Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН) Том 9.5 Глава 2 Глава 2. Энотера
Ранее в Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН)...
Будь то ради красоты, фигуры или просто чтобы с пользой убить время — неважно. Я выдумываю себе подходящую, вполне «в моём духе» причину и отправляюсь на пробежку, но тот пыл, что был тогда, уже не возвращается. И я лишь щу́рюсь, глядя на какую-то близкую и в то же время далёкую не то луну, не то солнце.
Ведь я сдалась, лишь когда убедилась, что не дотянусь, даже если протяну руку. Но, наблюдая за теми двумя, я никак не могу отделаться от жалдывой мысли: а может, я могла бы побороться ещё чуточку? Что это — обида проигравшей, неумение вовремя остановиться или просто непонимание своего места? Я и сама не знаю. Поставить точку оказалось вовсе не так легко, как я себе представляла.
И всё же я не настолько заблуждаюсь, чтобы думать, будто с этим телом, которое я лишь кое-как, вполсилы продолжаю тренировать, можно вернуться туда. Где-то в глубине сердца неуверенно трепещет огонёк, который я так и не смогла накрыть крышкой и погасить, — трепещет, потеряв путь наружу.
На моду и макияж теперь хватает времени, и отросшие волосы благодаря этому так и блестят. Но порой мне до странного не хватает насквозь промокшей от пота футболки и баскетбольных шорт, а иногда хочется повесить на шею спортивное полотенце и вдоволь поплескать водой в лицо у уличного крана. Когда я наконец поняла, что и сама, как ни удивительно, из породы девчонок-спортсменок, было уже поздно.
«Раз уж я до сих пор не могу это отпустить, надо было чаще говорить, что люблю».
«Пока мне не сказали „прощай“, можно было и цепляться до последнего, пусть даже жалко».
Вот только закончившиеся давным-давно отношения с каждой сменой сезона ноют, как старая рана, будто ни в чём не бывало, а новые — те, которые я ищу больше на словах, — я даже не представляю, как начать.
Пусть по мне и не скажешь, но моя прелесть как раз в том, что я на удивление легко всё отпускаю. Так что, пожалуйста, хватит липнуть и цепляться за прошлое, как некоторые слезливые парни.
Это была лёгкая любовь лёгкой девчонки, так что давай, бессердечно и поскорее, перепиши её чем-нибудь новым.
А если не можешь, то, слушай, хотя бы…
Покажи мне продолжение.
То, что было бы дальше, если бы я тогда не остановилась…
Луна или солнце — неважно, кто из вас. Просто будь уже с ним поскорее, и пусть зазвучат колокола счастья.
＊
Лето третьего года средней школы.
Я, Аясэ Надзуна, играла в женской баскетбольной команде, и на префектурном турнире мы пробились в лучшую восьмёрку.
В четвертьфинале нам выпала средняя школа Сэйрин.
Соперник был очень сильный, а ещё давно ходили слухи, что у них есть невероятно красивая и к тому же классно играющая девчонка.
Помню, как, впервые услышав это, я фыркнула: «Ну и чушь».
Вообще, если ровесницы называют кого-то «милой» или «красавицей», верить им нельзя.
Настоящих, бесспорных красавиц, от которых без ума и парни, и девушки, они обходят стороной. Зато с визгом превозносят девчонок с необычными, чуть стильными чертами или андрогинных, мальчишеского вида — тех, кто «самую малость лучше меня, но в том же духе». Уж не знаю, правда ли они думают, что так планка у окружающих опустится или сместится.
Поэтому я с самого начала не принимала этот слух всерьёз.
«Небось, очередная высоченная девица со свежей короткой стрижкой, как иногда бывает в баскетбольных и волейбольных командах: узкие глаза, неброское лицо, почти никаких изгибов. Из тех, кого в женских школах носят на руках как принца».
Может, это потому, что я учусь в смешанной школе, но мне такое поветрие не по душе: в нём есть та же душная прилипчивость, что и в привычке ходить на перемене в туалет за ручку.
Уж лучше хитрая девчонка, которая строит глазки популярным парням, — к ней у меня куда больше симпатии.
Хотя, если подумать, перед последним турниром не время отвлекаться на всякую ерунду.
