Что принесёт конец? Найдётся время? Спасёшь ли ты меня? (Новелла) Том 1 Глава 4 Когда окончится эта битва [звёздный путь в завтра]

4.1 Давным-давно, в тот день.

Долгая, долгая битва наконец подошла к концу. Солнце трижды всходило и заходило с момента её начала. На поле боя океанская вода заполняла огромный залив там, где ещё недавно возвышалась гигантская гора. Бушующее адское пламя, по-прежнему не собираясь гаснуть, пожирало деревья, оставляя за собой смерть и черный пепел.

Окрестности были усеяны бесчисленными металлическими обломками. Рассмотрев их, обладатель необходимых знаний узнал бы в них остатки разнообразных Талисманов. Большая часть фрагментов принадлежала Талисманам "Отражение стрел", на создании которых специализировались центральные мастерские Святой Империи. Качающиеся на волнах медные осколки ранее были Талисманов "Сопротивление болезням", изготовленных в Западном Гармонде. Раскалённые докрасна капли жидкого металла на ближайших деревьях остались от Талисманов "Стража судьбы", ещё несколько дней назад бывших тщательно охраняемым секретом магической секты Селенслод. Собрание мощнейшей доступной людям магии, свезённое буквально со всех концов мира, валялось на земле, уже сделав всё, на что было способно.

— Да, дольше, чем я ожидал, — в теле юноши не осталось сил даже на то, чтобы пошевелить хотя бы пальцем. Уронив обломок меча, он уселся на ближайший булыжник. — Мне не говорили, что для победы придётся зайти так далеко.

— Юнец, это должен был сказать я, — воздух задрожал от неприятного старческого голоса, напоминавшего эхо со дна бездны. — Но выдавить всю свою жалкую жизнь до последней капли, чтобы достичь победы — за одно это я вынужден отдать тебе должное.

— Мне от этого не лучше. Твоё уважение ни на мгновение не продлит оставшиеся мне мгновения... Кстати, почему, чёрт тебя дери, ты до сих пор разговариваешь? Ты же вроде мёртв?

— Разумеется. Даже я, после того как моё тело было столь тщательно уничтожено, вынужден погрузиться в смертную тишину. Сейчас с тобой делится мыслями лишь моё эхо.

— А, понятно. Ну, теперь мне спокойнее.

Семь запретных заклятий, одиннадцать заряженных до предела саморазрушения Персивалей, и даже секретные приёмы боя на мечах, теоретически неподвластные ему. Если бы и этого не хватило, чтобы закончить дело, у него не осталось бы вариантов.

— Сейчас мои слова прозвучат запоздало, но это было восхитительно. Всего лишь человек — и такая мощь... Поистине ужасающе. Обратив свою силу против людей, ты, наверное, смог бы за одну ночь уничтожить две или три страны. Но... Полагаю, в конце концов, за эту силу нужно платить, а?

Вокруг юноши закружилась тонкая, текучая, напоминающая туман дымка. Жгутов тумана постепенно становилось всё больше, они липли к его телу, словно пытаясь связать.

— Применять запретную магию в таком количестве — отдачей наверняка будут проклятие и страдания. Произнесение даже одного такого заклятья разрушит тело и уничтожит душу. Умножив на семь... Я даже представить себе не могу этих адских мук.

— Какая разница — одно или семь, если мне всё равно суждено погибнуть... Кроме того, сражаться я всё равно больше не могу, так что боль и муки не имеют значения.

— ...Звучит не слишком-то разумно.

— Я часто слышал это, но вот от настоящего монстра — что-то новенькое.

Кудахчущий смешок.

— Полагаю, ты не напал бы на бога, не будучи готов к такому, а? Что ж, нам пора расстаться. Вековой сон ждёт меня.

— Поторопись и проваливай. Помолчи хотя бы перед смертью.

— Ладно, ладно. В качестве награды за победу я уважу твою просьбу...

Голос затих вдали, слившись с шумом ветра вокруг, и унеся с собой в небытие висящее в воздухе ощущение угрозы.

— ...Эй, ты там уже умер? — позвал юноша, но не дождался ответа.

От его ступней донеслось сухое потрескивание. Вложив остаток сил в то, чтобы наклонить шею и посмотреть вниз, юноша увидел, как его лодыжки превращаются в камень. Тускло-серый цвет распространялся вверх по телу, звук усиливался. Колени. Бёдра. Поясница. Вверх и вверх. Семь смертных проклятий, наложившиеся друг на друга, смешавшиеся и замысловато переплетённые, привели к феномену, которому он теперь стал свидетелем.

Теперь окаменела и грудь. Юноша рассмеялся.

— А ведь я рассчитывал вернуться домой... Но, видимо, судьба не припасла для меня счастливый конец.

Он посмотрел в небо и пробормотал свои последние слова, в тщетной надежде, что они достигнут дорогих ему людей, где-то далеко-далеко смотрящих в это же голубое небо.

— Прости, Лилия. Тебе придётся вернуться к учителю одной. Прости, Соувон. Теперь тебе придётся вместо меня иметь дело с эгоизмом Лилии. Эми... Кажется, между нами нет никаких обещаний. Уверен, ты справишься сама, но проживи добрую жизнь за меня.

И ещё... Ещё...

Пока он говорил, его тело каменело с пугающей скоростью. Слишком много имён нужно произнести и слишком мало времени осталось. Юноша просеял всплывающие в памяти лица и оставил лишь одно.

— Алмерия... Мне правда очень жаль, — последнее выбранное им имя принадлежало Дочери, ожидавшей его в далёком детском приюте. — Похоже, я всё-таки не смогу съесть твой бисквитный торт.

