Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН) Том 9.5 Глава 3 Глава 3. Приливы и отливы

Ещё в те времена, когда я носила короткую стрижку, учительской по выходным был свой, особенный запах — смесь кофе и табачного дыма.

Школьный фестиваль подошёл к концу, и ученики, похоже, уже отошли от своих вечеринок, поэтому в здании ненадолго воцарились будничные будни.

Чрезмерная тишина после шумного веселья всегда кажется немного унылой и располагающей к одиночеству.

Впрочем, второкурсников ещё ждёт школьная экскурсия, а нас сразу после неё ожидает Зимний кубок.

Прошу прощения у команды, но праздничное настроение пришлось отложить. Завершив утреннюю тренировку женской баскетбольной секции, я, Мисаки Нагиса, вернулась в учительскую незадолго до заката.

Едва я открыла дверь, как знакомый с юности аромат кофе и сигарет ударил в нос.

В выходной день, когда фестиваль наконец остался позади, в учительской, кроме меня, никого не было.

Лишь кофеварка в углу тихонько урчала.

Положив вещи на свой стол, я, сама того не заметив, как-то неопределённо пожала плечами.

Немного помедлив, я вышла из учительской, заглянула к торговому автомату у школьного магазинчика и оттуда направилась вверх по лестнице.

В выходной, да ещё в такой час, учеников, пришедших на клубные занятия, почти не встретишь.

Когда я взялась за ручку двери, ведущей на крышу, та, как и ожидалось, оказалась незапертой и легко поддалась.

Небо уже окрасилось закатными красками.

Не успела оглянуться, а уже конец октября, и дни заметно укоротились.

Я быстро осмотрелась, убедилась, что никого нет, и взялась за лестницу, ведущую на надстройку.

Напрягла руки и, прямо в туфлях-лодочках, ловко поставила ногу на перекладину, а затем с лёгким стуком полезла наверх.

Выглянув над краем, я…

— …Ха-а.

…увидела до боли знакомые голые ступни — вот чего совершенно не хотелось видеть — и устало вздохнула.

Рядом валялись уже не шлёпанцы, а гэта[1], — вот и вся разница. Похоже, натура у него осталась прежней.

Забравшись наверх, я приложила бутылку газировки к шее мужчины, который беспечно лежал на боку, слушал музыку и курил. Несмотря на свой нездоровый образ жизни, он и в этом году успел хорошо загореть.

— Иванами-сэнсэй.

Услышав меня, он вынул наушник, посмотрел в мою сторону и с лёгкой смущённой усмешкой приподнял уголок губ.

— Не сезон уже для холодной газировки в качестве платы за вход, Мисаки-сэнсэй.

Иванами-сэнсэй сел и затушил сигарету, смяв её в карманной пепельнице.

— И что же такую редкую гостью сюда привело?

— Вы же знаете, я с детства хорошо лазаю по деревьям.

Нарочно уклонившись от ответа, я продолжила:

— А вы, вижу, с дымом нашли общий язык.

— Это ты к тому, что дым и дураки любят высоту?[2]

Он прыснул, оценив завуалированную колкость, и я лишь укоризненно прищурилась.

С тех пор как курение было полностью запрещено, курящих учителей и в нашей школе почти не осталось.

По крайней мере, единственный никчёмный тип, который тайком дымит на территории школы, — это он.

Когда я сама была ученицей, кофе и сигаретами пахло от многих учителей, но что поделать, веяние времени.

Присев на край надстройки, я с шипением открутила крышку бутылки.

Сделав пару глотков, я почувствовала холод, пробравший до самых костей сильнее, чем ожидала. Я слегка поежилась.

— Ну вот, я же говорила.

Иванами-сэнсэй с усмешкой протянул мне свой пиджак.

— Не хочу, он табаком провонял.

Хотя я и сказала так, но, уступив пробирающему осеннему ветру, гулявшему по крыше, накинула пиджак на плечи.

Я тихонько втянула воздух носом и снова почувствовала запах табака.

Тот же, что и в игровом центре, где мы впервые встретились.

Но незаметно для меня, поверх страха, намертво связанного с этим воспоминанием, легли привычное доверие и некое спокойствие, и, как ни прискорбно, мне стало чуточку легче.

Закручивая крышку, я заговорила:

— Иванами-сэнсэй, когда вернёмся в учительскую, поделитесь кофе. Там ведь не те зёрна, что обычно, да?

— Хе, а малышка-то, гляжу, стала женщиной, которая разбирается в тонкостях.

— !..

Услышав вдруг старое обращение и прежнюю манеру речи, я невольно запнулась.

«Малышка» и «Кура-сэмпай» сменились на «Мисаки-сэнсэй» и «Иванами-сэнсэй».

Что вполне естественно, мы, ни о чём не договариваясь, стали так обращаться друг к другу с тех пор, как стали коллегами в Фудзиси.

Хоть по нему и не скажешь, Иванами-сэнсэй прекрасно знает, где проходит грань.

Если не считать неформальной обстановки, где можно пошутить или подколоть друг друга, он обычно тоже говорит со мной вежливо и без нужды не намекает на нашу давнюю знакомство.