В общем, ладно: она хорошо играет и нравится девчонкам. Окей.
Если её превозносят просто из чьего-то слепого обожания, её вины тут нет. А раз уж она встаёт у меня на пути — значит, она просто противник.
С такими мыслями я готовилась к разминке, когда в спортзал вошли игроки Сэйрин, и…
«Ну всё, хуже некуда».
Я узнала её с первого взгляда.
С лакированной спортивной сумкой на плече она просто непринуждённо шла рядом с подругами, но держалась так, будто единолично царила на роскошном подиуме.
Ухоженные, соблазнительно блестящие чёрные волосы. Ни капли косметики, как и положено спортсменке, а черты лица такие правильные, будто селфи прогнали через все фильтры. И до неприличия женственная, изящная фигура.
Даже мне, с моим скверным характером, пришлось признать: красавица в самом чистом виде.
«Тогда то, что она хорошо играет, — точно враньё».
Такая вот глупая мысль, похожая на мимолётную попытку сорвать на ком-то злость.
«На игру она, конечно, не накрасилась, но за волосами и кожей явно следит. Хотя я тоже слежу.
И в моде наверняка не расслабляется. Хотя я тоже не расслабляюсь.
Мало того, она даже форму, тренировочную футболку и шорты носит с ненавязчивым особым шиком. Хотя я тоже этим грешу.
«Парни вокруг неё, наверняка, всегда толпились. Хотя, в общем-то, и вокруг меня тоже».
Но острое женское чутье подсказывало, что в этом плане она превосходит меня, и это вызывало раздражение.
«Тогда хотя бы в баскетболе я должна победить, иначе это просто несправедливо».
Признать кого-то заклятым врагом при первой же встрече — глупо. К тому же, раньше я редко видела в ком-то соперницу. Но, в общем, она мне чем-то не нравилась.
Если бы она была легкомысленной вертихвосткой, играющей ради забавы, с такой внешностью, всё было бы просто. Но мы обе добрались до восьмерки лучших в префектуре.
И, что самое главное, по слухам, именно она — ас Сэйрин.
Если мы продолжим идти по одной дороге, то наверняка не сможем не замечать друг друга.
Я играла в баскетбол с начальной школы, но такое предчувствие у меня возникло впервые.
Молча, но не скрывая враждебности, я завершила разминку и сверилась с заявкой.
«Нанасэ Юдзуки».
«Хм, если меня даже имя раздражает, то это уже слишком».
Я почувствовала что-то вроде неуместной близости и с освежающим эгоизмом подумала:
«Аясэ и Нанасэ — путаница та еще, а у меня при этом «Надзуна», а у неё, видите ли, «луна»».
Мое имя состоит из трех милых слогов хираганы, и я никогда не была недовольна выбором родителей. Но это другое.
Кстати, пишется оно как «далёкая луна», а читается «Юдзуки».
«Ха, и что с того?
Смотреть на тебя снизу вверх я так просто не стану. Я сделаю так, что ты не достигнешь собственной славы, — готовься».
＊
И вот, в центральном круге друг напротив друга встали прыгуньи, и игра с шорохом началась.
Тук.
Мяч, которого коснулась моя напарница, отскочил на нашу половину, туда, где наготове стояла я.
«Отлично, быстрый прорыв!»
Развернувшись, я одной рукой подхватила мяч и следующим же шагом оставила позади ближайшую соперницу из Сэйрин.
Пригнувшись, я низким, быстрым дриблингом одним махом пересекла центральную линию.
Ас Сэйрин, Юдзуки, держась на одном и том же расстоянии — ни ближе, ни дальше — ненавязчиво меня опекала.
Я то и дело скользила взглядом по площадке, будто ища, кому отдать пас, и отмечала, где находятся мои напарницы. Но это был лишь финт для тех, кто способен заметить даже такое.
Я меняла темп шагов и ведения, на долю секунды чуть приподнимала корпус, накапливая напряжение, и мяч словно прилипал к моей ладони.
Не поворачивая головы, я сместила взгляд и центр тяжести в сторону подруги, открытой на противоположном фланге, и намекнула на слепой пас — ровно настолько, чтобы его упустил тот, кто беспечно моргнет.
Но, к сожалению, стартовый рывок я предпочитаю делать сама.