Лёгкий звон ознаменовал конец. От юноши осталась лишь глыба камня в форме человека.

4.2 Тот, кто должен был умереть.

— Что стряслось? — первой спросила Найглато, когда закончила с оказанием первой помощи. — Как твоё тело оказалось в столь плачевном состоянии?

— Ха-ха-ха, похоже, я стал гораздо слабее. Давно не брал в руки меч, так что тело не выдержало.

— Я говорю совершенно серьёзно. Это твоё собственное тело, так что ты, без сомнения, знаешь, что с ним происходит.

Лицо Найглато было чрезвычайно серьёзным, а глаза слегка покраснели. Кроме того, Виллем уловил лёгкую дрожь в её голосе. Стало ясно, что отшутиться не получится.

— Если говорить кратко, ты — настоящая развалина. Почти все кости имеют трещины, которые не заживают. Большинство сухожилий ослабли и не восстанавливаются. Примерно половина органов работает неправильно. Думаю, твои кровеносные сосуды тоже в плохом состоянии, хотя это уже не моя специальность.

Виллем ожидал чего-то подобного. Он не был знатоком медицины, но, по крайней мере, понимал состояние своего тела.

— Твоя плоть настолько истерзана, что, я полагаю, её можно было бы просто разгрызть зубами, даже не прибегая к ножу...

Ему бы хотелось, чтобы Найглато не произносила этого с таким печальным выражением лица.

— Более того, эти раны получены не сегодня и даже не вчера. Большинство из них — старые, их состояние просто ухудшилось. Значит, ты всё это время жил с такими серьёзными повреждениями и скрывал их от нас?

— Ну, по сути, я ничего не скрывал.

— Ты вёл себя так, будто ничего не произошло, и ничего нам не сказал — это одно и то же. Как ты вообще мог двигаться в таком состоянии... — Найглато глубоко вздохнула. — Эти раны... Это последствия обращения в камень?

— Точнее, это раны, полученные в той последней схватке. Мне повезло, что я вообще выжил, так что жаловаться не на что.

— Это не повод так небрежно относиться к собственной жизни.

— Наверное... — Виллем попытался пожать плечами, но тело пронзила резкая боль, поэтому он лишь изобразил слабую улыбку.

— Не притворяйся, — Найглато сжала его руку. Сердце Виллема забилось немного быстрее. — Испортишь свой вкус.

Ну, он ожидал чего-то в этом роде.

— Я расскажу девочкам о тебе, ты не возражаешь?

— Да, как я уже сказал — я и не пытался ничего скрывать. Если считаешь нужным, можешь рассказать им всё, что захочешь.

— Хорошо, тогда я пойду прямо сейчас. А ты оставайся и поспи. Думаю, ты и сам понимаешь, но тебе строго запрещено делать что-либо, требующее усилий. Не понимаю, как ты вообще ещё жив.

— Понял. Я всё равно не спешу становиться твоим обедом.

— Не дурачится. Я серьёзно.

— А... Ладно.

Похоже, Найглато разозлилась, хотя минуту назад сама говорила о его вкусе. Виллем счёл это несколько нелогичным, но решил, что не стоит её провоцировать. Он решил, что так будет лучше для них обоих, и, что более важно, осознал, что было бы невежливо отшучиваться от её искренней заботы.

***

Для собрания она выбрала столовую. Под взглядами почти двух десятков фей Найглато вздохнула.

— То, что я собираюсь сказать, не станет интереснее от того, с каким нетерпением вы сверлите меня глазами...

— Это мы решим сами, потом. Сейчас мы просто хотим узнать правду, и неважно, интересная она или нет, — сказала Итея, и остальные девочки согласно закивали.

Понимая, что пути назад нет, Найглато набрала в грудь воздуха и начала свой рассказ.

— Это было весной прошлого года, незадолго до того, как меня перевели сюда. Я была назначена в поддержку группе копателей торговой компании Орландри.

— Копатели! — восхищённо выдохнули некоторые феи. Их глаза заблестели. Среди детей Регул Айра образ копателей — героических исследователей поверхности, превозмогающих опасности искателей сокровищ и приключений — пользовался большой популярностью. Ну, в основном среди мальчиков, но всё же...

— Той группе никогда особо не везло. Они много раз спускались на поверхность, но им редко удавалось вернуться с добычей. И тот день не был исключением. Мы уже собирались возвращаться с пустыми руками, но тут один из членов группы оступился и провалился под землю. Там мы обнаружили гигантское замёрзшее озеро. И на дне этого озера — статую неотмеченного юноши.

— Совсем как в «Ледяном Гробу»! — выпалила название сказки одна из фей.

— Да, только во льду лежала статуя, а не принцесса. Один из моих спутников обладал способностью видеть магические ауры, и он подтвердил, что это не статуя, но живой мужчина, обращённый в камень каким-то проклятием. Так что, разумеется, мы не могли просто бросить его там. Потребовалось много усилий, но мы смогли разбить лёд вокруг статуи и доставить её на острова. После месяца в больнице проклятье начало спадать, и юноша пришёл в себя. Поначалу с ним было много проблем. Он впадал в панику каждый раз, когда видел боргла или орка, и совершенно не понимал наш язык. Впрочем, мы наконец смогли поговорить с ним, когда вызвали особого переводчика из торговой компании. Тогда мы узнали. Он — настоящий Эмнетуайт. Последний из тех, кто стал врагом всем прочим расам поверхности. Мы не знаем почему, но он спал на дне того ледяного озера сотни лет...

— Он был там внизу так долго, но Звери его не сожрали?

— Ну, наверное потому, что он был обращён в камень. Единственный плюс его положения, полагаю.