Может, сегодня он расслабился потому, что я первой продемонстрировала одну из наших старых привычек. А может, наедине в таком месте даже он позволил себе небольшую слабость. Или же конец фестиваля и вступившая в свои права осень невольно навеяли на него ностальгию…

Отвернувшись, я нарочно ответила резко:

— Не путайте личное с рабочим в стенах учебного заведения.

Иванами-сэнсэй хмыкнул и насмешливо протянул:

— А кто это у нас изволил резвиться на глазах у публики посреди школьного мероприятия, сэнсэй?

— …!!!

Даже не уточняя, я поняла, что он дразнит меня за выступление с парапарой на открытой части фестиваля.

Тогда во мне всё смешалось: стыд от того, что я стою в школьной форме перед учениками, восторг от того, что на залитой светом прожекторов сцене я будто снова стала школьницей, и желание подшутить над кем-то, кто танцевал с невозмутимым лицом. Так я и затеяла игру, понятную только нам двоим.

Остыв, я тщетно надеялась, что он ничего не заметил, но в таких вещах он до ужаса наблюдателен.

«Всё, хватит», — поспешно сдалась я.

В подобных перепалках мне его никогда не превзойти.

Я резко сменила тему:

— Значит, должность уборщика крыши в Фудзиси всё-таки передаётся по наследству.

Я смутно знала, что он отдал ключ Читосэ и разрешил ему сюда приходить.

Даже на мой взгляд, они чем-то похожи, так что наверняка быстро нашли общий язык.

Поэтому, когда на днях я наткнулась на их вечеринку в «Такокю» и Читосэ как ни в чём не бывало потребовал запасной ключ, я решила, что тут уж ничего не поделаешь, и сделала вид, что не заметила.

И всё же помню, как непривычно сильно на меня нахлынула ностальгия, когда я впервые за долгое время услышала слова «уборщик крыши».

Иванами-сэнсэй с лёгкой самоиронией обронил:

— Первой стала Нисино. Хотел хоть так немного отплатить её отцу.

Нисино Асука, третьеклассница, которая участвовала и в группе поддержки синей команды.

Узнав, что она дочь того самого Нисино-сэнсэя, я удивилась, как причудливо порой переплетаются судьбы.

Поправляя на плечах одолженный пиджак, я как бы невзначай продолжила:

— Нодзоми же вы толком не знаете.

Не то чтобы у меня были какие-то претензии.

В «Такокю» мы отлично поладили, а после совместного боулинга я убедилась, что Нодзоми такая же спортсменка, как и мы.

Мне просто было интересно, что он ответит, если завести об этом разговор.

— Читосэ сам назначил её третьей. Наверняка она ловчее всех и в то же время неуклюжее всех, да ещё и с непростым характером.

«И это говорите вы?» — невольно вздохнула я.

Ну правда, эти вечно ухмыляющиеся мужчины растят между собой какую-то странную не то дружбу, не то взаимное доверие, а вы попробуйте побыть на месте тех, кому от них достаётся.

Я, прищурившись, покосилась на его безответственный профиль.

Похоже, и наши Нана с Уми как миленькие приносят себя в жертву запутанной первой любви к ветреному парню, и если такова природа однолюбок, в чьих сердцах однажды разожгли огонь, то тут уж не до смеха.

Я поднялась и пересела поближе к Иванами-сэнсэю, который нарочно отошёл в сторонку, чтобы зажечь новую сигарету.

— А ведь кое-что почти не меняется.

Когда я обронила это, глядя вдаль, он молча, краем глаза, предложил продолжать.

— Цвет заката, запах осени.

Здесь, конечно, нет такого леса вокруг, как у нашей школы в горах, но и в зелени, мелькающей на краю зрения, понемногу проступают следы сезона.

Раскинувшееся перед нами небо переливалось от густого красно-оранжевого у гор к мандариновому, а затем к светло-рыжему цвету кодзи[3]. Этот градиент был сочным, будто краску нанесли только что, и в то же время по-ностальгически выцветшим.

И тогда, и сейчас мы провожаем очередной день, сидя плечом к плечу с кем-то.

— Ученики после уроков едят в «Хатибане» и «Ёроппакэне[4]», в выходные собираются в «Эльпе[5]», вечеринки по-прежнему устраивают в караоке или боулинге, мечутся и замирают в раздумьях о будущем и о клубах…

Иванами-сэнсэй, может, решив подыграть докучливой сентиментальности младшей, заговорил, выпуская тонкую струйку дыма:

— Нисси[6] как-то говорил, что любит Фукуи именно за это. Неизменные будни, неизменный уклад… Теперь, кажется, я начинаю это немного понимать.

Глядя на его профиль, я вдруг, как в старые времена, спросила:

— Что вы слушали?

Иванами-сэнсэй затушил сигарету в карманной пепельнице, открыл бутылку, отпил глоток газировки и бесцеремонно сунул руку в карман пиджака, что был на мне.

Неожиданное прикосновение сквозь ткань меня слегка смутило, но показывать это было бы слишком досадно, и я наблюдала с невозмутимым видом.