Скр-рип.
«Ну же, если ты и правда так хороша, как говорят, покажи, насколько ты проницательна, — клюни на наживку».
Я шагнула туда, куда качнула корпус, мощно оттолкнулась от пола и в тот же миг, вывернув кисть, ударом перевела мяч на другую сторону и подалась вперед.
«Если ты поняла и успела среагировать — уже неплохо. А если не отстаешь — так и быть, признаю».
Сви-и.
Глядя на кольцо, я напрягла ноги, чтобы на одном дыхании ускориться, и…
— А?..
Когда я спохватилась, мяча в руке уже не было.
Незнакомое ощущение неправильности, мгновение, за которым не поспевает понимание.
Посреди игры ноги вдруг стали ватными, неуверенными, и я всё никак не могла осознать, что произошло.
Его отобрали… нет, даже не так. Казалось, будто мяч сам потянулся к ней и последовал за ней по своей воле…
Только когда я опомнилась от пустоты в ладони и обернулась…
«Ки…»
Юдзуки, спокойно оставшаяся без опеки, почти бесшумно остановилась у трехочковой линии.
В ситуации, где можно было без малейшего труда положить лэй-ап, — и ни тени сомнения.
Слегка согнув колени, она плавно и мягко подпрыгнула и, подняв мяч одной рукой, невесомо отпустила его в воздух.
От этой до невозможного отточенной, прекрасной формы у меня невольно побежали мурашки.
Тихая безмятежность, с какой бережно разматывают движение, въевшееся в тело за десятки, сотни тысяч повторений.
Осанка, приковывающая все взгляды, словно изящный танец, где смысл вложен в каждый кончик пальца.
«…си».
Будто подтверждая, что имя отражает мастерство, мяч описал высокую, недосягаемую дугу и прошёл сквозь сетку.
«Сколько же нужно было вложить, чтобы…» — я закусила губу, краем глаза наблюдая за Юдзуки, которая, даже не сбив дыхания, с невозмутимым лицом возвращалась на свою половину.
«Последний турнир средней школы, лучшая восьмерка префектуры, первый бросок, способный решить исход матча. Вырваться без опеки и всё равно бросать трехочковый — промахнись она, её бы с позором освистали».
— Ч-чёрт…
Пока я стояла в оцепенении, игра продолжалась.
Наши, не успевшие опомниться от неожиданного удара, замешкались с прорывом, его остановила защита Сэйрин, и тут же на нас накатила волна контратаки.
Вела её, разумеется, Юдзуки.
Она с лёгкостью стряхнула мою напарницу, которая пыталась её опекать, и я тут же заняла её место.
«Уровень Юдзуки я уже видела. Вспылить и попытаться вернуть ей перехват — не вариант».
Вытянув руки и держа дистанцию, я отступала спиной к кольцу и оборонялась с запасом.
На расстоянии, позволяющем мне среагировать, будь то немедленный бросок или проход.
Юдзуки, ловко управлявшаяся с мячом, на мгновение пристально посмотрела на меня, словно проводя оценку.
Была ли это оценка моего уровня, основанная на распределении веса и реакции на мельчайшие подготовительные движения, или же попытка сбить мой ритм дыхания.
Вблизи, лицом к лицу, её почти нереальная внешность вызывала ещё большее раздражение.
«Обычно, если присмотреться к девчонке без макияжа, обязательно найдётся какая-нибудь мелочь, к которой можно придраться.
Может, «глаза, в которые проваливаешься» означают, что, попав в их плен, уже невозможно отвести взгляд...»
Юдзуки коротко втянула воздух, плавно перевела мяч в левую руку, резко ударила им между ног и снова перехватила правой.
«Идёт!»
Будто прикрывая мяч от моего взгляда корпусом, она выставила свободную левую руку и резко шагнула вперёд.
«Не так уж и стремительно. По сравнению с её ошеломительным трёхочковым — вот такой проход?»
Перекрывая ей путь к кольцу и оттесняя к боковой линии, я чётко отреагировала и на второй шаг, и...
Дан!
Звук удара мяча о пол по какой-то причине раздался у меня за спиной.
— Проморгала...
Правая рука Юдзуки была пуста, а выставленная левая издевательски покачивалась.