В конце концов им удалось найти сравнительно простой способ преодолеть языковой барьер. Рядом с его ледяной озёрной гробницей нашёлся древний Талисман, который позволял своему владельцу понимать любой язык. С его помощью юноша смог поведать им свою историю и понять, в каком положении оказался. Найглато никогда не забудет выражение отчаяния на его лице и его мучительные крики.

Последний из давно вымерших Эмнетуайт. Найглато и её спутники решили держать его происхождение в тайне, как он и просил. Она мало что знала о его дальнейшей судьбе. В конце концов он поселился на Двадцать Восьмом Острове, невзирая на недружелюбное отношение местных к неотмеченным, и просто работал без конца, чтобы расплатиться с разными долгами. Она слышала это всё от знакомого копателя.

А после... Он пришёл сюда. За шесть месяцев, прошедших после пробуждения, он стал выше, научился смеяться и выказывал неожиданную доброту к детям. Но мрачная, чёрная пустота всё так же проглядывала в выражении его глаз.

— Это всё, что мне известно.

Найглато постаралась рассказать как можно больше, но оставила в стороне свои личные впечатления. Девочки повернулись друг к другу и принялись перешёптываться.

— Больше я ничего не могу сказать. У меня осталась лишь одна просьба. Возможно, поначалу это будет трудно, но я не хочу, чтобы вы боялись его или избегали его. На этом всё.

Договорив, Найглато вышла из столовой. Шагая по коридору, она засомневалась. Не допустила ли она ошибку? Эмнетуайт — раса, ненавидимая всеми. Виллем, может, и не принимал в этом прямого участия, но это именно они выпустили Семнадцать Зверей и навлекли погибель на мир.

Феи, может, и не разделяют чувств остального общества, но отреагировать могут точно так же. В конце концов, они — одноразовое оружие, цель существования которого — сражения со Зверями. Именно Эмнетуайт повинны в их незавидной судьбе. И всё же она хотела бы, чтобы девочки не отвергали Виллема.

Он чужой в этом мире. Она не хочет, чтобы он сломался — здесь, в единственном месте, где Виллем может улыбаться. Его самого это, похоже, не очень волнует, учитывая, что он постарался разузнать правду о феях и даже давал им намёки на своё происхождение. Найглато не считала это решение неправильным, потому и рассказала девочкам о его прошлом. Однако она продолжала надеяться. Может, это и эгоистично с её стороны, но она хочет, чтобы дети оставались с Виллемом, так же, как делали это до сих пор.

Она резко остановилась от нахлынувшего дурного предчувствия. Нет. Не сейчас. “Только не сейчас”, — подумала она. И в то же время Найглато могла представить себе такое. Они определённо способны на что-то в этом роде. Она резко развернулась и побежала в медпункт. Остался последний поворот коридора…

— Виллем! Мы всё про тебя знаем!

— Эмнетуайт так похожи на нас!

— Очень любопытно. Расскажи нам про своё время.

— Эм... Не знаю, что сказать, но... выздоравливай поскорее!

Феи толпились в медпункте, докучая Виллему — едва-едва избежавшему смерти пациенту с тяжёлыми ранениями — своими громкими, жизнерадостными голосами.

— ...

Секунд десять Найглато столбом стояла в дверях, не зная, что сказать. Пять секунд она потратила на то, чтобы рассмеяться над собственными глупыми подозрениями. Легче лёгкого было предвидеть такое развитие событий, так почему же она так волновалась? Ещё семь секунд потребовалось, чтобы перевести дух.

— Вы...

При звуках её голоса девочки замерли и медленно повернулись к дверям.

— Он очень устал и ему нужен отдых, так что, пожалуйста, не шумите. А насчёт плохих и непослушных девочек... — лицо Найглато медленно расплылось в широкой ухмылке. — Вы ведь знаете, что с ними случается, да?

Через десять секунд все девочки, протиснувшись в двери, стремительно убегали по коридору.

— О-о, сработало, — проговорила, подходя сзади, Итея.

— Если будешь шуметь, выгоню и тебя, понятно?

— Ха-ха, не хотелось бы, — Итея усмехнулась, напустив на себя двусмысленный вид. Найглато не понимала, что она пытается изобразить, серьёзность или игривость. — Но мне хочется кое-что по-быстрому спросить у господина Почти-Мёртвого. Можно?

— ...О чём ты хочешь спросить? — поинтересовался Виллем, не дав Найглато времени на ответ. Теперь она не может вмешаться. Итея просочилась в комнату и со своей обычной улыбкой подтащила стул к кровати.

— Для начала, просто чтобы убедиться. Ты Эмнетуайт?

— Ну, полагаю, в какой-то момент нас начали называть так. Когда я жил там, внизу, у нас не было какого-то особого имени для самих себя. Мы были единственный народ, а остальные расы с нашей точки зрения — чем-то, мало отличающимся от Монстров.

— Слегка по-варварски, а?

— Ну, не могу отрицать это... Ладно, а каков основной вопрос?

Улыбка Итеи внезапно пропала, лицо посерьезнело.

— Почему одна из Эмнетуайт так печётся о нас? — тихо поинтересовалась она. — Я тебе благодарна, техник зачарованного оружия второго класса. Но теперь, зная, кто ты на самом деле, я не понимаю, почему ты прикладываешь столько усилий. Ты сражался с Ктолли, несмотря на свои раны. Ты ведь знал, что рискуешь жизнью, так? Совершать подобное без весомой причины — это ведь немного странно, разве нет?

— К девушкам следует относиться по-доброму, это естественно.

— ...Несколько простовато, а? — лицо Итеи немного просветлело, она поскребла щеку ногтем. — Ну, биологи говорят, что самцы инстинктивно заботятся о самках.