Достав смартфон, Иванами-сэнсэй вставил в левое ухо проводной наушник.

Как когда-то, он протянул мне второй, и я, вставляя его в правое ухо, хихикнула:

— А я-то думала, что Иванами-сэнсэй до сих пор форсит с кнопочным телефоном или MD-плеером.

Иванами-сэнсэй хмыкнул, словно пряча смущение:

— Не в том я уже возрасте, чтобы так выпендриваться.

— И это говорит учитель в костюме и сэтта.

Он коснулся экрана, и в наушнике пронзительно взвизгнула гитара.

Песня началась с прямолинейного крика «Рок-н-ролл!».

С первых же слов меня охватила щекочущая ностальгия, и я невольно спросила:

— Что это за песня?

— Dohatsuten, «Otona no Susume». Особая юбилейная версия к тридцатипятилетию группы, там поучаствовали Тиба Юсукэ, бывший вокалист Thee Michelle Gun Elephant, и другие.

«Хм», — протянула я, вслушиваясь в музыку.

— Таких надрывных групп и песен сейчас почти не слушают, да?

— Значит, кое-что всё-таки меняется.

От этих слов меня внезапно накрыла тоска по ушедшим годам.

Телефоны, с которыми мы ходили в старшей школе, теперь зовут «кнопочными», и все давно пересели на смартфоны.

Наличие качественной камеры стало делом обыденным, фраза «фото на телефон» утратила свою актуальность, а покупка отдельного цифрового фотоаппарата превратилась в редкость.

Музыкальные треки, веб-серфинг, книги, манга и даже игры — одна тонкая плитка заменяет всё, и многим уже не требуется даже компьютер. Но всё же…

Всего хватает, и в то же время ощущается пустота.

Иногда я ловлю себя на этой мысли.

В те времена, когда кнопочные мобильники оставались просто средствами связи, выбор оператора, дизайн модели и цвет корпуса были для старшеклассника своего рода визитной карточкой.

Кто-то предпочитал классические раскладушки, другие, подобно одному известному персонажу, выбирали слайдеры, поворотные механизмы, строгие моноблоки или крошечные устройства, чьи корпуса порой украшала даже шахматная клетка. Ожидание каждой новинки заставляло сердце биться в предвкушении.

Смартфоны стали куда функциональнее, однако их однотипный прямоугольный дизайн кажется мне скучным.

В классах всё реже можно увидеть, как парни передают из рук в руки свежий выпуск журнала манги, а новые релизы любимых групп, за которыми мы после тренировок бежали в музыкальные лавки, теперь доступны онлайн сразу после полуночи, избавляя от лишних усилий.

Желанные музыкальные центры, которые когда-то выпрашивали в подарок на Рождество или день рождения, уступили место компактным Bluetooth-колонкам, более доступным и простым в управлении.

Говорят, в век подписок и соцсетей песни обязаны начинаться без затянутых вступлений, сразу с ударного припева, иначе слушатель просто переключит трек.

Мир, ставший невероятно рациональным и удобным, кажется мне плоским и однообразным, словно он утратил глубину и краски, подобно тому как забыл о градиентах заката, распростёршегося передо мной.

Я ведь и сама с удовольствием пользуюсь всеми современными благами, но безответственно надеялась, что хоть Иванами-сэнсэй по-прежнему использует кнопочный телефон и MD. Наверное, хотелось верить, что хоть кто-то из нас способен сопротивляться ходу времени.

Боже, какая чепуха.

Скажи я это вслух при учениках, они тут же начнут рассуждать о пропасти между поколениями.

Впрочем, раз уж в моду вернулись даже одноразовые камеры «Уцурундэсу», вызывающие у нас ностальгию, значит, мы не так уж сильно разошлись. Хотя от осознания того, что это теперь называют «бумом ретро эпохи Хэйсэй», становится грустно.

Вслушиваясь в звучащую «Otona no Susume», я тихо произнесла:

— Не по себе от того, что эти строки до сих пор так сильно трогают.

— Мы ведь сами не заметили, как превратились в учителей.

Его спокойное принятие реальности мне не приглянулось, и я, недовольно хмыкнув, сжала губы.

Дело не в нежелании взрослеть, просто, став взрослой, я не чувствую внутренних перемен по сравнению со школьной скамьёй, и порой, видя в своих учениках нас самих, начинаю испытывать раздражение.

И всё же, если взросление и имеет какой-то особый привкус, то это смесь кофе, сигаретного дыма и осени.

Тогда я и представить не могла, что спустя годы всё ещё буду стоять здесь вместе с ним, наблюдая за угасающим днём.

На секунду снова почувствовав себя школьницей, я поддразнила его:

— Хотя для меня вы всё тот же никудышный сэмпай, верно?

Кура-сэмпай поднялся, отряхнул брюки и с ностальгической улыбкой прищурился:

— Пора возвращаться, а то простынешь, растерявшая форму малышка.

«Ну вот опять», — вздохнула я, даже не пытаясь скрыть досаду.

В отличие от некоторых, я, между прочим, всё ещё в отличной форме и на тренировках выкладываюсь по полной.