Шурх.
Я не успела обернуться — послышался звук, с которым другая соперница спокойно забила лэй-ап.
«Чёрт, после того трёхочкового я совершенно упустила из виду, что по амплуа она разыгрывающая.
В тот момент, когда она выставила руку и шагнула, наверняка, не глядя, отдала пас из-за спины своей напарнице.
Её глаза с самого начала вообще меня не видели. Всё это переглядывание, будто она вот-вот пойдёт в атаку, было лишь финтом.
Да что я творю — так глупо попалась на удочку равнодушной соперницы!»
Злясь на себя, я тут же развернулась и бросилась к кольцу.
У линии трёхочкового броска я получила пас от подруги, Юдзуки вышла на опеку, и сложилась ситуация один на один.
«В прошлый раз я её недооценила, и она застала меня врасплох, но теперь — никакой беспечности».
Юдзуки слегка присела, расслабила вытянутые руки и держала стойку, из которой можно среагировать в любую сторону.
«Уже не удивляюсь, но и в защите с ней до противного тяжело».
Я неторопливо перекидывала мяч перед собой справа налево, медленно вдохнула и, едва наметив начало движения, на один такт задержала дыхание, сбивая ритм.
Плечо Юдзуки дрогнуло, и я тут же шагнула в противоположную сторону.
Она без малейшего замешательства легко восстановила равновесие, но я и не рассчитывала сломить её так просто.
Мяч, прилипший к ладони и прижатый к поясу «в карман», я ещё раз перевела перед собой в другую руку, а ногу, которой только что шагнула, вставила между нами, словно пограничную черту.
Как и следовало ожидать, Юдзуки шагнула параллельно.
«Сейчас!»
Я сделала опорной ту самую ногу, что служила приманкой, и крутанулась на ней.
Кроссовер с разворотом.
Мой козырь, сотни раз отработанный, чтобы проходить в решающий момент.
Показывать его так рано не стоило, но инстинкт подсказывал: сейчас или никогда.
«Определять, кто здесь настоящий ас, ещё рано. Нужно переломить этот мерзкий ход игры, пока не поздно!»
В тот миг, когда я, уйдя от неё спиной к спине, рванула к кольцу...
— Как?..
Мы разошлись с Юдзуки, словно зеркальные отражения, и она изящно увела у меня мяч.
— Хорошо играешь.
Бросив лишь это — тихо, равнодушно, будто себе под нос, — она умчалась прочь, и её спина вмиг стала далёкой.
— Не смей... надо мной... издеваться!..
Я развернулась и отчаянно бросилась в погоню, но она легко обошла моих подруг и в одиночку забросила трёхочковый.
Утирая формой пот, уже капавший с подбородка, я со скрежетом стиснула зубы.
Конечно, обидно, что козырь, который я с такой уверенностью выложила, остановили с такой лёгкостью, но больше всего...
Я не могла простить себе, что сердце невольно встрепенулось от того, что эта соперница меня хоть немного признала.
«Совсем сдурела? Я здесь не на уроке у недосягаемого кумира.
Передо мной враг, которого нужно раздавить, а впереди ещё целый турнир.
Ради чего я, по-твоему, распродавала драгоценную девчачью юность по кусочкам и отдавала её баскетболу?»
Шлёп! — я с силой хлопнула себя ладонями по щекам и глубоко вдохнула.
— Чё-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-орт!!!
Совсем на меня не похоже — я закричала во весь голос, словно начиная всё заново, и рванула с места.
«Игра только началась. Даже если я проиграю Юдзуки, это ещё не значит, что команда проиграет Сэйрин».
Получив пас у трёхочковой линии, я мгновенно огляделась.
Юдзуки далеко, в защите — одна.
Я плавно показала лёгкий финт броска, и соперница, ожидавшая трёхочковый, прыгнула.
Уйдя от неё, я прорвалась под кольцо и без помех надёжно забила.
Не слишком эффектно, но сейчас не до красоты.
Я тут же вернулась на свою половину встречать наступление Сэйрин.
Игрой, как и прежде, управляла Юдзуки.
То ли после наших стычек она, к моему счастью, выбрала мишенью именно меня, но без колебаний пошла в лоб, создавая один на один.
