцу волнение.

Как перед зеркалом снова и снова поправляют чёлку, я перевязываю шнурки на кроссовках, а вместо того чтобы разглаживать складки на юбке, то и дело встаю со скамейки и тщательно растягиваю мышцы.

Представляя его лицо, пальцами проверяю приготовленный подарок, рассеянно блуждаю взглядом, гадая, дойдёт ли он, обернётся ли ко мне, а потом сжимаю губы: «Всё будет хорошо».

«Ах да, точно, вот она, атмосфера перед матчем».

«С каких пор я об этом забыла?»

«О том, что, прежде чем выйти на сцену, нужно накраситься и сердцем».

«О том, что, чтобы завладеть взглядом ветреного парня, нужно нарядиться так, как не нарядится никто другой».

Я огляделась: на галерее Кура-сэмпай беззаботно зевал во весь рот, даже не прикрываясь.

Взгляд его, похоже, следил за девушками из команды соперниц.

«Эй, пусть они хоть из приличной частной школы, но пригласила-то тебя я».

«Ну честное слово, что там, что здесь, с этими парнями одна морока».

«„Гулять — это мужская удаль“. И ведь придумали же такое удобное выражение».

«Если будешь послушно радоваться и печалиться от каждого его движения, а тебя тем временем обойдут, так тебе и надо».

«Раз ему так нравится смотреть по сторонам, то и у меня найдётся, чем ответить».

Пока я так думала, молча собираясь с мыслями…

— Наги?..

…передо мной незаметно встала Томми и с каким-то недоумением посмотрела на меня сверху вниз.

Я энергично вытерла лицо спортивным полотенцем, висевшим на шее, и поднялась со скамейки.

Слегка тряхнула головой, небрежно разворошила пальцами короткие волосы и…

— Прости, я тут слегка потеряла голову.

…глядя снизу вверх на напарницу, которая выше меня на десять сантиметров, хихикнула.

Этого ей, похоже, хватило, чтобы в чём-то наконец убедиться.

Томми с облегчением смягчила взгляд и пожала плечами.

— Не помню, когда ты в последний раз вот так смотрела мне прямо в глаза.

«И правда», — невольно усмехнулась я над собой.

Нарочно я так не делала, но, если встать прямо перед ней или рядом, волей-неволей начинаешь замечать эти десять сантиметров, на которые я отстала, так что в последнее время я, кажется, разговаривала с Томми, только когда кто-то из нас сидел.

Если оглянуться, жалкое же я являла собой зрелище.

Будто повторяя слова, которые она недавно мне сказала, я приподняла уголок губ:

— Томми, сегодня можешь отдавать мне побольше.

Томми коротко фыркнула, словно говоря: «А как же иначе».

— Давай, вырывайся вперёд.

В её словах я почувствовала неизменное доверие напарницы, и на душе стало чуточку щекотно.

«Ну честное слово, до чего же преданны девушки, очарованные ветреным парнем. Аж тошно».

По сигналу мы встали в круг, капитан с третьего года громко выкрикнула, и остальные хором подхватили:

— Небу — небесная!

— Земле — земная!

— Морю — морская!

— Горы — гордость гор!

— Быстрее ветра, могущественнее грома!

— Бушуй, греми, покажи вершину!

— Один против тысячи!

— Прорвёмся!!!

Указательные пальцы взметнулись в небо, предплечья скрестились, словно клинки.

Это неизменный ритуал женской баскетбольной команды Асибы перед каждым матчем.

Говорят, слова клича меняются раз в несколько лет, но наставление, передаваемое из поколения в поколение, остаётся прежним.

«Вы — не девушки, вы — воины».

Каждый раз, вставая в круг, я собиралась с духом, окутывая себя напряжением, будто надевая доспехи.

Традиция сильной школы, обязанной побеждать в Фукуи, и лежащая на нас ответственность.

«Но», — я проводила взглядом спину Томми, направлявшуюся к спорному вбрасыванию после приветствия команд, и чуть улыбнулась.

Если бы тренер или его помощники увидели такое выражение лица, мне бы, вероятно, досталось.

«Расслабилась, боевой дух отсутствует, смирилась с поражением», — сказали бы они.

«Но ведь это мой баскетбол?»

Чего ещё ожидать от Сомэй, престижной частной школы: в команде соперниц были две иностранные легионерки.

Можно было не сомневаться, что одна из них выйдет на спорный бросок, и она была сантиметров на пять выше той, что стояла напротив Томми, чей рост составлял метр восемьдесят.