Может, играть на уровне своих выступлений на Интерхае я уже не смогу, но прошу не забывать, что мой внутренний огонь ещё не угас.

Я встала, сняла пропахший табаком пиджак и, гордо вскинув подбородок, расправила его перед собой.

Кура-сэмпай на мгновение опешил, а затем прыснул, сотрясаясь от смеха, и медленно продел руки в рукава.

＊

Когда я был мальчишкой, взрослые за рулём своих любимых авто казались мне невероятно крутыми.

Вернувшись в учительскую с Мисаки-сэнсэй, мы в молчании допили свой кофе и разобрались с делами, после чего я, Иванами Кураносукэ, покинул школу чуть раньше — у меня была назначена встреча.

Не успел я оглянуться, как на округу пала тьма, а стрекот насекомых стал казаться прохладным и печальным.

Редкие огни в окнах школы отбрасывали на стадион дрожащие, неясные тени.

На стоянке я открыл свой «Рашин», бросил пиджак на заднее сиденье и, откинувшись на кожаную обивку, перевёл дыхание.

Угловатый, низкий, неожиданно компактный на фоне современных кроссоверов, в своём ретро-голубом цвете — именно такой экземпляр в хорошем состоянии я так долго искал.

Со стороны он может показаться колымагой, но мастер с золотыми руками отлично поработал над кузовом и салоном, так что я к нему прикипел всей душой.

Пакет на рычаге коробки передач — деталь пусть и забавная, но, если не считать моей забывчивости, менять его ежедневно для меня проще, чем возиться с полноценным мусорным баком.

С этими мыслями я повернул ключ в замке зажигания.

Современные авто, скорее всего, заводятся нажатием кнопки, но мне по душе старые добрые ритуалы.

Как в том разговоре, что состоялся на крыше: мир стал весьма удобным и полностью рациональным.

Я не то чтобы совсем не нуждаюсь в кнопочном телефоне с MD, но хотелось бы, чтобы машина хотя бы была развалюхой, с которой приходилось бы повозиться.

Зажав в зубах непотушенную сигарету и положив пальцы на руль, я, как обычно, повернул ключ, и…

Кюр-р-р-ки-ки-ки-ки!

Раздался на удивление зловещий звук прокручивающегося стартера.

— Н-на?!

Я невольно издал глупый вскрик, и сигарета выпала изо рта.

Я уже подмечал, что в последнее время моя старушка не в духе.

Ночью и под утро стало прохладнее, она заводилась с неохотой, да и фары, казалось, время от времени мигали.

Поэтому как раз на этих выходных я планировал, помимо осмотра, заменить аккумулятор.

Сегодня работа, вечером — дела, так что завтра…

Нет, это не оправдание, придуманное задним числом!

Сжалься, тебе ведь осталось продержаться всего один день.

Мои мысленные уговоры оказались совершенно тщетны.

Гхи, гхи, гху.

После того как я несколько раз повернул ключ, он и вовсе перестал реагировать.

«Всё, приехали», — подумал я, распахнул дверь и выставил ноги наружу.

В такое время учеников, скорее всего, уже не осталось, но на всякий случай я убедился, что вокруг никого нет, поднял упавшую сигарету и закурил.

Огонёк, беспокойный, словно светлячок вне сезона, тускло мерцал в полумраке.

Пока я с досадой выпускал дым, глядя в ночное небо…

— Иванами-сэнсэй, не курите здесь!

Это была Мисаки-сэнсэй, по-видимому, вышедшая из учительской чуть позже. В голосе звучали строгие нотки.

«Ладно-ладно», — я затушил недокуренную сигарету в пепельнице.

Я ведь курил не потому, что мне этого хотелось.

Я выбрался из машины и потянулся, а Мисаки-сэнсэй с удивлением склонила голову набок.

— Вы же давно ушли, говорили, что у вас встреча. Что-то случилось?

Я нарочито пожал плечами и похлопал по капоту «Рашина».

Мисаки-сэнсэй, похоже, сразу всё поняла.

— Аккумулятор?

Я обречённо усмехнулся, и она, поправляя сумку на плече, продолжила:

— У меня в машине есть провода для прикуривания.

Фью, от этих слов я невольно присвистнул.

Провода для прикуривания, если говорить проще, необходимы как раз в подобных ситуациях, чтобы временно позаимствовать электричество у другой машины.

В глубинке их издревле хранят в багажнике, и в этом нет ничего особенного, но с развитием бесплатной дорожной помощи от страховых компаний всё меньше людей держат их у себя.

Я и сам когда-то их выгрузил, и с тех пор они где-то валялись дома.

«Вот это я понимаю», — восхитился я и сказал:

— Спасибо, но не стоит. Время встречи поджимает, да и в таком состоянии его вряд ли получится толком подзарядить на ходу. Не хватало ещё, чтобы он снова заглох на платной парковке у вокзала. Оставлю его здесь и вызову такси. Завтра попрошу знакомого автомастера забрать.

Я и сам не заметил, как вернулся к своей обычной вежливой речи, и Мисаки-сэнсэй вздохнула, мол, что с вами поделать.

— Подвезти вас до вокзала?

— А, можно?..