«Отлично. Только не надо меня недооценивать».
Решив цепляться за нее до последнего, я присела, слегка отрывая пятки от пола, и поймала ритм.
Я осознавала, что как игрок я из тех, кто умеет всё понемногу, но ни в чём особенно не преуспевает.
Мой рост для баскетболистки — средний. И пусть я горжусь тем, что и под кольцом, и с периметра, и в розыгрыше действую лучше всех в команде, особенного козыря, которым могла бы похвастаться перед кем угодно, у меня нет.
И всё же, если в чём-то я уверена настолько, чтобы на равных бороться даже на общенациональном уровне...
Скр-р-рип!
«...то это не копье, а щит».
Когда я резко оттолкнулась приставным шагом, выражение лица Юдзуки наконец изменилось.
Держась ровно на расстоянии вытянутой руки, будто сковывая ее колени, я постепенно оттесняла ее к краю площадки и занимала позицию.
«Признавать это не хочется — это скучно и совершенно не в моем характере, — но...» — я обостряла внимание, чтобы не пропустить начало ее прохода.
«Как ни странно, вязкая защита — это мое».
Носить титул атакующего игрока и при этом считаться «убийцей звезд» мне совсем не хочется. К тому же, это выматывает силы и нервы до предела, поэтому я прибегаю к такому только в самые решающие моменты.
«Но если иначе ты будешь раз за разом легко меня обыгрывать — я готова и в грязи изваляться».
Юдзуки, словно оценивая ситуацию, переводила мяч перед собой, выжидая момент. Затем, сделав низкий перевод мяча между ног и джеб-степ, сместила вес вправо — я сделала вид, что купилась, — и она тут же попыталась пройти слева.
Я не стала неуклюже отступать, а коротким прыжком мгновенно развернулась и снова оказалась рядом с ней.
Похоже, Юдзуки поняла, что проход не удался: она остановилась, выпрямилась и, удерживая мяч, будто невзначай оглядела, где находятся ее подруги по команде.
«Нет, это тоже финт.
После того слепого паса я уже понимаю: перед настоящим пасом она не стала бы так нарочито озираться.
Да и вообще...
Я как раз ждала момента, когда ты отведешь взгляд».
Нарушив равновесие на расстоянии руки, я резко шагнула вперед.
Финт, при котором отводишь взгляд от мяча или защитника, — это всегда на волосок от пропущенного прохода.
«Тот раздражающий перехват в самом начале я вовсе не забыла. Просто выжидала, как тигр в засаде, подходящий момент».
И вот, когда я в ритм ее ведения протянула руку к мячу...
Дзу-тан!
С резким звуком мяч на мгновение исчез из поля зрения.
— А...
Не успела я осознать, что произошло, как Юдзуки уже шагнула вперед, едва не коснувшись спиной моей спины: я подошла слишком близко и оказалась к ней боком.
Перекладывая мяч «в карман» рукой, противоположной той, которой только что вела, она, прикрываясь свободной рукой, легко проскользнула мимо меня.
Бух.
Мой центр тяжести был так ловко нарушен, что я пришла в себя, только нелепо шлепнувшись на пятую точку.
«Ловушка для лодыжки... не может быть...
Вот оно что: финт, который заранее учитывает, что в ловушку финта попадут.
Всего за несколько игровых эпизодов она оценила мой уровень, а потом с такой легкостью, будто просто достала из множества ящичков подходящие уловки и сложила их вместе...
Что это за разница между нами?
Талант у тебя есть, это понятно. Чутье на нужные решения — потрясающее. Будь все дело во врожденной разнице, было бы проще, но гораздо больше...
Сколько же нужно было вложить труда, чтобы выходить на настоящий матч как на тренировку, чтобы раскрываться в полную силу будто играючи?
Я ведь тоже, как мне казалось, отчаянно бежала, прыгала, боролась с собственными пределами, барахталась изо всех сил.
Но теперь до боли ясно: «как мне казалось» так и осталось «как мне казалось».
Ведь я не могу так спокойно держаться на большой сцене. Не могу показывать игру, похожую на дружескую возню, просто повторяя заученные движения.
Все время, весь жар, все сердце, что я отдала, все-все...
Вот видишь. Так и есть — она легко меня обошла».