Среди расы Лепреконов мужчин нет, по крайней мере, ни одного до сих пор не встречали. Они размножаются, просто появляясь, так что отсутствие мужчин, в отличие от полового размножения, не несёт никакого риска вымирания. Но, поскольку у них фактически отсутствует понятие пола, Итея могла не понять, о чём говорит Виллем.

— Хм, о. Тебе нравятся котятки?

— Э-э... Ну да, как и всем.

— При виде котёнка у тебя не возникает желания защитить его?

— Ну, наверное... Как и у любого другого.

— По большому счёту, это то же самое.

— Всё равно не понимаю...

Виллем на секунду задумался.

— Ну, это то, что я слышал однажды. Существа с милой внешностью не появляются из ниоткуда просто так, случайно. Они принимают такой вид из инстинктивного желания получить любовь и защиту. Вот почему детёныши всегда привлекательны, будь то разумные существа или животные. Они отчаянно ищут заботы... Или что-то в этом роде.

-Ты хочешь сказать, что мы такие же?

— Если ваша истинная форма — это просто "душа", то она должна иметь возможность принять любой облик, верно? Но выходит так, что она принимает облик ребёнка, более того, девочки. Всё сходится, да?

— То есть наша раса — это просто кучка детей, желающих, чтобы их баловали... Если добавить факт твоей любви к малолетним, то да, всё, пожалуй, сходится.

— С чего ты это взяла?!

Они весело рассмеялись.

Глядя на них, Найглато немного устыдилась своих недавних подозрений. В конце концов, похоже, ни феи, ни Виллем не задумываются ни о чём так глубоко, как она сама. Они просто следуют собственным желаниям или даже инстинктам. Другими словами, просто сборище дураков. И, разумеется, дураки есть дураки потому, что не в состоянии просто взять и поумнеть. Они дураки и поэтому могут так беззаботно смеяться.

“А-а... Как же я люблю всех вас”. Каждый раз, когда Найглато произносила это вслух, окружающие почему-то пугались, так что она просто прокричала эти слова мысленно.

4.3 Потерявшаяся девочка и летающая ящерица

...Что я делаю?

Ктолли Нота Сеньорис бежала. Она выскочила со склада, стрелой пронеслась по лесу, пересекла гавань, а когда земля под ногами кончилась — расправила крылья и взлетела.

Она не знала почему. Но чувствовала, что ей это необходимо. Она не видела других вариантов. После того короткого спарринга с Виллемом она в целом поняла, что он хотел ей показать. Она ошибалась, и осознавать это было невыносимо.

Если сравнить мощь приближающегося Тимере с обычным вооружением, доступным армии, шансы на победу выглядят призрачными. Так что военные решили временно усилить свой арсенал за счёт одноразовой жертвы. Такова ситуация вкратце. Но теперь есть и лучшее решение: усилить оружие на постоянной основе.

Изначально было понятно, что феи не используют полный потенциал Поднятого Оружия так, как это делали Эмнетуайт. В конце концов, это древнее оружие наверняка хоть и ненамного, но ослабло с тех пор. К тому же судьба не была благосклонна к ним настолько, чтобы предоставить руководство пользователя, так что выяснять, как обращаться с мечами, пришлось методом проб и ошибок. И, кроме того, чтобы заставить мечи активироваться, пришлось обманывать систему распознавания с помощью подставной расы фей.

Так что, разумеется, если вдруг по мановению волшебной палочки появится кто-то, знающий, как обращаться с этим оружием, то это сможет всё изменить. Можно будет изменить расчёты. Пересмотреть планы. Исчезнет нужда в самопожертвовании.

Но это равносильно признанию того, что до сих пор они сражались неправильно. Это значит, что они потеряли так много, пожертвовали столь многими — и всё впустую. Их решимость, отвага, долгий и мучительный процесс принятия своей мрачной судьбы — всё это окажется бесполезным.

— Нет!

Шесть месяцев назад, тогда, когда было предсказано нападение необычайно крупного осколка Тимере.. Тот момент, когда было объявлено, что победить можно лишь в том случае, если она, Лепрекон-солдат Ктолли Нота Сеньорис, пожертвует собой.

— Я так боялась...

Разумеется, она не хочет умирать. При известии о том, что ей осталось совсем немного, в голове сразу сложился целый список того, что она хотела бы попробовать, целей, которых она хотела бы достичь, желаний, которые хотела бы исполнить. Она плакала и плакала снова, а потом попыталась быть сильной.

— Я наконец смогла принять это...

Менее двух недель назад она твердо решила больше не плакать. Однако сейчас она чувствовала, как глаза наполняются слезами. Черт возьми! Нет... Я не могу. Чем больше она пыталась сдержаться, чем сильнее сопротивлялась, тем неудержимее становились эмоции, которые она пыталась подавить.

Она зажмурилась и, сложив крылья, бросилась вниз. Ветер засвистел в ушах. Прямо под ней простиралось море из плотных белых облаков. «Идеально», — подумала она. Пролетев сквозь облака, она промокнет до нитки, и никто не заметит ее слез. Поэтому она отдалась гравитации и позволила себе падать.

Облака окутали ее. Облака — это, по сути, лишь клочья густого тумана, парящие высоко в небе. Хоть они и напоминали вату, они были неосязаемы, и, пролетев сквозь облако, Ктолли ничего не почувствовала. Просто воздух, наполненный белой пустотой, от которой ее тело мгновенно стало влажным.

«Ой», — подумала она, осознав, что забыла очень важную вещь. Сейчас осень. А значит, скоро зима. А это значит, что если промокнуть, то станет очень, очень холодно.

— У-у....