Удивлённый неожиданным предложением, я переспросил, а она крутанула на пальце звенящие ключи и добавила:

— У меня-то никаких планов, а уехать, сделав вид, что ничего не видела, как-то некрасиво. Подбросить кого-нибудь — для Фукуи ведь обычное дело.

«И то верно», — я невольно усмехнулся её бодрой, по-спортивному прямой манере.

Когда у кого-то имеется машина, а у другого нет, и первый подвозит второго куда-нибудь недалеко, — в Фукуи это обыденное явление.

Не только в семье, но и между друзьями, коллегами и даже родителями одноклассников.

Здесь такая автомобильная культура, что парковки есть даже у идзакая, а на застольях обычное дело — попросить непьющего отвезти всех по домам и взамен уменьшить ему долю в общем счёте.

Даже если старшекласснику из Фукуи куда-то вполне по силам добраться на велосипеде, родителям, забывшим собственную юность, это кажется невероятно дальним путешествием. Они волнуются и снова и снова спрашивают: «Тебя подвезти?», пока ребёнка это не начнёт раздражать. Думаю, это знакомо многим.

Представление «зачем идти пешком, когда на машине рукой подать» здесь весьма живуче. Если задуматься, я и сам упустил из виду, что отсюда до вокзала всего минут десять пешком, и запоздало усмехнулся над собой: совсем пропитался местным духом.

Впрочем, мы с Мисаки-сэнсэй обычно оба приезжаем в школу на машинах, и она тоже не прочь выпить, так что повода подвозить друг друга до сих пор не возникало.

Почёсывая затылок, я ещё раз бросил взгляд на «Рашин».

«Ну и ну, то ли ты мне помог, то ли подвёл».

Ночью в Фукуи такси обычно уступает услугам трезвого водителя, и неизвестно, скоро ли приедет машина.

К тому же тот, с кем у меня встреча, терпеть не может опозданий.

Я сдался, тяжело выдохнул и сам удивился, каким жалким голосом это прозвучало:

— …Простите, можно воспользоваться вашим предложением?

«Пожалуйста», — Мисаки-сэнсэй, словно ей это ничего не стоило, направилась к своей машине, стоявшей неподалёку.

Я забрал пиджак с заднего сиденья «Рашина» и последовал за ней.

Отпирая машину, Мисаки-сэнсэй сказала:

— Вот, а не следовало так гонять на старой машине.

Пф! От этой фразы, словно напрашивающейся на ответную колкость, я, застигнутый врасплох, невольно рассмеялся.

Наверняка она шутила, прекрасно понимая, что разряженный аккумулятор вовсе не обязательно связан с возрастом автомобиля.

К тому же… Разглядывая кузов, который был куда внушительнее, чем у моего «Рашина», и который скорее подходил под определение старого доброго внедорожника, нежели кроссовера, я парировал:

— Слышать такое от человека, который сам гоняет на ветеране старше и крупнее моего…

Как и ожидалось, Мисаки-сэнсэй весело хмыкнула, чуть приподняв уголок губ.

— Грубовато, мой автомобиль ещё в полном порядке.

С этими словами она похлопала по крыше высокого автомобиля.

Уже по этому мимолетному жесту и выражению ее лица было ясно, что она относится к машине с большой заботой и любовью.

«Отлично». Я уже было собрался сесть на переднее пассажирское сиденье, но Мисаки-сэнсэй, сняв свой пиджак, указала на заднюю дверь.

— Можете воспользоваться вешалкой.

Я послушно открыл дверь: между поручнями над окнами была закреплена перекладина, а на ней висело несколько вешалок.

Я не из тех, кто сильно переживает о складках на пиджаке, но, признаться, это было сделано со вкусом.

По центру заднего сиденья лежал плед Pendleton в синих тонах, ненавязчиво демонстрируя, что его хозяйка — модница.

Мы оба любим машины, но подходим к этому по-разному.

Повесив пиджак и закрыв дверь, я случайно опустил взгляд: шины BFGoodrich с белыми буквами на боковинах и классические диски DEAN Cross Country.

Мысленно усмехнувшись, я наконец устроился на пассажирском сиденье.

Следом села Мисаки-сэнсэй, и…

Фуа…

Нос защекотал ненавязчивый сладкий аромат, напоминающий грушу.

Это был не дешевый автомобильный освежитель, а изысканный запах.

Я вдруг остро осознал, как от меня несет табаком, и без всякой причины сжался, отодвинувшись к окну.

Девочка, которая когда-то распространяла вокруг запах дезодоранта,

незаметно превратилась в учительницу, от которой исходит аромат духов.

Не подозревая о моих сентиментальных размышлениях, Мисаки-сэнсэй повернула ключ в замке зажигания.

Дрым, др-р-р-р… Послышался надежный, низкий рокот.

Мой «Рашин», только что жалобно стонавший, наверняка сейчас пристыженно съежился где-то там, в сторонке.

Определенно не заводской, но и не крикливый: тюнингованный глушитель звучал ровно настолько, чтобы никто не нахмурился, услышав его на школьной парковке.

Пока я с удовольствием вслушивался, Мисаки-сэнсэй привычным движением потянулась к солнцезащитному козырьку.