Сама напарница, войдя в центральный круг, ни разу не взглянула на меня.

Именно поэтому я понимала её без слов.

Шурх. Мяч взлетел вверх, словно тихий фейерверк.

Даже Томми в Асибе приходится бороться за спорный мяч с соперницами выше ростом из сильных команд.

Когда даже её прыгучесть, способная компенсировать небольшую разницу, не гарантировала победы в борьбе за мяч, у напарницы в те времена, когда мы ещё гордились своей связкой, была одна тактика.

Небрежно скинуть мяч в мою сторону.

Буквально бросить и забыть, словно говоря: «Дальше сама разбирайся».

Как я и предвидела, мяч, коснувшийся Томми, мягко и высоко отлетел в сторону.

Рядом со мной стояла вторая легионерка, тоже около ста восьмидесяти.

Будь я такой же, как неделю назад, я бы легко отпустила этот мяч и переключилась на следующую атаку.

«Но ладно, посмотрим, что я смогу сделать».

Почувствовав, что легионерка рядом собирается сделать шаг вперёд, я на мгновение раньше скользнула перед ней.

Перенеся вес на пятки и слегка отклонившись назад, я заставила соперницу, чья атака была сорвана, опасаясь фола, слегка споткнуться позади меня.

Этого оказалось достаточно, чтобы нивелировать разницу в десять сантиметров.

Видимо, уверенная в своём превосходстве в росте, соперница ничуть не смутилась и потянулась за мячом, но…

Тук.

«Увы, метр восемьдесят, не умеющие прыгать, проигрывают метру семидесяти, умеющим».

Опередив её первое движение, когда я встала и вклинилась корпусом, я перенесла вес на носки, оттолкнулась от пола и завладела мячом.

Вероятно, ей не понравилось уступить сопернице, которая ниже её ростом.

Она обогнула меня, перекрывая путь и линию паса, и тут же попыталась выбить мяч.

Я, словно используя её протянутую длинную руку как блок, крутанулась, увернулась и вылетела вперёд, подобно вихрю.

Тело лёгкое, ноги бегут сами, всё вокруг видно ясно.

Как только я оставила позади метр восемьдесят, без малейшей паузы, переключившись в защите, на меня вышла вторая легионерка, метр восемьдесят пять.

«Ну, раз она выше даже Томми, то и давление совсем другое, но…»

Я сделала один медленный широкий шаг, выдержала паузу, сменила темп дриблинга и разом ускорилась.

Понятное объявление войны: сейчас прорвусь прямо под кольцо. Вызов, брошенный в лицо той, кто выше меня.

До трёхочковой линии три шага, два, один.

Скри-и-и-ип.

Тут я остановилась мягко, будто подогнув колени, и резко, словно вбив в пол сваю.

Соперница, видимо, такого не ожидала и за один вдох затормозила и развернулась.

«Но уже поздно», — я скользнула ещё на полшага назад.

Полтора метра разрыва между нами значили куда больше, чем пятнадцать сантиметров разницы в росте.

Я напрягла подогнутые колени, прыгнула и выпустила мяч, высоко поднятый одной рукой.

Шух.

Трёхочковый, описав идеальную параболу, почти беззвучно проскользнул сквозь сетку.

Не позволяя себе наслаждаться моментом, когда меня впервые за долгое время обняли, не тратя ни секунды на то, чтобы встретиться взглядом с повернувшимся ко мне парнем, я отошла к центральной линии и вернулась мыслями к игре.

Игрок Сомэй отдала мяч легионерке ростом метр восемьдесят и тут же рванула вперёд по площадке, намереваясь немедленно отыграться.

Я вышла на опеку, но та оказалась спокойнее, чем я думала: не стала держать мяч через силу, а, используя разницу в росте, быстро отдала пас верхом.

Шлёп!

В тот миг, когда хлопнула ладонь напарницы, я уже развернулась и бежала.

— Наги!

Перехватив пас, летевший к легионерке ростом метр восемьдесят пять, Томми тут же вернула мяч мне.

Мгновенно прокрутив в голове только что разыгранный эпизод, я нарочно пошла по диагонали туда, где находились напарница и остальные.

Как я и предполагала, ко мне прилипла легионерка ростом метр восемьдесят пять, которая опекала Томми, а затем поменялась с той, от которой я только что оторвалась.

Я на миг выпрямилась, осмотрела площадку, сменила темп широким, будто вприпрыжку, шагом и, словно повторяя недавнее, ускорилась.