Летать тяжело не только птицам, но и феям. К несчастью для Ктолли, холод также очень быстро вытягивает силы. Что еще хуже, поблизости не видно никаких летающих камней, где можно было бы приземлиться и перевести дух.

Попытаться добраться до ближайшего острова? Или попытаться вернуться назад? Ни один из этих вариантов не кажется невыполнимым, но первый поставит крест на ее желании поскорее вернуться домой. Значит, остается только повернуть назад, но она замешкалась.

Что же делать... Вылетев из облаков, она принялась размышлять. На ум приходил лишь один вариант, но почему-то она продолжала ломать голову, не желая ему следовать.

— Хм?

Краем глаза она заметила, что на фоне белых облаков внезапно появилась черная тень.

Пять минут спустя.

Вторая палуба «Вычурного Горшка», патрульного корабля Крылатой Стражи. Маленькое штабное помещение. Очень тесное. Но ведь штаб должен предоставлять какой-то минимум пространства, чтобы вместить многочисленный персонал. Более того, вместе с Ктолли в комнате сейчас всего двое. Так почему же помещение кажется таким крошечным?

Ответ прост: рядом с Ктолли находится гигантский рептилоид, чей рост превосходит рост феи вдвое. К тому же он шире ее в два раза и в восемь раз тяжелее. Ктолли, вытирая лицо позаимствованным полотенцем, посмотрела на рептилоида.

— Простите за столь внезапный визит, Первый Офицер Лаймскин. Я увидела, как вы пролетаете мимо, так что...

— Отбрось сомнения. Врата отдохновения всегда открыты для достойных воинов, — отозвался рептилоид, ставя на стол чашку лечебного чая. Зрелище осторожной возни гигантского рептилоида с хрупкой чашечкой позабавило Ктолли.

— Спасибо.

Ктолли сделала глоток и тут же осознала, что жидкость очень горячая — обожженный язык был несомненным тому свидетельством. А еще чай сильно горчил.

— Однако мне любопытно знать, почему ты летела сквозь облака в это время года. Особенно учитывая близость важной битвы.

— А... — Ктолли попыталась подобрать слова, немного поспорила сама с собой, глубоко задумалась и наконец выдавила ответ:

— Насчёт этой битвы... Уже поздно говорить, что я боюсь умирать?

— Хм?

Рептилоид поднял бровь — или, по крайней мере, ей показалось, что он это сделал. У рептилоидов нет бровей, так что это было лишь ощущение, но всё же...

— Виллем... Техник зачарованного оружия второго класса...

— Хм?

Ктолли знала. Она прекрасно знала, что Виллем Кмеч, техник зачарованного оружия второго класса, живущий на складе фей, является солдатом лишь на бумаге и что его звание ничего не значит. Но, с другой стороны, это означает, что в армейских документах он числится как самый настоящий солдат. И по тем же самым документам его непосредственным начальником является стоящий сейчас перед ней гигантский рептилоид, первый офицер Лаймскин.

— Есть метод сражения, отличающийся от того, что всё это время использовали мы. Я видела небольшую демонстрацию и, хотя не могу точно сказать, что произошло на моих глазах, одно поняла ясно. Этот метод гораздо эффективнее нашего и предоставляет намного лучшие шансы на победу.

— Хм-м?

Ктолли опустила взгляд в чашку.

— И я не хочу признавать это. То, что моя «сестра» была неправа... Что ей не нужно было погибать... Я не хочу в это верить. Так что я решила не слушать его. Я рассудила, что у меня всё равно осталось мало времени, так что я на поле боя докажу свою правоту. Докажу, что моя «сестра» и остальные были правы. Я подумала, что должна защитить наш способ воевать. Но...

— Ты испугалась?

Она помедлила с ответом. Может, это какая-то культурная особенность рептилоидов или что-то еще, но Лаймскин относится к военной службе очень серьезно. Она не знала деталей, но, похоже, по его стандартам она считается солдатом. Если Ктолли сейчас кивнет, то, скорее всего, утратит его уважение. Продемонстрировав свою трусость, она лишится права носить звание солдата. Но заставить себя солгать она тоже не смогла.

— ...Да.

— Понимаю, — внезапно из горла рептилоида вырвался скрежещущий звук, оглушительный для небольшого помещения. — Понимаю. Видимо, мне придётся принести ему свои извинения. Он, без сомнения, истинный воин, хотя наши битвы и идут разными путями.

Ктолли не сразу осознала, что это был смешок.

— П-почему? Ведь это же мы сражаемся, разве нет?

— Наша битва — это борьба против Зверей. Но он решил бросить вызов тому ветру, что течёт в тебе.

— ...Ветру?

— Тому, что ты называешь «решимостью», или, вернее, твоему «смирению».

Ощущая, как кровь приливает к голове, Ктолли осушила чашку. Ей стало невыносимо жарко, казалось, тело вот-вот вспыхнет изнутри. Что они добавили в этот чай? И зачем вообще хладнокровным рептилоидам готовить подобный напиток? В сознании возникло несколько несуразных вопросов, но она отогнала их прочь. Сейчас не время для размышлений.

— ...Понимаю, — на сердце стало немного легче. Или, возможно, просто в нём образовалась дыра… Впрочем, это неважно. — Я не гожусь в солдаты. Вы знали это, не так ли, Первый Офицер? Но я не ожидала от вас такой искусной лести и воспринимала ваши слова всерьёз.

— О чём ты говоришь? Ни один представитель гордого чешуйчатого народа никогда не прибегнет ко лжи, точно так же, как солнце никогда не сядет на севере.

— Но я смирилась с поражением, вы сами это сказали.

— Смирение и решимость — это, по сути, одно и то же. Оба этих чувства свидетельствуют о готовности пожертвовать чем-то важным ради достижения цели.