— Ого, какая ностальгия!

Невольно проследив за ее пальцами, я не смог сдержать искреннего возгласа.

К козырьку был прикреплен органайзер из коричневой кожи, приятно потертый временем.

Там, рядом с солнечными очками и картами, ровными рядами стояло больше десятка дисков.

Сейчас, конечно, принято подключать магнитолу к смартфону по Bluetooth, но раньше машина меломана выглядела именно так.

Кто-то хранил папку с дисками в бардачке, кто-то прятал пару любимых в подлокотнике, а кто-то возил целый ящик в багажнике.

Тогда ведь нельзя было, как сейчас, носить с собой тысячи песен в одном смартфоне, поэтому в родительской машине вечно крутили одного и того же исполнителя, и ты вдруг обнаруживал, что знаешь наизусть песни, которые тебе даже не особо нравились.

Мисаки-сэнсэй взглянула на меня и слегка смущенно улыбнулась.

— По Bluetooth тоже можно подключиться, знаете ли.

Произнеся это, она провела изящным пальцем по дискам в кожаном органайзере.

Какое-то время она колебалась, остановилась на одном и бережно извлекла его.

Да, все-таки в классических ритуалах есть свое особое очарование.

Обычно мне кажется удобным, что Bluetooth автоматически начинает играть, стоит сесть в машину, но, глядя на это, хочется, пусть и хлопотно, попробовать так же.

Наблюдая за ее действиями, я слегка улыбнулся.

Диск с тихим шелестом скользнул в магнитолу, и Мисаки-сэнсэй, словно прочитав мои мысли, обронила:

— «Что бы сегодня послушать?» Разве это не чудесный момент?

Вместе с мягким вступлением зазвучала «Whisky to Ramune» EGO-WRAPPIN'.

Судя по плотным, устойчивым и бархатистым низам и середине, динамики тоже были заменены на весьма качественные.

Вдобавок были установлены твитеры, дополняющие высокие частоты, так что голос вокалистки не терялся.

Мисаки-сэнсэй пристегнулась, сняла ручник, перевела рычаг в положение «драйв», и автомобиль плавно тронулся.

Какое-то время мы молча слушали музыку, и тут я заметил кое-что.

Для старого внедорожника в салоне было на удивление тихо.

Обычно такие машины охотно пропускают в салон гул дороги и другой внешний шум, а здесь слух ласкали только музыка и негромкий рокот мотора.

— Неужели и шумоизоляция?

Мисаки-сэнсэй застенчиво улыбнулась, будто ее застали за каким-то шаловливым занятием.

— Любительская, сделана по видео из интернета. В Фукуи ведь машина — как второй дом.

«И своими руками тоже?!» — от неожиданного ответа я невольно прыснул.

Шумоизоляция — это когда на металл крыши, пола, дверей и прочего наклеивают вибро- и звукопоглощающие материалы, чтобы в салоне стало тише.

На словах вроде бы простая работа, но если заказать ее на весь автомобиль в автомастерской, это легко обойдется в месячную зарплату.

«Раз так, сделаю сам», — решил я и замахнулся на полную шумоизоляцию «Рашина», но это оказалось невероятно трудоемким делом.

Ведь приходится снимать совершенно всю обшивку, что означает потолок, пол, двери — всё, что видно из салона, и даже вырывать сиденья с корнем.

До сих пор я помню, как, обливаясь потом, снова и снова задавался вопросом: неужели для хорошего звучания в машине нужно заходить настолько далеко?

«И ведь она справилась с внедорожником, который превосходит „Рашину“ по габаритам на размер, а то и на два», — с изумлением и восхищением произнёс я.

Дело не в том, что лучше, а что хуже — это лишь вопрос личных предпочтений, но, несмотря на её одержимость звуком, она не стала устанавливать громоподобный сабвуфер, и в этом мы неожиданно оказались солидарны.

«Вот это да», — я соединил руки за подголовником.

— Малышка на „Ленд Крузере“ восьмидесятой серии, надо же.

Глядя в окно, я произнёс это без малейшего желания поддеть.

Из динамиков зазвучала композиция «blue bird» от EGO-WRAPPIN'.

Удивительно, насколько наши вкусы совпадают: эта мелодия оказалась очень кстати в автомобиле, кузов которого снаружи также окрашен в ретро-голубой цвет.

— А ведь когда-то ты носилась по горам на велосипеде.

Возможно, решив подыграть праздной сентиментальности старшего, малышка ностальгически прищурилась.

— На этой машине по горам тоже можно носиться. Не так уж всё и изменилось.

Постукивая пальцами по рулю в ритме музыки, она продолжила:

— А я думала, вы будете рассекать на чём-то более хулиганском.

Я глубже откинулся на спинку сиденья и ответил:

— Мне издавна импонирует всё, что идёт немного вразрез с общим потоком.

Малышка, хихикнув, прикрыла рот тыльной стороной ладони.

— Кура-сэмпай, вы совершенно не изменились. Всё тот же дух противоречия.

