Джордж Джостар (Новелла) Том 1 Глава 1 Цукумоджуку
Меня зовут Джордж Джостар. Это имя мне дали в честь моего дедушки-аристократа, но написано оно на испанский манер, ‘Jorge’. Однажды я спросил маму, почему меня назвали не именем ‘George’, более подходящим для англичанина, но она лишь улыбнулась и сказала: «Ну, ты родился на Канарских островах, да и если бы я назвала тебя George, мы бы не могли звать тебя Джоджо, не так ли?»[1] Моего отца, погибшего в кораблекрушении, звали Джонатан Джостар, и всю его жизнь люди звали его Джоджо; он умер вскоре после свадьбы с моей мамой, и она, продолжая глубоко любить его, решила дать мне возможность унаследовать это прозвище. К сожалению, на Ла Пальме жили лишь испанцы, и никто так меня не звал; Мама и Лиза Лиза обращались ко мне «Джордж», а все остальные произносили моё имя на испанский манер – Хорхе. Расскажи я это маме - она бы расстроилась, а потому я об этом умалчивал. Честно говоря, то, как меня звали, было наименьшей из моих проблем. Сколько себя помню, надо мною вечно издевались испанские задиры – сегодня на пути домой из школы они измазали моё лицо в собачьих фекалиях. Им удалось частично протолкнуть их в мой нос, и, как я не пытался отмыть лицо, вонь не прекращалась. Также они попытались скормить их мне, а потому, кажется, я ещё легко отделался. Как обычно, Лиза Лиза нашла и спасла меня, прежде чем меня перепачкали полностью. Эти свиньи родились на этом острове, и на нём же умрут бессмысленной смертью; у них нет ни капли совести, ни способностей к чему либо, вроде образного мышления, а значит, нет и малейшего представления о том, что значит сдерживать себя.
— Бва-ха-ха-ха! Тебя снова спасла девчонка, Бальса Бланка! Из твоего члена не выйдет даже весла!
Лиза Лиза сбила сказавшего это с ног и нанесла ему множество ударов, и хоть из его носа начала литься кровь, Антонио Торрес привык к побоям, а потому насмешки не прекращались. Они задели меня за больное. После кораблекрушения мама несколько дней дрейфовала в океане со мной и Лизой Лизой, поэтому банда Антонио начала звать меня Бальса Бланка, что в переводе с испанского значило «Белый плот», но также это было оскорблением в сторону моей матери и отца, из-за чего я каждый раз бесился и начинал плакать. За это я себя ненавидел. Таким я был плаксой.
Я будто подал для них главный десерт. Как только я заплакал, они сразу же залились хохотом, и Лиза Лиза поспешила отвести меня от них подальше.
— Ну же, Джордж! Ты не можешь так реветь! Теперь они с весельем разойдутся по домам! — Лиза Лиза была в ярости. Я же сидел в реке, пытаясь смыть с себя ужасный запах, но это не помогало. Сопли и слёзы обжигали мои щёки, но Элизабет Стрейтс не оказывала мне и малейшего сочувствия. — Твоё лицо отвратительно... мытьё не помогает! Ты так жалок… Я не хочу, чтобы меня видели на улице рядом с тобой! Если тебе так грустно – иди и плачь в одиночестве!
Она развернулась и оставила меня здесь. От этого я начал жалеть себя ещё больше. Что я совершил такого, чтобы заслужить всё это? Потому что я был единственным англичанином в классе… Ненавижу приплетать в дела расы, но все из нас были белыми! В нашем классе даже был один азиат, но никто над ним не глумился! Чёрт возьми! Почему все они не дают мне покоя!?
Конечно же, потому что я был плаксой, не шибко умным, не шибко спортивным и обделённым чувством юмора. Азиат был невозмутим и довольно привлекателен, хорошо учился, ходили даже слухи, что он работает детективом… в средней школе. Над таким человеком просто не могли насмехаться. Но знание причины, по которой меня постоянно преследовали местные задиры, делало ситуацию лишь хуже, и я вновь заплакал…
Продолжая плакать, я вернулся домой, и мама сказала, что Лиза Лиза заперлась в своей комнате.
— Она плакала, ты знал? Лиза Лиза очень за тебя волнуется, Джордж. Какая добрая душа.
На секунду я подумал, что она имела в виду меня (мне казалось, я был на стороне добра), но затем я осознал, что речь идёт о Лизе Лизе, и очень смутился. Это, должно быть, какая-то ошибка. Добрая? Как так? Жестокая, конечно, хоть она и спасала меня от хулиганов, но впоследствии она просто на меня кричала, а перестав, оставляла меня наедине с собой. Что это значит, «добрая»? Когда мы сели за стол, я продолжал негодовать из-за этого, как вдруг мама направила на меня суровый взгляд.
— Джордж, этой ночью мы должны поговорить с тобой о кое-чём важном. Ты меня послушаешь?
В её улыбке виднелась грусть, и это разволновало меня так, что я вновь почувствовал рефлекторно нахлынувшие слёзы.