— Но разве решимость не... Ну... Нечто более значительное, чем это?

— Значение чего бы то ни было определяется лишь ценой, которую ты готова заплатить. Решимость отбросить нечто важное для тебя значительна самим этим фактом. И, разумеется, смирение с этой потерей обладает точно таким же значением.

— Я не понимаю.

— Запутаться в красивых словах, должен заметить, не слишком-то пристало солдату, — отозвался он с зловещим рокочущим смешком.

— Ну так... В конце концов, что мне делать?

— Что пожелаешь.

— Я спрашиваю, потому что не знаю ответа. Как мне поступить правильно?

— На поле боя невозможно понять, что является правильным. Вот почему воин должен принять ветер в своё сердце. Найти путь там, где нет проторенных дорог.

— Первый Офицер.

Дела плохи. Она уже почти ничего не понимает. Несколько секунд назад она, возможно, и не полностью улавливала суть реплик, но, по крайней мере, была в состоянии их воспринимать. Теперь же рептилоид, кажется, слишком увлёкся своими загадочными речами. Ктолли чувствовала, что он изрекает нечто глубокое и мудрое, но если она ничего не поймёт, то толку ей от этого никакого.

— Ты сказала, что хочешь защитить способ сражения своей сестры? Доказать, что она была права?

— ...Да.

— Тогда перед боем тебе следует найти, в чём именно заключается эта правота. Мы мало знаем о битвах фей-солдат. Ни о вашей многолетней истории, ни о ваших скрытых от глаз чувствах. Так что лишь ты в состоянии найти истину.

— Несколько безответственно, вам не кажется? — она постаралась придать вопросу оттенок упрёка, но...

— Ветер не ведает ответственности, — безразлично парировал он.

Ктолли вздохнула. Сейчас она чувствовала, что готова смириться с очень многим.

— Вы, может быть, разозлитесь, но я хочу признаться кое в чём.

— В чём?

— По правде говоря, я никогда не хотела быть воином.

Рептилоид снова издал свой характерный смешок.

— Я знаю. Поэтому из тебя и получился прекрасный воин.

Похоже, они оба говорят каждый о своём. В приступе раздражения Ктолли осушила ещё одну чашку обжигающе-горячего целебного чая.

4.4 Звёзды под звёздным небом.

— Похоже, она на борту патрульного корабля Крылатой Стражи, неподалёку от Шестьдесят Шестого Острова.

— Как она вообще туда попала?

— Не знаю, но она говорит, что возвращается. На некоторое время останется на корабле, а потом пролетит остаток пути самостоятельно.

Найглато с щелчком прервала соединение через кристалл связи.

— Необычный способ сбежать из дома, а? Интересно, она понимает, как мы волновались?

— Да уж. У крылатых детей так много способов выразить свои чувства, остаётся лишь завидовать. Сама-то я могу лишь заедать стресс, — Найглато, изобразив отчаяние, вздохнула. — Они и правда любят тебя. И не только она, другие дети тоже. Должна признать, что, как их опекун, я немножко ревную.

— Хм-м... Ну, не знаю.

— Ты до сих пор не заметил? — Найглато удивлённо всплеснула руками. — Ты настолько непонятлив? Или ты из скрытных?

— Что это вообще значит...

— Хм, ну, грубо говоря, это примерное определение «бесполезных парней, делающих вид, что им нет дела до противоположного пола, но тайно мечтающих о женском внимании».

...Особо понятнее не стало.

— Неуклюжие – это те, кто попросту не улавливает симпатии девушки, и, возможно, никогда не поймёт самостоятельно. Из-за них девушка тщетно пробует множество подходов, пока, наконец, не теряет надежду. Среди них есть подтип заблуждающихся – те, кто путает влюблённость с иными чувствами. Затаившиеся же знают, что им кто-то симпатизирует, но делают вид, будто ничего не замечают. Эффект схож с неуклюжими, но затаившиеся могут чувствовать вину от постоянного обмана, или же девушка со временем может раскусить их притворство… Возможны разные исходы. Итак, к какому же типу причисляешь себя ты?

— В твоих рассуждениях столько неточностей, что я даже не знаю, с чего начать, — Виллем издал глубокий вздох. — Если ты желаешь говорить о любви и иллюзиях, найди себе другого собеседника. Я не стану отрицать, что, похоже, я нравлюсь некоторым из них.

— Хм-м? — Глаза Найглато расширились от удивления. — Это несколько неожиданно. Я полагала, ты относишься к тем, кто не обращает внимания на подобные вещи.

— Не называй это «типажом», я не персонаж истории, — он потер затылок. — Давай по существу. Любовь – это то, что возникает естественным образом по достижении определённого возраста, неважно, есть рядом партнёр или нет. Большинство быстро находит, куда направить свои чувства. Будь то близкий знакомый противоположного пола, знаменитость или некий идеал, которого надеются однажды встретить. Некоторые тратят всю свою жизнь, гоняясь за несбыточными мечтами. У местных девушек не было ни единого шанса на что-либо подобное. И тогда появился я. Количество их потенциальных объектов симпатии увеличилось с нуля до единицы. Следовательно, следуя своей искажённой логике, они убедили себя, что влюблены. В общем, что-то вроде того… Что это за взгляд?

Виллем заметил, что Найглато смотрит на него с нескрываемым вниманием.

— Взгляд полного неверия на мужчину, который оказался куда хуже, чем я предполагала.

— Что… Я вроде бы не говорил ничего особенного. Впрочем, думаю, большинство этих девушек просто ищут кого-то на роль отца. Разумеется, мне приятно, что выбор пал на меня, но на этом всё.

— Скучный ответ, значит?