До трёхочковой линии — три шага, два, один.

Тук.

Мягко, будто подогнув колени, и резко, будто вбив в пол сваю, я остановилась.

На этот раз соперница, видимо, учла возможность трёхочкового броска: она замерла как вкопанная, раскинув сильные руки, словно клетку.

«Но, увы, руки у меня давно пусты».

Прямо перед тем, как я начала ложное движение на бросок, пас вслепую уже прошёл между ног защитницы к Томми, которой я своей сменой темпа дала время подтянуться.

Глядя, как напарница, будто мы договорились, принимает мяч и врывается под кольцо, я думаю:

«Ну вот, пять сантиметров я тебе срезала. Бросай за меня».

Спина Томми, обходящей метр восемьдесят и идущей на лэй-ап, фыркнула:

«Кто бы говорил, сама перестала расти и раскисла. Я бы и против метр восемьдесят пять забила».

Мяч с шорохом проходит сквозь сетку, и мы обе хмыкаем.

Дальше быстрый прорыв Сомэй. Так удачно раз за разом его не остановить, и связка легионерок отыгрывает два очка.

Мяч, введённый нашей разыгрывающей, принимает Томми и спокойно передаёт мне у центральной линии.

Сомэй, поначалу в первую очередь опасавшаяся моей напарницы, похоже, поняла, что сегодня я в хорошей форме: на меня вышла легионерка ростом метр восемьдесят пять, по всей видимости, их ас.

«Давно у нас такого не было».

На мгновение я прищурилась от нахлынувшей ностальгии.

«Да, мы — две сорвиголовы на качелях-балансире».

«Слишком уж долго я всё оставляла на неё».

«Вверх-вниз, вверх-вниз, если уж подавать сигнал к празднику, то с размахом».

Я ускоряюсь, и легионерка ростом метр восемьдесят пять плотно прилипает ко мне.

Сваливать всё на «ну, иностранка же» было бы неуважением к её упорному труду, но при контакте чувствуешь, что у неё сам скелет не такой, как у японок.

Гибкие и мощные мышцы играют, длинные руки при первой же возможности тянутся к мячу, а я легко отвожу их мягко поставленной свободной рукой.

Тогда я была куда менее умелой, но, когда ещё была ниже всех вокруг, отчаянно тренировалась защищать мяч от старших, против которых не выстоять силой на силу.

«Для легионерки это всё равно что толкать занавеску-норэн[10]. Хотя такую поговорку она, наверное, не знает».

Невольно улыбнувшись, я выпрямилась у трёхочковой линии и на мгновение восстановила стойку.

Соперница, само собой, следя за возможным броском, перекрыла путь к кольцу и опустила корпус.

Нарочно созданная понятная ситуация один на один.

Я коротко вдохнула, сменила ритм дриблинга и резко завела правое плечо внутрь.

Чего ещё ждать от аса престижной школы: по одному этому подготовительному движению она, видимо, решила, что я пойду обводить её слева от себя, и сместила центр тяжести в ту сторону.

Я тут же перевела мяч между ног в другую руку, широко шагнула в противоположную от её ожиданий сторону и прорвалась проходом.

Соперница не стала упираться через силу, а развернулась и тут же бросилась вдогонку.

Оторваться удалось лишь на шаг, другой.

С таким отрывом при разнице в пятнадцать сантиметров мой бросок просто собьют.

Прекрасно это понимая, я пошла на лэй-ап справа от кольца, но…

Легионерка ростом метр восемьдесят пять, выжидавшая момент у меня за спиной, прыгнула первой.

На втором шаге с мячом я оттолкнулась сильнее и выше, чем при обычном лэй-апе, и легко взмыла.

Словно загребая носками пустоту, я проскользнула под кольцом и вышла на левую сторону.

Лэй-бэк[11] под видом лэй-апа.

Какой бы ни была разница в росте, рука соперницы, ошибившейся в расчёте, уже сюда не дотянется.

И когда я, кончиками пальцев бережно закрутив мяч, протянула свой букет…

Пум, пш-ш.

…кольцо радостно зашипело, словно шампанское в тосте за долгожданную встречу или как лимонад рамунэ в детстве.

«Ну честное слово, слишком долго до меня доходило».

Пока я криво усмехалась, Сомэй, видимо, решив, что пусть это и тренировочный матч, нет, именно потому, что скоро чемпионат, продолжать игру в таком ключе опасно, взяла тайм-аут в самом начале.

