Цивилизация Мудрецов (Новелла) Том 0 Глава 77 Второе книгохранилище

— Пожалуйста, говорите тише.

Деанин беспокойно огляделся между книжными шкафами. Во Втором книгохранилище, впрочем, никого не было, кроме него и Хвимун.

Пожилая женщина с аккуратно собранными седыми волосами сердито поджала губы.

— А как мне не повышать голос, если ты говоришь немыслимые вещи? Уже добрую сотню лет престол наследует старший принц. Это твёрдо установленный порядок!

— Исключения бывали.

— Опять опасные речи. На те исключения существовали причины.

— А сейчас причины нет?

Хвимун тяжело вздохнула и невольно задумалась.

Во дворце старались об этом помалкивать, но со старшим принцем Васеном действительно возникли проблемы. Он давно достиг возраста, когда пора всерьёз взяться за обучение и государственные дела, но предпочитал бездельничать и развлекаться. Недавно принц пристрастился к охоте. По слухам, он разъезжал на кокату по окрестным горам в компании оразенских гуляк и уличных бездельников.

— И всё-таки, Деанин, многие сановники с тобой не согласятся.

— Ещё бы.

Молодой ящер родился в безымянной деревушке среди гор полуострова. С детства его отличали белая чешуя и красные глаза.

Деанин громко фыркнул.

— Скажите, разве советникам не выгоден король, которому плевать на государство и который лишь бы удрать на прогулку? При таком государе им живётся припеваючи.

— Кхм!

Хвимун предостерегающе кашлянула. Однако спорить было трудно.

Со смерти Лакрака минуло более ста лет. Чёрной Чешуёй по-прежнему правили его потомки. Среди них встречались достойные короли, но никого не ставили в один ряд с основателем династии. Были и такие, о ком доброго слова не находилось.

«Грех говорить подобное о государе, — подумала Хвимун, — но беспристрастный человек и короля Анпхёна к великим не причислит. За первые десять лет на троне он почти ничем не отличился. Прозвище „Умиротворитель“ получил лишь потому, что при нём в стране царил покой».

На самом деле Хвимун была вполне согласна с белочешуйчатым ящером. Вот только она возглавляла Левое дворцовое ведомство.

Эту должность учредили уже после смерти Лакрака.

У Лакрака и Заоль было всего трое детей, зато те произвели на свет куда больше потомков. Королевская семья росла, и вскоре при дворе понадобились служители для присмотра за многочисленными родственниками монарха, для забот об их быте и исполнения тысячи мелких поручений.

Но тут обнаружилась тонкость: держать в ближних покоях прислугу из ящеров было нежелательно. Ведь среди придворных и членов королевского рода могли появиться дети, а если таких случаев станет много, неизбежно возникнут и династические осложнения.

Выход нашли простой: служить в ближних покоях могут только представители других народов.

Правда, можно было бы лишать придворных ящеров способности иметь детей, но подобное сочли опасным и запретили, чтобы никто не пытался тайком устроить во дворец своих отпрысков, рискуя их жизнями.

Так появилось Левое ведомство, названное по месту — слева от престола. Оно управляло внутренними покоями, а его глава отвечал за порядок, спокойствие и отсутствие дворцовых распрей.

— Ты ведь знаешь, что у короля Анпхёна больной желудок? — напомнила Хвимун. — И нрав у него весьма чувствительный. Скажи ему что-нибудь подобное — болезнь, которая едва отступила, разыграется с новой силой. Весь дворец на уши поставишь!

Деанин задумчиво кивнул.

— Ах вот оно что. Об этом я как-то не подумал. Значит, тем более хорошо, что такая уважаемая начальница Левого ведомства, как вы, заранее передаст государю моё предложение.

— Что?!

— Ведь если я завтра подам прошение лишить старшего принца права наследования и назначить наследником третьего, начнётся переполох. А здоровье государя нужно беречь. Вот вы и подготовьте его, будьте добры. Всего хорошего.

— С-стой! Деанин!

Хвимун пришлось схватить собеседника за руку, прежде чем он успел уйти.

Упрямства этому молодому ящеру было не занимать. В конце концов она вынуждена была пообещать, что вскоре осторожно намекнёт королю на возможность пересмотра наследования. Деанин остался явно недоволен, но по крайней мере дал слово, что завтра не понесёт прошение.

Провожая его взглядом, Хвимун сокрушённо вздохнула.

«Он что, думает, у него девять жизней?»

Большинство высокопоставленных чиновников, то есть служащих Правого ведомства, происходили от воинов времён Лакрака. Тогда прославленные воины и военачальники за свои заслуги получили дворянство.