«Хотя бы запомнить это навсегда», — я рывком извернулась, оглядываясь назад.
Юдзуки, уже начавшая бросок, подняла мяч и грациозно взмыла вверх.
Словно хотела поразить парящее в небе кольцо — нет, даже то недосягаемое, что ждет где-то за ним.
Луна, на которую я смотрела снизу вверх, была так далека, что казалось, не дотянуться, сколько ни протягивай руку.
А когда потом взошло солнце, не осталось даже сорной травы, что стелется по земле.
＊
Холодный воздух при каждом вдохе обжигает горло.
До заката еще далеко, а ветер уже совсем осенний — приятно освежает разгоряченную кожу.
Под ногами по асфальту то и дело сухо шуршат опавшие листья.
Почему-то именно на бегу я вспоминаю тот день, когда остановилась.
Мне хотелось увидеть, куда дойдет Юдзуки, так легко оставившая меня позади, и я пришла на полуфинал. А там Юдзуки так же легко уступила Аоми.
«Глупая, ну почему ты поддаешься их напору?
С твоей техникой, если успокоишься, отыграться — раз плюнуть».
Как же я тогда переживала во время матча.
Я и сейчас не думаю, что все решила разница в мастерстве.
Наоборот, тогда я до конца поняла: за отточенной до предела техникой может скрываться еще какая-то непостижимая сила.
Ну и что это такое? Руки опускаются.
«Если бы на вершине была ты, я бы смирилась».
Я до сих пор отчетливо помню, как об этом подумала.
Как я однажды говорила Чиitosэ-куну: раз она вверху, раз она парит в небе, значит, ничего не поделаешь, что до луны не дотянуться. И когда я поняла, что незаметно для себя с этим смирилась, стало ясно, что для меня всё закончилось.
Ну вот скажи, понимаешь, что я чувствовала, глядя на полуфинал с галереи?
После игры со мной Юдзуки даже не оглянулась и сразу ушла из зала, а к Аоми прямо-таки с живым интересом сама подошла поговорить.
А когда я ради интереса посмотрела, оказалось, что зовут её Хару, и пишется это иероглифом «солнце». Так судьбоносно, что даже фальшиво, — хоть плачь.
«Луна и солнце, которым суждено было встретиться».
«Ах вот оно что. Какие там заклятые враги — она меня вообще в упор не видела».
Сама себе назначила соперницу — ну правда дура, жалкое зрелище. Просто зрительница с трибуны, смех да и только.
Было уже не стыдно, а попросту смешно.
Юдзуки, обыгравшая меня, проиграла Аоми, а Аоми, обыгравшая Юдзуки, проиграла Тодо Май.
Мир, где те, кто талантливее тебя, как ни в чём не бывало ещё и трудятся больше тебя.
Изо всех сил держаться в этой цепочке только ради того, чтобы моя любовь сбылась, — на такое я была неспособна.
Пока я пространно размышляла об этом, меня остановил светофор. Я слегка перетаптывалась на месте, и чуть влажная от пота футболка холодно липла к коже.
— Холодно...
На бегу ещё вполне комфортно, а стоит ненадолго остановиться — и вот.
Эх, может, купить новую спортивную форму для бега?
Только не функциональную, для тех, кто тренируется всерьёз, а какую-нибудь куртку — нарочито оверсайз, кричащего неонового цвета. Или, наоборот, слишком короткие шорты да лосины, подчёркивающие линию бёдер и ног. В общем, что-нибудь легкомысленное, по чему сразу видно: «Начала с внешнего вида».
«Хотя вообще-то, сколько я ещё собираюсь бегать?»
Пока что официальная версия такая: в школьной поездке на Окинаву, может, придётся надеть купальник, так что по-девичьи надо бы подтянуть фигуру.
Пш-шух, клац!
Я бежала по маршруту, который как-то незаметно стал привычным, когда до меня донёсся звук, ставший таким же привычным.
Я остановилась у большого парка с бейсбольным ограждением и заглянула внутрь.
Так и есть: знакомая фигура самозабвенно, мяч за мячом, отрабатывала подачи.
— Вот ведь, даже в выходной...
Я достала из поясной сумки мелочь, немного поколебалась, купила в автомате два напитка и вошла в парк.