Вернувшись на скамейку, я вытерла пот спортивным полотенцем и, восполняя запас воды, глянула на галерею.

Наверное, в него вонзился мой колючий взгляд: Кура-сэмпай, по обыкновению глазевший на Сомэй, посмотрел на меня, с понимающим видом приподнял уголок губ и нарочито отдал честь.

«Ну честное слово, до чего же он позёр, каждый раз задевает».

«Будешь так беспечно пялиться мимо такой девушки — пожалеешь».

Опьянённая впервые за долгое время нормальной игрой, я вызывающе облизнула губы, сложила пистолет, выставив большой палец и вытянув указательный со средним, навела его на Кура-сэмпая и сделала вид, что стреляю, целясь прямо в сердце.

«Бах, вот так».

Кура-сэмпай ошеломлённо распахнул глаза, а потом, схватившись за живот, затрясся от смеха.

«Хм, ну да, это на меня не похоже».

«Но ничего. Это новая я, которую показал мне сэмпай».

Видимо, наблюдавшая за этим поблизости Томми подошла и с какой-то опаской спросила:

— Он ведь… не твой парень, нет?

— Сама же знаешь ответ — чего спрашиваешь?

Впервые за долгое время мы обменялись парой шуток, и обе мы тихонько усмехнулись.

Моя напарница, будучи верной последовательницей наставлений Асибы, наверняка и не заподозрит ничего насчет меня и Кура-семпая.

«Да и чему тут подозревать: до настоящих отношений нам как до луны пешком. Он до сих пор называет меня малышкой, и я ни капли не верю, что за оставшиеся полгода что-то кардинально изменится…»

«Вот так говоришь, говоришь, а в будущем, глядишь, Томми как раз первой и выскочит замуж».

«А я, такая вся из себя непростая, буду вечно путаться с одним таким же непростым парнем. Даже в шутку это звучит невесело».

Когда перерыв подошел к концу, и я возвращалась на площадку, я поочередно метнула взгляды на Кура-семпая, наблюдавшего с галереи, и на кольцо, к которому стремилась с самого детства.

Я бросила взгляд вокруг: и Томми с остальными игроками из команды Асибы, и все до единой спортсменки из Сомэй, своим видом демонстрировали, что они не приносят на поле ничего лишнего, а уж тем более — любовные переживания.

Это вполне объяснимо: ведь это арена, где собираются те, кто облачил закаленные тела в свои доспехи и обнажил клинки, заточенные до предела.

«Они — воины. А я…»

Игрок команды Сомэй ввела мяч в игру, и матч возобновился.

Я смотрела на происходящее как-то отстраненно, словно со стороны.

Стук мяча, отскакивающего от паркета, подобный боевому барабану на поле битвы, визг подошв, словно скрещиваются клинки.

Привычный шум отодвинулся на задний план, все мои чувства обострились, и я видела всю площадку как на ладони, будто наблюдая сверху.

В тишине, похожей на звон в ушах, проступил лишь путь мяча, словно предначертав свою траекторию заранее.

«Вот здесь».

Я осторожно подставила руку на эту воображаемую линию, и мяч сам в нее влетел.

Похоже, я перехватила тот самый отчаянный пас вслепую, который разыгрывающая из Сомэй собиралась доверить своему лидеру.

Видимо, они были уверены, что пас пройдет безупречно: и та, кто отдавала, и та, кто должна была принять, застыли от удивления.

Хотя, пожалуй, сильнее всех изумилась я сама, совершившая этот перехват. Но знакомое ощущение мяча в ладони наконец-то собрало воедино и душу, и тело.

Я неторопливо развернулась и минимальным движением увернулась от лидера соперниц, которая отчаянно тянула ко мне руки.

«Ах вот оно что», — внезапно до меня дошло, почему мне так легко и естественно удается двигаться.

С того дня, когда я осознала, что перестала расти, я была убеждена, что и мой баскетбол тоже достиг своего предела.

Что я цепляюсь за те десять сантиметров, на которые отстала от других, постоянно переживая о том, что было, и, как обратную сторону этой тоски, — о том, чего нет, — и всё это бесплодно и позорно вращается на месте…

Но мое сердце находилось совсем не там, где я предполагала.

Низкий, быстрый дриблинг, выросший из базового владения мячом, свободная рука, которой отводишь сильных соперниц и проскальзываешь мимо, пасы, позволяющие компенсировать недостаток роста, трехочковые броски с дистанции, где никто не помешает, проходы, оставляющие позади в одно мгновение.