Проблема заключалась в том, что потомкам не всегда передавались достоинства предков. Не все наследники крови Лакрака были хорошими королями, как и не каждый отпрыск героя мог называться настоящим воином.

«Кто-то даже шутит: чего ещё ждать от потомственных солдат, если им поручили управлять государством? Хотя их предки были умными людьми и понимали, что одной грубой силой побед не добиться».

Тем не менее дворяне пользовались своим положением, фактически передавая должности по наследству.

Деанину же не досталось ни богатой родословной, ни влиятельных родственников. Более того, белая чешуя навлекала на него суеверные подозрения: мол, на нём лежит древнее проклятие. С такими исходными данными попасть в Правое ведомство было почти невозможно.

«Разумеется, министр охоты — самая младшая должность среди сановников. И удача ему немало помогла».

Но Хвимун высоко ценила то, что всего Деанин добился собственным трудом.

Если он и вправду открыто предложит сделать третьего принца наследником, дело кончится плохо. В лучшем случае его затравят противники при дворе, но оставят в живых и отправят в родную деревню. В худшем — закопают без следа, и никто даже не спросит, куда он делся.

До недавнего дня душа Хвимун была спокойна, как гладь пруда. Деанин бросил в этот пруд камень — да какой там камень, целую скалу, поднявшую волны.

«Третий принц, значит...»

В это время третий принц Кайл Лак Оразен отдыхал после занятий со своим наставником Лавюном Квезом.

На столе стояло нехитрое с виду угощение. На деле это был изысканный десерт: рис, выращенный на великих южных равнинах Чёрной Чешуи, очищали на водяных мельницах, превращали в тесто и готовили на пару. Получившиеся рисовые лепёшки макали в мёд с пасек западных долин Оразена. А к ним подавали зелёный чай, заваренный из листьев, собранных эльфами далёкого северного побережья.

— Хорошо, ваше высочество. Теперь позвольте мне задать вопрос, — предложил Лавюн.

— Слушаю вас.

Кайл задумчиво смотрел в чашку.

Лавюн считал мальчика настоящим дарованием: редкий ум, блестящая память, способность мгновенно схватывать суть. Но из-за рассеянного, порой сонного вида окружающие частенько его недооценивали.

— Вы уже прочли все книги Первого книгохранилища. Чтобы определить дальнейший ход занятий, хочу спросить: какую из них вы любите больше других?

Кайл слегка нахмурился и посмотрел на наставника.

— Я люблю очень многие. Обязательно выбрать одну?

— Не обязательно. Назовите столько, сколько захотите. Только объясните кратко, чем они вам нравятся.

— Тогда сначала «Путевой дневник» Оуэна. Он необыкновенно интересный: там говорится о землях, где я никогда не был, и о множестве самых разных народов.

Лавюн с улыбкой покачал головой. Неудивительно, что ребёнку полюбилась эта книга.

Знаменитый «Оуэн Сказитель» жил ещё во времена Лакрака и оставил после себя множество историй, в том числе связанных с великим королём. По всей Чёрной Чешуе рассказывали о добрых делах Оуэна. Кое-где даже сохранились каменные плиты, надписи на которых он собственноручно высекал молотком и зубилом.

Но главным его наследием стал «Путевой дневник».

Для самого Оуэна он, возможно, был просто записями о путешествиях. Однако рассказчик объехал столько стран, видел столько чужих обычаев и так живо описывал увиденное, словно беседовал с читателем лицом к лицу, что его книги полюбили не только в Чёрной Чешуе, но и далеко за её пределами.

С дневником была связана известная загадка: он остался незаконченным.

Оуэн написал девять томов, а на склоне лет отправился в последнее путешествие на запад. Больше никто не находил его записей. Сам он, вероятно, умер, но многие верили, что путешественник успел завершить десятый том. Эту легендарную книгу искали до сих пор — безуспешно.

«Значит, всё-таки и у него есть увлечения, свойственные детям», — с облегчением подумал наставник.

Но следующие слова Кайла сразу разрушили это впечатление.

— Ещё мне нравятся «Трактат по алгебре» и «Архитектурные планы Оразена» госпожи Заоль.

— Хм.

— Что-то не так?

— Нет-нет. Продолжайте.

— В её трудах приятно видеть, как всё выстраивается в строгую, безупречную систему. Но при этом в них чувствуется и удивительная забота о других людях.

— Забота?

— Да. Или я неправильно понял?

— Отнюдь.