Похоже, он был настолько сосредоточен, что даже не заметил, как я подошла.
Вежливо окликать его почему-то не хотелось. Я села на выцветшую скамейку, понаблюдала за ним и тихо пробормотала:
— ...Ты ведь тоже вроде как смирился, нет?
Атому широко замахнулся, высоко поднял ногу и, вложив в движение всё тело, послал мяч с невероятной скоростью.
«Не то чтобы я разбиралась в бейсболе — просто стала немного на него поглядывать, после того как познакомилась с этим типом», — я устало вздохнула.
Но как человек, когда-то всерьёз отдавший себя спорту, я хотя бы понимаю: это не беззаботное развлечение игрока, решившего завязать.
— ...Ну и что это тогда такое?
Сколько часов он уже вот так молча бросает здесь в одиночку?
Видимо, он — что на него совсем не похоже — решил поберечь парковое имущество: перед ограждением стояла сборная сетка, а в её кармане, изображавшем, судя по всему, страйковую зону, скопилась целая гора твёрдых мячей.
У ног лежала сумка для мячей — такая огромная, что, сколько ни бросай, их, кажется, ещё останется с запасом.
Судя по сбитому дыханию, круг был далеко не первый.
Кан!
Раздался то ли глухой, то ли звонкий удар, и мяч, отскочив от стойки ограждения, покатился ко мне.
«Надо же, сорвался с руки. Редкость».
Насколько я видела, почти все мячи у него ложились точно в карман сетки.
«Ну да ладно», — я поднялась со скамейки.
Похоже, если ничего не предпринять, он так и будет меня не замечать до бесконечности. Я подобрала мяч, остановившийся у ног, и заговорила:
— Что это сейчас была за подача?
Атому наконец меня заметил, но ничуть не удивился и не засуетился — лишь скучающе хмыкнул.
— Недоделанный свипер.
— Чего? Свипер — это который подметает?
— Почти угадала. В общем, это разновидность кручёной подачи.
— Хм, — я бросила ему мяч навесом.
Вроде вложила немало силы, а он упал куда ближе, чем я рассчитывала, и покатился по земле.
«Когда мы помогали Чиitosэ-куну с отбиванием в Восточном парке, Аоми, хоть и меньше меня, бросала, кажется, совсем легко. Наверное, ей тоже пришлось долго учиться».
— И зачем ты это отрабатываешь?
Подбирая мяч, Атому ответил, а глаза у него при этом были как у мальчишки, получившего новую игрушку:
— Сейчас уже не те времена, когда хватало быстрого мяча и одного коронного приёма. Чем больше карт, которые можно разыграть в зависимости от соперника и формы, тем лучше.
«Так это ведь как раз слова человека, который всё ещё готов бороться дальше».
— Да я! Не о том!
Сама не замечая, я раздражалась... нет, скорее не находила себе места?..
В общем, не знаю почему, но мне не терпелось узнать, что дальше.
«Давай, скажи это сам», — словно подгоняя, продолжила я:
— Ты ведь бросил бейсбол, потому что проиграл Читосэ-куну?
Я произнесла это так грубо, что Атому, нахмурившись, отвел взгляд.
— Тц...
Я уже решила, что он просто отмахнется, но он, повертев мяч в руке, взъерошил волосы и, словно отбросив сомнения, усмехнулся:
— Если отстать слишком далеко, пинка ему под зад уже не отвесишь.
«Фу, что это ещё такое? Извращённая любовь, страшно же. Прости, но и эта внезапная простодушная улыбка — тоже... нет, поразительно отталкивает».
«Когда мы познакомились, я думала, что ты похож на меня. Так почему, стоило отвернуться, ты снова оказался на той стороне? Хотя я понимаю. Ты в итоге снова захотел протянуть руку. Ты приблизился к мечте, от которой однажды отвернулся, так что, ладно, это я тоже понимаю. Вместо того чтобы как следует потушить тлеющий огонь, ты с радостью раздул его снова. Слепит ведь, правда? Твоя луна тоже».
Я демонстративно вздохнула, подошла к нему и, будто внезапно что-то придумав, выхватила у Атому мяч.
— Как бросать.
— А?
— Научи меня бросать мяч.