Сама того не осознавая, я все это время отчаянно сражалась, оттачивая свои навыки вместо того, чтобы стремиться к росту.

«Ах да, точно, мой баскетбол с тех самых пор, когда я была ниже всех…»

«Всегда был таким ярким и разнообразным».

Я рванулась к кольцу, и лидер соперниц ростом метр восемьдесят пять тут же бросилась следом, но против той, кто ниже её на пятнадцать сантиметров, да ещё пригнулась и ведет мяч, будто стелется по земле, ей, похоже, было буквально трудно подобраться.

А если она попробует надавить, пользуясь разницей в габаритах, моя свободная рука её отведет, я проскользну мимо, и стоит ей хоть немного сбавить темп, как она останется позади.

«Прости, но, хоть по мне и не скажешь, руки и ноги у меня длиннее, чем можно ожидать при моем росте. Это моя гордость».

Скри-ик.

Резко затормозив перед трехочковой линией, я уже вслепую, из-за спины, отдала мяч Томми, бежавшей по краю.

Чтобы получить обратный пас, я тут же сменила направление и ушла от опеки.

Лидер соперниц поспешно бросилась следом и встала слева, но это было уже поздно.

Чтобы принять высокий пас, который вернула мне Томми, я прыгнула у линии штрафного броска.

Лидер ростом метр восемьдесят пять прыгнула следом, но я опередила её за счет быстроты стартового рывка.

Мы приземлились почти одновременно, и в этот самый миг…

Фьють.

Мягко погасив удар коленями, я развернулась, уходя от соперницы, отпрыгнула вбок и, наклонив ось тела, тут же совершила бросок.

Фшух.

Лидер соперниц, ещё не успевшая сделать даже шаг после приземления, ошеломлённо проводила взглядом мяч, который, даже не коснувшись кольца, прошёл сквозь сетку.

«Так я и думала», — я бежала, всё больше убеждаясь в этом.

В баскетболе высоким игрокам легче. Я не думаю, что теперь смогу опровергнуть это правило.

Так что, возможно, это лишь жалкое самооправдание или притянутое за уши объяснение, чтобы силой убедить себя, но мне всё равно.

Просто за всё это время стало ясно как факт: в скорости в первое мгновение после приземления или смены направления, в ловкости движений и резкости тела я точно превосхожу спортсменок, которые намного выше меня.

Кстати, я, будучи озлобленной, пропускала это мимо ушей, считая, что она хвастается, но Томми, которая продолжала расти и в старшей школе, одно время жаловалась.

Что тело становится тяжелее, развороты — медленнее, смена направления — более тугой.

В действительности, с тех пор Томми стала меньше полагаться на взрывную скорость и мелкие техники, вновь укрепила корпус и перешла на основательный стиль игры, использующий её рост.

Конечно, для всех, кроме неё самой, это было лишь погрешностью.

Даже с моей нынешней точки зрения, и Томми, и легионерки соперниц из Сомэй весьма быстры, резки и техничны.

Но если спросить, могу ли я тягаться с ними в этом, если не считать роста…

Размышляя, я снова повышаю концентрацию.

Рост, с которым не повоюешь высотой на всеяпонском уровне, но для баскетболистки более чем удачный, длинные и ловкие руки и ноги, мягкая пружина в коленях и взрывная скорость на первом шаге, послушные до последнего волокна мышцы и точный баланс: суставы почти не перегружаются, а рискнуть телом можно многое.

«Вот оно что, это тело идеально подходит моему баскетболу».

Из-за того, что меня крутила эта высота, я всё время упускала это из виду.

Ведь мой идеал с давних пор — разнообразная игра, переливающаяся всеми семью цветами.

Шух.

Улучив тот краткий миг, когда опекавшая меня ас соперниц заметалась взглядом в поисках подстраховки, я выбила мяч, который она расслабленно держала, приподнявшись.

И повела его, будто стелясь по земле, словно мяч прилип к руке.

Отводя свободной рукой сменившую её легионерку ростом метр восемьдесят, вслепую отдала пас Томми.

Мягко оттолкнулась, сбивая центр тяжести защитницы, резким шагом вырвалась вперёд и приняла ответный пас напарницы.

С двух сторон отчаянно надвигаются метр восемьдесят пять и метр восемьдесят.

Благодаря этому можно было бы отдать открытой подруге по команде, но…

Скри-ик.

«Дамы, не угодно ли в тяжёлых доспехах и с мечами наперевес на бал для леди?»