Заоль знали как супругу Лакрака и первую королеву, но для учёных она прежде всего была выдающимся математиком и архитектором. Её «Трактат по алгебре» подводил итог знаниям эпохи, а «Архитектурные планы Оразена» свидетельствовали о другом таланте.

Ещё до строительства столицы Заоль руководила возведением четырёх водяных колёс в Мехаграде. Затем взялась за куда более смелое дело: спроектировала Оразен и довела строительство столицы до конца.

В чертежах продумывалось всё: защита от речных паводков, удобство дворца и, что особенно важно, повседневные потребности простых горожан.

«И всё-таки в книге лишь цифры и схемы, — размышлял Лавюн. — Разглядеть за линиями чертежей заботу о жителях города способен далеко не всякий».

Кайл продолжил:

— А ещё мне нравится «Нравственность» господина Квезля, вашего предка, учитель.

— Для меня большая честь. А чем она вам приглянулась?

— С этим сложнее...

— Не торопитесь. Расскажите как сумеете.

Строго говоря, в «Нравственности» было не так уж много собственных идей Квезля. Автор записал то, что видел в поступках Лакрака, и разговоры, которые вёл со своим королём.

Кайл задумчиво кивнул, посмотрел во внутренний двор и заговорил:

— Если отнять у человека чужую вещь, за это накажут. Верно?

— Верно.

— Для этого существует закон. Но бывают дурные поступки, которые закон не запрещает.

— Например?

— Сказать кому-то гадость.

Лавюн кивнул.

— За злые слова не отправляют в тюрьму. Но большинство людей всё-таки стараются их не говорить. Хотя выплеснуть раздражение, наверное, даже приятно. Почему же они сдерживаются?

— И почему же?

— Потому что сами знают, как больно слышать такое в свой адрес. В «Нравственности» говорится, что поэтому следует воздерживаться от злых слов и впредь. Правда, почти каждый пример заканчивается словами: «Так поступал и господин Лакрак»... Но мне нравится сама мысль. Не прочти я эту книгу, может, когда-нибудь решил бы, что можно безнаказанно грубить всем вокруг — и так и прожить всю жизнь.

— Ха-ха! Не думаю, что вы способны на подобное.

Лавюна радовало, что ребёнок уже умеет размышлять о нравственных вопросах.

В воспитании монархов этика порой отступала на второй план, хотя, возможно, именно она была важнее всего. Государство, управляемое исключительно прихотями короля, без каких-либо нравственных принципов, обречено на гибель.

«Впрочем, Лакрак, которого знал мой предок, следовал воле дивного Ночного Неба. Неудивительно, что он стал воплощением нравственности».

Лакрака и вправду почитали как апостола Ночного Неба. Некоторые даже полагали, что само божество послало его в мир в облике ящера.

Кайл тем временем перечислял другие любимые книги: военный трактат Юра «Сражение на равнине», богословский труд Сайрана Муэля «Ночное Небо», «Как читать небеса» — одну из немногих работ самого Лакрака, посвящённую астрономии. О каждой он говорил, чем она его привлекает.

Лавюн всё больше радовался начитанности ученика и одновременно грустил.

Разумеется, прекрасно, что принц так любит учиться. Вот только Кайл был третьим сыном короля, а не первым.

«Досадно. Конечно, знания однажды ему пригодятся, в каком бы положении он ни оказался...»

Наставник покачал головой, отгоняя бесполезные мысли, и сосредоточился на более насущной заботе: чему ещё учить Кайла?

«Этак скоро выяснится, что я ему вовсе не нужен. Уже сейчас в некоторых областях он знает больше меня».

Династические вопросы, в конце концов, не были его делом. А вот чтобы оставаться наставником принца, ему следовало находить новые знания, которые тот ещё не успел освоить.

Кайл, до того оживлённо говоривший о книгах, внезапно умолк. Лавюн удивлённо поднял взгляд: не мог же столь длинный перечень уже закончиться?

— Учитель Лавюн...

— Да, ваше высочество?

— Я ответил сегодня на столько ваших вопросов. Можно теперь и мне спросить кое-что?

— Разумеется. Разве не я учу вас никогда не стесняться вопросов, когда речь идёт об учёбе?

Кайл смущённо улыбнулся.

— Только мой вопрос не совсем об учёбе. А может, и об учёбе — просто я пока слишком мало знаю, чтобы судить.

— Даже интересно, чего вы не знаете. Спрашивайте.

Кайл посмотрел наставнику прямо в глаза.

— Скажите, я могу стать королём?

Лавюн поперхнулся и выплюнул только что отпитый чай.

К счастью, не в лицо принцу, а во внутренний двор.