— ...С чего вдруг?
— Ну надо. И ловить заодно.
Он с подозрительным видом нехотя протянул мне перчатку.
На всякий случай я её понюхала: запах разношенной кожи, пота и пыли. Как ни странно, неприятным он не был, но так уж положено, поэтому я всё-таки поморщилась.
Атому всем видом показывал, как ему лень потакать моим капризам, но, стоило ему начать объяснять, увлёкся и засиял глазами, как самый обычный мальчишка-бейсболист. Хотя милым я его от этого всё равно не считаю.
Освоив азы, я, не снимая перчатки, отошла метров на десять.
Я положила на мяч вытянутые указательный и средний пальцы, а слегка согнутыми безымянным, мизинцем и большим поддерживала его снизу.
«Хм, вот как его держат. Как-то ненадёжно».
Несколько раз поправив пальцы и прочувствовав хват, я подала Атому знак, слегка развернула корпус, хлёстко махнула рукой и отпустила мяч...
— Ой...
Он сорвался с пальцев и жалко покатился совсем не туда, куда я целилась.
«Ничего себе, это куда сложнее, чем кажется со стороны».
Атому подобрал мяч и, как мне показалось, сказал мягче обычного:
— Поначалу у всех так. Не бери в голову.
Увидев, что он собирается бросить мне мяч снизу, я сказала:
— Не надо катить. Брось нормально, только несильно.
Атому слегка удивлённо округлил глаза, а потом, будто ему стало весело, приподнял уголок губ.
— Держи перчатку. И не дёргай её со страху.
С этими словами он лишь слегка повернул корпус. С той настоящей формой, с которой он только что отрабатывал подачи, это не шло ни в какое сравнение, но по одной только привычной лёгкости, с которой он махнул рукой, было сразу видно, насколько он хорош.
Мяч, пусть и брошенный «несильно», летел вовсе не мягким навесом, а прямо в подставленную перчатку и...
— Б-о-о-ольно...
Я поймала его, как учили, самым центром, но по озябшим пальцам всё равно пробежало жгучее онемение.
«Серьёзно? Даже от такого мяча? В Восточном парке, мне кажется, они бросали куда быстрее».
«Ну понятно», — я устало вздохнула.
Подошла к Атому, сняла перчатку вместе с мячом и сунула ему в грудь.
— Прости, похоже, партнёршей для перекидки я тебе всё-таки не стану!
Когда я с нарочитой театральностью ни с того ни с сего это выпалила, он непривычно растерялся, а потом, словно пытаясь это скрыть, отвернулся.
— Тц, я тебя и не просил.
«Да-да, конечно. Хотя ты втихаря выглядел довольным, так что прости, правда. Просто мне захотелось проверить, что же это за девчонка, в которую с первого взгляда влюбилась и которую выбрала себе в напарницы та, кто так легко оставила меня позади. Насколько всё серьёзно, какой жар загорелся у неё в сердце. Ну и заодно, в качестве бонуса, — что это за возлюбленная по имени бейсбол, на которой ты так помешан и от которой никак не можешь отказаться. Сложнее и муторнее, чем я думала. Вот это я понимаю».
Я забрала купленную «Покари» и, протягивая одну бутылку Атому, вдруг негромко спросила:
— Слушай, а ты знаешь, что за трава — надзуна?
— А? Одна из семи весенних трав.
— Вообще-то тут положено ответить «не знаю». Чего это ты такой осведомлённый?
«Она — луна, а я — пастушья сумка. Она — солнце, а я — пастушья сумка». Мне не то что пинка не удалось отвесить — меня саму смели, и после этого не осталось даже пастушьей сумки.
Но то ли от живучести, то ли от редкостной бессовестности я и не заметила, как, ни капли не смущаясь, снова потихоньку пустила корни.
Снова взлететь я уже не смогу, но, если ты начнёшь раскисать, могу хотя бы обвиться вокруг твоей ноги, подставить подножку и привести в чувство.
Я так и буду смотреть на тебя снизу, с земли, так что, слушай, хотя бы...
Покажи мне продолжение.
То, что было бы дальше, если бы я тогда не остановилась...
Луна, солнце или мечта — неважно. Хватай поскорее своё счастье и брось мне хоть один свадебный букет.