Я одним махом, будто приглашая их за собой, ворвалась за трёхочковую линию и, подогнув колени, мягко остановилась.

Проскальзывая под четырьмя острыми руками, безжалостно взметнувшимися, словно говоря: «Хватит, насмотрелись», я, стоя спиной к кольцу, легко развернулась на опорной ноге и, будто позабыв о силе тяжести, мягко отпрыгнула назад.

Фэйдэвей после разворота.

Бросок, перечеркнувший разницу в росте двухступенчатым подходом, с шорохом описал красивую дугу и уютно лёг в объятия любимого.

«Окей, наконец-то я чувствую это всем телом».

Текущая точка: один, семь, ноль.

«Рост метр семьдесят. Вот она, моя высшая точка».

Ключ, позволяющий, не оглядываясь на отнятые десять сантиметров, добраться по ту сторону прозрачной стены.

«Если это привычное тело, которым я владею как хочу, — мой клинок, то доспехи — это моё сердце…»

Возвращаясь на свою половину, я глянула на Кура-сэмпая на галерее.

«Мог бы хоть пошутить, так нет же, именно сейчас смотрит на меня каким-то удивительно мягким взглядом. Ну что за человек».

Тем временем Сомэй после быстрого прорыва, который невозможно было остановить, эффектно забила трёхочковый, и подруга по команде ввела мяч мне.

В тот же миг взгляды обеих легионерок стали острее прежнего.

«Ну что ж, раз уж я всё равно вернулась на эту сцену с помощью парня…»

«…почему бы не ощутить эти взгляды всем телом и не выйти на бой с самой благородной осанкой?»

Покачиваясь, плавно, тихо.

Я рассеянно скользила взглядом по всей площадке, расслабив тело и отбивая ритм мягким дриблингом.

Сегодня у меня бесконечно много вариантов.

До сих пор я атаковала в основном в связке с Томми, но можно задействовать других подруг по команде, которых из-за этого меньше опекают, или, как разыгрывающая, попробовать управлять игрой своими пасами.

«Но сейчас просто туда, куда ведёт сердце, в котором мне зажгли ярко-алый огонь».

Сама того не замечая, я кончиком языка облизнула губы и соблазнительно улыбнулась.

То ли я показалась ей слишком открытой, то ли у неё лопнуло терпение, но легионерка ростом метр восемьдесят пошла в давление.

Я, ничуть не торопясь, будто продолжая дриблинг, плавно отбила мяч у неё между ног, легко развернулась и снова его поймала.

«Сколько бы времени ни прошло, и для того парня — кольца, которое с детства смотрит на меня сверху вниз, и для того парня, который беззаботно глазеет с галереи…»

«Я всё равно лишь наивная малая».

«Так почему бы не покружиться на поле боя, полном могучих воинов, развевая своё платье-сердце, изящнее и соблазнительнее всех?»

Легионерка, которую я на миг обошла, пробросив мяч между ног, тут же развернулась и бросилась ко мне, а я, словно раскрывая веер, плавно вывела свободную руку.

Симметричным, как в парном танце, движением снова крутанулась и оттолкнулась от площадки.

«Вкладывая в свою игру, в то, как я живу, хладнокровие, как у зеркала луны, и страсть, как у марева».

Меняя темп дриблинга, дробя шаги, изгибая гибкое тело, я, словно дразня всех вокруг, в одиночку вырываюсь вперёд на сцене.

«Если накрасила сердце и нарядилась так, как не нарядится никто другой, остаётся лишь ярко и красиво».

«Всё равно это баскетбол, в плен которого я попала, с самого начала желая привлечь взгляд любимого».

«Если мне не стать одиноким воином, пусть я буду сражающейся девушкой».

«Ветреный — пожалуйста, заглядывается по сторонам — на здоровье».

«Это я влюбилась, зная, каким он парнем был, с самого начала».

«Я не буду ждать, пока этот позер и чудак соблаговолит выполнить мою прихоть».

«Но если будешь сожалеть, что так легкомысленно протянул мне руку, — пеняй на себя».

«Не забывай, что ты зажёг пламя в сердце очень хлопотной девушки».

Я остался один на один с ассом ростом метр восемьдесят пять, которая ожидала меня у линии трёхочкового броска.

Не прекращая дриблинга, я изменил темп, словно дразня медленными ударами мяча, покачнул корпусом из стороны в сторону, затем резко перевёл мяч между ног, а после, будто вставляя сбитый ритм, сделал паузу, сбивая ей дыхание, и разом пошел в прорыв.