Скейтерские штаны, рубашка с расстёгнутым воротом, шлёпанцы, поворотный мобильный телефон. В то время как все вокруг старались произвести впечатление, подхватив западные музыкальные веяния, я предпочитал слушать прямолинейный японский панк о юности. А на внутренних пуговицах моего гакурана, одну из которых кто-то у меня украл, вместо обычных хулиганских знаков с иероглифами были шутливые пародии на логотипы газированных напитков и забавные смайлики.

Если задуматься, такая моя натура действительно сохранилась с тех самых времён.

Плавно поворачивая руль, малышка задала вопрос:

— Вам ведь нужно к вокзалу, а не в Катамати?

— Верно, а в чём дело?

— Если выяснится, что вы направляетесь в какое-нибудь сомнительное заведение, я высажу вас на полпути.

— Послушай…

Хи-хи, хи-хи… Наши плечи рядом мелко затряслись от смеха.

Незаметно для самих себя мы оба вернулись к прежнему стилю речи, но само это чувство ностальгии ощущалось как прикосновение кончиками пальцев к ушедшему времени, словно по всем правилам старинного ритуала.

Подумать только, совсем юная малышка научилась так шутить.

Я бросил на неё взгляд и заметил на тыльной стороне её руки, сжимающей руль, едва различимый след помады. Освещённый крохотными огоньками, которые едва ли можно назвать неоном, он, словно влажный, отражал ночную мглу.

Если припомнить, тогда мы постоянно беседовали на крыше, где гулял ветер, любуясь голубым или закатным небом.

Оказаться наедине ночью, в мерцающем лунном свете, в таком тесном пространстве, где слышен каждый вздох, нам, пожалуй, довелось впервые.

Я тихонько перевёл взгляд обратно к окну.

От нашей школы до вокзала на машине всего несколько минут езды.

Я делал вид, что не замечаю, как мы уже сделали лишний круг протяжённостью примерно в одну песню EGO-WRAPPIN', и она, несомненно, тоже всё понимала, но притворялась, будто ничего не происходит.

Не отрывая взгляда от дороги, малышка заговорила:

— Спрашиваю без всякой задней мысли, просто чтобы поддержать разговор. С кем у вас назначена встреча?

— О, как давно ты не изображала мою девушку.

— …Я же знала, что вы именно так отреагируете, поэтому и предупредила заранее.

Хмыкнув, я ответил:

— С Нисси. Как обычно, в «Акиёси».

«Вот как», — малышка удивлённо покосилась на меня.

— Вы часто с ним выпиваете?

— Изредка, с тех пор как завершилась трёхсторонняя встреча касательно Нисино. Сегодня он, наверняка, захочет с жаром рассказывать о достижениях дочери на спортивном фестивале.

Когда он был моим классным руководителем, он ничем себя не выделял, разве что музыкой, звучавшей в его машине. А ведь когда-то он всерьёз рассматривал возможность стать рок-музыкантом, и вот это была его гитара.

И вот на ней его дочь блистала на большой сцене. Было бы странно, если бы он не радовался.

Малышка за рулём произнесла с тёплой улыбкой:

— Это замечательно. Ведь он ваш наставник, который направил на истинный путь сэмпая, упорно твердившего, что после школы устроится на первую попавшуюся работу. Так что это тоже своего рода проявление благодарности.

Хотя Нисси и служил для меня образцом достойного взрослого человека, учителем я решил стать вовсе не из-за него. Но, вероятно, тот день, когда я расскажу об этом, так и не наступит.

Это воспоминание слишком потемнело от времени и слишком преобразилось, чтобы теперь навязывать его кому-либо, и слишком далеко позади остался поворот невинности, чтобы им можно было хвастаться.

Внезапно мне вспомнился рассказ о компасе, которым я когда-то поделился с Читосэ.

Тогда я с важным видом читал ему нравоучения, а сейчас вдруг спохватился.

Название автомобиля «Рашина», оставленного в школе, кажется, тоже происходит от слова «компас».

Возможно, я до сих пор продолжаю двигаться вперёд, полагаясь на слова, что были сказаны мне в том заброшенном храме.

Без всякого намёка, просто поддавшись волне ностальгии, я вдруг тихо спросил:

— Слушай, малышка, как думаешь, у меня получается быть достойным взрослым человеком?

— Ещё немного. Достаточно оставаться таким ничтожеством во взрослой жизни.

«И правда», — я фыркнул, услышав тот же самый ответ.

Этого было более чем достаточно, большее было бы уже излишним.

Глядя на приближающийся вокзал, я произнёс:

— Раз уж так вышло, не хочешь выпить с нами, малышка?

Малышка отмахнулась от моего предложения:

— У вас же такой редкий мужской вечер.

— Именно поэтому мне и нужно средство от укачивания.

«Ну и ладно», — наш разговор продолжался, пока мы объезжали восточный выход вокзала.

— Он же раньше времени обрадуется, подумает, что ты наконец представляешь ему свою девушку.

— В нашем возрасте скорее невесту.

— …Не говорите так внезапно о том, что ранит.

Мы обменивались незначительными фразами, а «Ленд Крузер» катил к «Акиёси».

Если бы она просто подвозила меня, не стоило делать такой крюк; хватило бы высадить меня с другой стороны.