— Скучный означает спокойный. А что может быть лучше?

— Ну, возможно… С этим не поспоришь, но… — Найглато указала пальцем прямо на грудь Виллема, — позволь мне, как девушке, сказать следующее. Я уважаю твой философский подход, но в конечном итоге ты всё равно пренебрегаешь их чувствами. Да, возможно, они и дети, но всё же это девочки с подлинными эмоциями. А мне не нравятся парни, лишённые чуткости.

Виллем задумался, уместно ли Найглато в её возрасте продолжать называть себя «девочкой», но решил не затрагивать эту тему. Его чуткости, по крайней мере, хватит на это.

— И хоть они и малы, для некоторых из них это может оказаться последним шансом испытать подобные чувства. Поэтому я хочу, чтобы ты разобрался с ними должным образом. Я не шучу, это искренняя просьба от всего сердца.

— Ни за что, — последовал моментальный отказ. — Если фантазии или любовь, или как бы это ни называлось, действительно так важны, то тем больше причин не спешить и не форсировать события. Регул Айр – огромное место. Здесь живут тысячи других мужчин. Отеческий долг – однажды отдать свою дочь одному из них.

Виллем на мгновение задумался над только что сказанным. Действительно, до сих пор он не пытался подыскать девушкам пару, поэтому при мысли о мужчинах Регул Айра в памяти всплывали образы парней с зеленоватой кожей, свиными пятачками или покрытых чешуёй с ног до головы. Стоп… Может быть, дискриминация по внешности и расе теперь в далёком прошлом? Если оценивать характеры, среди них наверняка найдутся достойные… Он представил себе такую картину. Что если однажды Ктолли придёт домой и заявит: «У нас всё серьёзно», представив ему своего парня-боргла? Сможет ли Виллем улыбнуться и дать своё благословение?

— А?! Что это за гримаса?

— О, прости. Просто подумал, что Грик, в общем-то, не такой уж плохой парень…

— Это совершенно не связано с нашим разговором!

Виллем бросил взгляд в окно. Небо было чистым, без единого облачка. Тихая ночь.

— Я пойду прогуляюсь. Если хочешь ещё поговорить, продолжим позже.

— Подожди, куда ты?

— Полюбоваться на звёзды или что-нибудь в этом духе. Да, я одолжу этот ключ.

Он коротко махнул рукой и покинул комнату.

— А? Эй! Стой… Этот ключ!

Он сделал вид, что не слышит криков Найглато, доносившихся из-за спины.

***

Виллем стоял на вершине невысокого холма у границы Шестьдесят Восьмого Острова, держа в руках ключ, одолженный со склада Сеньорис. Приятный ветерок обдувал его, чистый воздух дышал прохладой, а над головой мерцали звёзды. Идеальная ночь.

Он развернул ткань, скрывавшую Сеньорис, обнажая меч ветру, после чего зажёг немного Яда. В голове начал зарождаться комок боли, но пока что её можно было вытерпеть.

— Начать техническое обслуживание, — пробормотал он и коснулся одного из блестящих фрагментов клинка. С тихим лязгом пластина отделилась и, пролетев примерно пять шагов, зависла в воздухе. Заняв своё место, пластина издала чистый звук, словно кто-то ударил по ксилофону.

— Нет, ничего, — ответ не был совсем уж неожиданным. Он предчувствовал, что в конце концов разговор повернётся в эту сторону. — Я знаю, как его готовить. Учитель буквально вдолбил мне рецепт. Но поблизости всегда находился кто-то, кто делал торт лучше, поэтому я сам никогда не пытался.

— Что ж, если ты знаешь, как, этого достаточно. Одна из моих предшественниц с огромным удовольствием уплетала бисквитный торт, когда возвращалась с боя. Но как только я сама смогла носить меч, торт исчез из меню, и у меня не вышло повторить за ней. Вот почему я прошу тебя.

Виллем сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Хорошо, — сказал он и вернулся к работе.

Вскоре он закончил обслуживание Сеньориса, отключив большую часть сопротивлений и оставив лишь усиленную защиту от магии. Избыток магических линий, появившийся после отключения некоторых ненужных функций, он направил на укрепление основы.

Виллем щёлкнул по кристаллу. Плавающие вокруг пластины заскользили по воздуху, по очереди собираясь обратно в клинок. Каждый фрагмент, вставая на своё место, издавал тихий звон. Прозвучала короткая симфония, и после заключительного аккорда в руках Виллема вновь материализовался большой меч.

— Ладно, ладно. Я приготовлю столько, что у тебя живот лопнет. Поняла? Выживи и возвращайся домой.

Он вернул Сеньорис законной владелице.

— Положись на меня, — улыбнулась она.

4.5 Даже если эта битва окончится.

Поверх армейской униформы они надели лёгкую броню. Мечи, висевшие за спинами, были настолько велики, что выглядели почти комично. Три девушки приготовились к сражению.

— Ну, я пошла. Увидимся! — Итея жизнерадостно помахала рукой, улыбаясь, как всегда.

— М-м, — Нефрен коротко кивнула.

Одна Ктолли не обернулась, чтобы произнести прощальные слова. Лишь серебряная брошь на её груди тускло блеснула, словно желая что-то сказать.

И на этом всё. Трое фей взмыли в небо, их удаляющиеся силуэты растворились в лучах заходящего солнца.

***

— Ты что, идиот? — первое, что вырвалось у Грика, когда Виллем закончил свой рассказ. — И почему ты здесь, жрёшь вместе со мной?!

— Что значит «почему»? Я же только что сказал. Рассказать, как дела, и поблагодарить.

— Это можно сделать в любое время! «Сейчас» называется «сейчас», потому что происходит сию минуту, а не когда-нибудь потом!