«Столько смен темпа, а я всё ещё не могу оторваться. Вот это да…»

Прямо перед кольцом я сделал широкий шаг, как будто резко тормозя, и развернул носок к сопернице-асу, которая бежала рядом.

На мгновение, длиной в один взмах ресниц, одновременно для финта я томно скользнул взглядом по напарнице и трибунам, а затем, словно напоказ качнув бёдрами, сделал разворот и снова рванул к кольцу.

«Скажу сразу», — неотрывно сверля взглядом моего любимого, я незаметно приподнял уголок губ.

«Я не из тех девушек, что только ждут».

«Хочешь парня — притяни его к себе».

«Он не оборачивается — срази его».

Я оттолкнулся, словно вставая на цыпочки, и нетерпеливыми носками зачерпнул пустоту.

«Это и есть мой баскетбол, моя любовь».

Словно на его глазах рвут письмо, писанное всю ночь, и срывают поцелуй с томящихся губ, — мяч, мягко отправленный кончиками пальцев, игриво обвёл край ярко-красного кольца.

И, решительно повернувшись спиной к парню, который так легко меня принял, я вызывающе усмехнулась.

«Не заискивай, не оглядывайся, не цепляйся».

«Раз уж всё равно хранишь верность этой запутанной, сложной первой любви, лучше не поддаваться так легко».

По ощущениям три секунды, а на деле не наберётся и одной: вот такое мимолётное свидание.

Взгляды, встретившиеся там, куда я смотрю снизу вверх, похожи на нелепую любовную сцену, разыгранную в шутку, и всё же они до странности невинны, и от них невозможно отвести глаз.

Ещё не осознав, что такое настоящая любовь, мы уже были влюблены.

＊

В итоге тренировочный матч, на котором безраздельно царила эта девчонка, закончился разгромной победой Асибы.

Мне говорили, что соперник — один из сильнейших в стране, так что я, раззадорив её как вздумается, и сам был настороже, но на деле всё прошло так блестяще, что впору было подивиться, к чему было всё это нытьё.

Даже на дилетантский взгляд сегодня девчонка была на голову выше всех в обеих командах и играла в баскетбол с таким выражением лица, какого я не видел, даже когда подсматривал за ней тогда.

Теперь она снова будет сражаться как ас Асибы, плечом к плечу с напарницей.

У девчонки впереди ещё чемпионат этого года и следующего.

«Ловя ветер руками-крыльями, отталкиваясь от неба ногами пегаса, как далеко она улетит?»

Домой сразу идти не хотелось, и я, шлёпая сланцами по пустой в выходной школе, невольно усмехнулся над собой.

Уходя из спортзала, я не стал окликать девчонку.

После такого матча не хотелось сыпать ни пустыми похвалами, ни шуточками, но дело было не только в этом. Не в моём это духе и не моё это дело, но…

«Я ведь задумался о том, пара ли мы».

С одной стороны, долгожданно вернувшийся ас женского баскетбольного клуба, который известен как престижный даже за пределами префектуры, с другой — безвестный недохулиган-отброс.

Солнце и тень, это видно любому.

Будто мне вдруг ткнули в нос разницей в положении: с каким лицом тени нести хоть один букет на звёздную сцену солнца?

«Ну да, так и есть», — тихонько хмыкнул я.

Когда мы болтали на крыше, я об этом даже не задумывался, но если подумать, просто хорошо воспитанная спортсменка-девчонка случайно оступилась и забрела на мою территорию. А так мы двое, которым вообще не суждено было пересечься.

Я замечал, что у неё с каких-то пор тянулся затяжной спад в клубе и что она, чтобы развеяться, стала чаще приходить на крышу, но, похоже, выход она нашла.

«Самое время поставить точку».

Пока я так думал, в кармане завибрировал телефон, который я на всякий случай перед матчем перевёл на вибрацию.

«Почему вы ушли, ничего не сказав?!

Но благодаря вам я нашла свой баскетбол.

Йо, Кура-сэн!»

Первое письмо, без единого смайлика и эмодзи, что для нынешней старшеклассницы редкость, было настолько в духе девчонки, что я невольно криво усмехнулся.

«Блин, говорил же: не зови так, я прям как препод с кличкой».

Мысленно огрызнувшись, я вдруг спохватился.

«По-моему, вам, Кура-сэмпай, быть учителем подходит куда больше, чем мне».

«Я принял это за шутку, брошенную мимоходом, но если…»

Незаметно для себя поднимаясь по привычной лестнице на крышу, я рассеянно и бесцельно размышлял.