Пройдя вокзал насквозь, можно сразу выйти на площадь у противоположного выхода, где и находится «Акиёси».

Поэтому я догадался, что произойдёт дальше. Заметив свободную платную парковку, малышка мельком взглянула в зеркало заднего вида, включила поворотник, провернула руль и, развернув «Ленд Крузер», заняла место.

Я дождался, пока она без малейших усилий впишет огромный кузов в парковочное место, и сказал:

— В благодарность за то, что подвезла, оплату трезвого водителя я возьму на себя.

— Я на это и рассчитывала. Не будьте так скуп и угостите заодно в «Акиёси».

— Говорят, нынешнее мнение о том, что платить должен мужчина, вызывает жаркие споры.

— В наше время я такое скажу лишь никудышному сэмпаю, который заставляет юную прелестницу сидеть рядом и подливать ему.

— Чёрт, ты всё никак не забудешь тот проигрыш в боулинге?

— Хм? Разве вы недовольны, что вместо Хиираги и Наны вам досталась я?

— Ты неожиданно много ешь и пьешь, вот что меня пугает.

— Ай да Кура-сэн!

— Ну вот, всё испортила.

Обмениваясь шутками, мы вышли из машины.

Как только малышка заперла «Ленд Крузер»…

Туп.

Неподалёку раздался благородный звук захлопнувшейся двери дорогого автомобиля.

Мы оба машинально повернули головы в ту сторону.

— Кура, а это кто с тобой?..

По какой-то случайности Нисси, видимо, припарковался на той же стоянке и теперь смотрел на нас.

Малышка, наверняка не ожидая встретить его здесь, совершенно расслабилась.

Видимо, вспомнив недавние шуточки, она торопливо просунула руки в рукава пиджака и заговорила, словно оправдываясь:

— Я, это, я просто!..

Глядя на неё, Нисси почему-то мягко прищурился, словно всё понял.

— Вот оно что, ты тоже стала учителем.

От такой неожиданной реакции малышка непонимающе склонила голову.

— А?..

Нисси хмыкнул, мельком взглянул на меня и снова перевёл взгляд на неё.

— Ты та девушка, что изменила моего проблемного ученика. Разве классный руководитель такое забудет?

«Всё, хватит внезапно смотреть на меня своими отцовскими глазами».

Вспомнив ту давнюю консультацию по поводу будущего, я устало пожал плечами.

«Чёрт, не говори лишнего».

Кстати, он и Читосэ запомнил, хотя видел его, кажется, только когда тот ещё учился в начальной школе.

Как и ожидалось, малышка озадаченно переспросила:

— Это вы о чём?..

— Всё, хватит, — тут же вмешался я. — Мы ещё даже не выпили, давайте обойдёмся без унылых разговоров.

Малышка недовольно сверлила меня взглядом, а Нисси, будто что-то поняв, посмотрел на меня с лёгким укором.

«Да ну вас, у меня тоже есть свои обстоятельства».

Я быстро двинулся вперёд и, небрежно махнув рукой, сказал:

— Как и подобает взрослым, для начала возьмём по пиву.

И тут я невзначай оглянулся туда, откуда только что вышел Нисси.

Видимо, он действительно расстался со «Скайлайном», когда дочь выросла.

Сколько машин он сменил с тех пор, я не знаю.

Увы, я не слишком хорошо разбираюсь в импортных автомобилях, но всё же пристально разглядел стоящий там белый седан.

«Нёс такие просветлённые речи, будучи пьяным, а сам…

на BMW третьей серии.

В итоге он тоже гоняет на любимой машине».

Даже в том, что он нарочно не взял пятую серию, было что-то очень похожее на него, а машина, как всегда, сверкала до неприличия.

Словно в отместку, я бросил на Нисси укоризненный взгляд, но тот с невинным видом отвернулся.

«Ну и ну, взрослые люди, а все как один одержимы».

Я посмотрел сначала на «Ленд Крузер», потом на BMW, звякнул в кармане ключами от «Рашина» и подумал, что надо бы съездить помыть его, пока не похолодало.

В будни крутиться на работе, вечером в выходные шумно выпивать со старыми друзьями, а на стыке сезонов тихонько предаваться воспоминаниям.

Пожалуй, это и есть неплохой взрослый досуг.

Примечания

[1] традиционные японские сандалии.

[2] Тут автор новеллы странно пошутил, но по сути должно было быть как в японской поговорке: «Дураки и дым любят высоту». Можно провести параллель с нашей поговоркой: «Чем выше должность, тем больше подчинённый должен».

[3] японский цитрус и традиционное название оттенка

[4] ресторан, считается родиной фукуйского соусного кацудона.

[5] торговый центр в Фукуи.

[6] Возможно, по тексту было понятно, что Нисси — отец Асуки.

[7] одноразовые плёночные фотоаппараты Fujifilm.

[8] Главный летний турнир старших школ.

Школьная форма, известная как «гакуран», пуговица, которая была «украдена кем-то», и пуговицы с иероглифами — все это относится к обычаю дарить пуговицу на выпускном и к моде хулиганов-янки на пуговицы с иероглифами.