— Эм, не уверен, что ты сам понимаешь, о чём говоришь.

— Да какая разница, что я понимаю! Речь идёт о тебе! О тебе!

Ну, это так, но...

Смущённый неожиданной реакцией своего друга-боргла, Виллем отхлебнул горький кофе.

— Впрочем, у меня просто голова идёт кругом от всех этих историй о том, что за мирным фасадом Регул Айра скрывается так много невидимых трагедий и жертв, будь оно всё проклято. Наверное, такова жизнь солдата — проливать кровь в никому не ведомых сражениях. С этой точки зрения это естественно, но одно дело — думать об этом, и совсем другое — слышать твои рассказы о том, что происходит на самом деле. Как бы это сказать… Меня душит чувство вины за то, что я ничего этого не знал… Или, скорее, хочется пойти и обнять этих девушек… Эй, почему ты так скривился?

— Ничего, — пробормотал Виллем, допивая чашку. Его гримаса могла бы напугать маленьких детей.

Грик тяжело вздохнул.

— Я думал, что работа будет простой и незамысловатой, поэтому и пристроил тебя туда, но… Что ж, похоже, в конце концов всё устроилось как надо, но даже думать не хочется, что было бы, если бы я отдал эту должность какому-нибудь случайному типу, — он сделал паузу и отхлебнул кофе. — И всё же… Что ты тут забыл?

— Ну, их битва на Пятнадцатом острове начнётся завтра и продлится много дней, так что о результате мы узнаем ещё очень нескоро. Сейчас мне, в общем-то, нечем заняться.

— Нет, нет, нет! Обычно в такое время ты должен переживать так, что кусок в горло не лезет, и спать не можешь, и всё такое! Так почему ты здесь, как ни в чём не бывало?!

— Мои переживания ничем не помогут им победить. До вчерашнего дня я постарался научить их всему, что знаю, и настроил их мечи так хорошо, как смог. Но, скорее всего, их шансы на победу и благополучное возвращение по-прежнему лишь немногим выше половины. Нет смысла беспокоиться сейчас.

— Эй, да что это такое! Кто-кто, а ты не должен ни на секунду сомневаться в их победе!

— Я не из тех, кто игнорирует реальность.

— Но это не значит, что нужно игнорировать надежды и мечты! Нужно просто верить!

— Жизнь так не работает, отсюда и всеобщие проблемы… Как бы то ни было, если в чём-то увериться, потом будет сложнее вернуться к реальности, если случится нечто непредвиденное. Поверить в них значит быть готовым к любому исходу.

— Какая бесчувственность, парень! В тебе ни капли романтики!

— Ну, я принадлежу к расе, непригодной для работы копателями.

Грик разразился сухим, кашляющим смехом. Виллем прервал его, поднимаясь.

— Что, какие-то дела?

— Да, мне нужно купить еды.

— Виллем… Ты что, правда просто живёшь обычной повседневной жизнью?

— Конечно. Ведь они сражаются ради того, чтобы я мог жить как ни в чём не бывало.

Грик замолчал.

Уже собираясь уходить, Виллем внезапно остановился, вспомнив, о чем хотел спросить.

— Не подскажешь, где здесь поблизости можно купить муку и масло подешевле?

***

Наконец он снова оказался у четвёртого склада торговой компании Орландри.

— Виллем!

Девочки, игравшие на поляне, при виде его со всех ног помчались навстречу.

— Где ты пропадал? Мы везде тебя искали!

— Ты же был так занят… Может, поиграешь с нами сейчас?

— Из-за этой твоей болезни и всего такого ты почти не общался с нами. Хоть сегодня мог бы уделить нам время.

Их маленькие ручонки тянули его за рукава, куда попало, но…

— Простите, сегодня я занят.

Их протестующие возгласы едва не переросли в крик.

— Поиграем в другой раз.

Он направился на кухню, не обращая внимания на расстроенные голоса позади. В мыслях он открыл поваренную книгу «Десерты, любимые малышами» и нашёл страницу с бисквитным тортом. Детали он помнил смутно, ведь его бисквитный торт никогда не пользовался популярностью в приюте (он бледнел по сравнению с тортами, которые готовила дочь), но Виллем убеждал себя, что всё получится. Ещё оставалось много времени для тренировок, да и приправа в виде любви, или чего-то подобного, наверняка сильно повлияет на вкус. Наверное.

Оте-е-е-ец.

Внезапно ему показалось, что он слышит зовущий его голос.

— Алмерия?

Виллем обернулся и посмотрел в небо, но, конечно же, никого не увидел. Лишь облака, словно тонкий шёлк, бесконечной пеленой покрывали закатное небо, окрашенное в алые оттенки.

Конечно, ведь хозяйки этого голоса больше нет. Она ушла очень давно, так и не сумев поприветствовать того, кого так долго ждала, того, для кого она пекла бисквитный торт, чтобы сдержать своё обещание.

— Прости, Алмерия.

Он почувствовал, что поступает ужасно. Не только по отношению к ней, но и к своим боевым товарищам. К командирам, которые отправляли их отряд в бой, возлагая на них большие надежды на победу. Почему он не погиб вместе с ними? Вернее, почему он не покончил с собой сразу, как только пробудился в этом мире? Разве, проживая свою жизнь здесь таким образом, он не нарушает все свои прежние обещания?

Он осознавал это, но всё же…

— Прости. Мне правда очень жаль, — взглянув в небеса, он поклонился в знак извинения.

Ему нет места в этом мире. Но, раз нашёлся тот, кто готов принять его как часть своего мира, он должен остаться здесь, чтобы однажды сказать ей: «С возвращением». Приняв решение, Виллем достал свой передник.