Сегодняшняя игра, без сомнения, плод сил, которые девчонка взрастила сама.

Пусть я никогда не занимался в нормальном клубе, но я не настолько зазнался, чтобы от пары комплиментов возомнить о себе невесть что.

Девчонка такая серьёзная и прямая, что, оставь её в покое, она бы и так рано или поздно пришла к тому же.

«Но если…»

«Если мои случайные слова хоть немного помогли ей подняться, если хоть чуть-чуть сократили время, что она мучилась, если, глядя, к чему она придёт, можно испытывать такое тёплое и щемящее чувство».

«Если в этом заржавевшем сердце ещё может вспыхнуть огонь…»

«Смогу ли я найти себя, как показала мне на своём примере малая?»

«Могу ли я хотя бы сам поверить в свои возможности, на которых поставил крест, решив, что я неудачник?»

Всё ещё витая в облаках, я по рассеянности дёрнул ручку двери на крышу, даже не отперев замка. Щёлк — дверь без всякого сопротивления подалась, и я вышел наружу.

Слегка оглядевшись, я окликнул:

— Что, в кои-то веки отлыниваешь, Нисси?

— …Я вышел на работу в выходной, упрекать меня не в чем.

С банкой кофе в руке Нисси приподнялся на крыше надстройки.

«Даже ему иногда хочется поваляться на крыше в солнечный день», — подумал я, и мне стало немного смешно.

Теребя пальцами телефон в кармане, я сам собой заговорил:

— Слушай, Нисси, а как стать школьным учителем?

На лице Нисси мелькнуло лёгкое удивление и в то же время понимание, а потом он, будто не в силах сдержаться, улыбнулся.

— Зайди потом в учительскую.

Я достал телефон и, глядя на письмо от малой, криво усмехнулся.

«Тогда перед летними каникулами положено читать долгие и никчёмные нотации».

«Для начала, что ли, показать ей какой-нибудь игровой центр поприличнее».

Я прямо там сбросил шлёпанцы и растянулся звездой.

Дрейфуя в летнем небе, щемящем, как полоса прибоя, я ополоснул охваченное жаром сердце, и откуда-то, прибитая волнами, проглянула наивная синева.

К сожалению, у меня нет того благородства, чтобы выть, сверля взглядом луну, и до той преданности, с которой отдают всё без остатка выбранному пути, мне далеко.

Порядочным взрослым мне уже не стать, но хотя бы…

«Хотя бы непутёвым взрослым, — подумал я, — стать бы».

Примечания

[1] «Покари Свэт» — популярный в Японии спортивный изотонический напиток.

[2] Интерхай — Всеяпонские летние спортивные соревнования старших школ. На баскетбольный турнир попадают победители отборочных в каждой префектуре.

[3] Хигураси — цикады, которые поют в сумерках. В Японии их голос — примета уходящего лета.

[4] Японская субкультура подростков-хулиганов: перешитая форма, крашеные волосы, вызывающее поведение.

[5] Бонтаны — брюки, очень широкие в бёдрах и зауженные книзу; доканы — широкие по всей длине, «трубы».

[6] «Акиёси» — сеть баров якитори, основанная в Фукуи, местная «народная еда». По традиции персонал называет гостей-мужчин «сятё:» («директор», отсюда «господин директор» ниже), а женщин — «одзё:тян» («барышня»).

[7] «Гокусэн» — манга и популярная дорама (2002) о внучке главы якудза, которая становится классной руководительницей хулиганов в мужской школе. Янкуми — её прозвище (Чуть ниже увидите).

[8] Тории — ворота у входа в синтоистское святилище.

[9] «Синдбад с побережья» — хит дуэта Pink Lady (1977). Игра слов: «нагиса» значит «побережье, кромка прибоя», и так же зовут героиню. Отсюда её реакция: он помнит её имя.

[10] Норэн — короткая тканевая занавеска у входа в лавку. Поговорка «толкать норэн» означает бесполезное усилие, вроде нашего «как об стенку горох».

[11] Лей-ап — обычный бросок в движении: игрок делает два шага и мягко кладёт мяч в кольцо с той стороны, откуда зашёл. Лей-бэк (в русской баскетбольной терминологии — обратный лей-ап, или реверс) выглядит так же, но игрок проходит под кольцом и бросает уже с противоположной стороны. Само кольцо загораживает мяч, и защитнику, прыгнувшему на блок, до него не дотянуться.