— Нет! — сказал я.
— Не будь тупицей, Джордж, — рассмеялась Лиза Лиза. — Она ещё даже ничего не сказала.
Из-за её смеха я нахмурился и повернулся к ней, однако она совсем не улыбалась. Она выглядела очень напряжённой, и это по-настоящему меня напугало.
Что происходит?
— Послушай, Джордж, — сказала мама, — взгляни на меня.
Мне совсем не хотелось этого делать, но выбора у меня не было. Несомненно, это было нечто важное, с чем я должен был неминуемо столкнуться.
— …что?
Она говорила спокойно.
— Давным-давно было принято решение, что когда Лизе Лизе исполнится двенадцать, она должна будет остаться со своим приёмным отцом Стрейтсом. Все вместе, втроём, мы отпразднуем Рождество, после чего с началом нового года Стрейтс заберёт её с собой. Лиза Лиза отправится в его дом, в Италию.
— …что?
По правде сказать, из всех плохих новостей, что я ожидал услышать, эта была наихудшей, и, пытаясь взбодриться, на секунду я даже потерял сознание. Всю мою жизнь, начиная с самого детства, Лиза Лиза оберегала меня. Когда меня били, она за меня заступалась, когда что-то отбирали, она возвращала это обратно, стоило мне что-то потерять, как она делилась со мной своими вещами, она утешала меня, когда я плакал, и хвалила, когда я совершал верные поступки. Не могло идти и речи о том, чтобы сейчас забрать её у меня!
— Но… но! Нет! — начал говорить я. — Если Лиза Лиза покинет нас, то я даже представить не могу, что же тогда будет со мной! – На самом деле, я твёрдо был уверен в том, что со мной будет – они меня убьют. По-настоящему.
Но мама не имела ни малейшего понятия, насколько мои дела были плохи. В её тоне не чувствовалось ни утешения, ни подбадривания.
— Джордж, пришло тебе время стать сильнее и умнее, отбросить всякое уныние – всё, чтобы продолжить жить после ухода Лизы Лизы. Ты должен научиться жить без её поддержки, и у тебя есть шесть месяцев, чтобы доказать, что ты на это способен. Я знаю, она оказывала тебе неоценимую помощь. Доказать, что ты можешь жить и своим умом, было бы лучшим способом отплатить ей за это.
Чтоо~о?
Боже, мама была лучшей в… как бы это сказать? Она умела говорить правильные вещи так, что с ней просто невозможно было не согласиться, и ты не мог придумать себе оправдание или возразить ей, не почувствовав себя ужасным человеком. Но я был не в том состоянии, чтобы думать о правильности своих действий! Они почти положили мне в рот собачье дерьмо! Сегодня! Всего пару часов назад! Лиза Лиза каждый день спасала меня из подобных ситуаций! А мама не имела об этом ни малейшего представления! Не имела ни малейшего представления, ни малейшего! В панике я уж было оставил в стороне притворство и гордость джентльмена и взял собачьи фекалии в качестве примера того, насколько мои дела были плохи, как Лиза Лиза заплакала.
— Джордж, ты идиот! Ты можешь подумать хоть о ком-то, кроме себя? Мне придётся уехать жить с отцом, которого я едва помню! Вряд ли я увижу тебя или матушку Эрину снова! Мне так страшно покидать вас, а ты… да пошёл ты, Джордж!
Она позволила слезам стекать по своим щекам, не пытаясь стереть их, и громко зарыдала. Я лишь ошеломлённо на неё глядел. Ещё никогда мне не приходилось видеть Лизу Лизу в слезах.
Мама встала, прошлась вдоль стола и обняла её сзади.
— Ааах, Эри… матушка Эрина… ах… хнык… аах! П-простите, мне жаль. Хнык. Я не могу… не могу перестать плакать! Я не хотела плакать, я же клялась себе, что не буду!
— Плачь столько, сколько тебе нужно. Всё это очень печально, и мне тоже тяжело. Всю свою жизнь ты жила вместе с нами, с тобой было так весело. Мы были так счастливы. Я растила и любила тебя как собственную дочь, и я обещаю, что это навсегда останется так. Запомни это, Лиза Лиза. Знай, я всегда буду любить тебя.
— Ааах, матушка Эрина! Спасибо вам! За всё! Я тоже люблю вас! Я люблю вас! Запомните меня на всю жизнь! Никогда обо мне не забывайте!
— Конечно, нет, как же я могу тебя забыть? Ты – моя радость и гордость. Это я должна поблагодарить тебя. Мы с Джорджем очень дорожили твоей компанией.
— А-аа, я… я не хочу вас покидать! Я хочу навсегда остаться жить с вами. Простите, я знаю, с моей стороны это эгоистично, но это то, что я сейчас чувствую.
— И ты не должна этого стыдиться. Бедная Лиза Лиза. Твоя жизнь перевернулась с ног на голову из-за обещания, данного друг другу взрослыми. Но у тебя есть важное предназначение. Это обещание было сделано с пониманием того, что от него зависит всё человечество. Я уверена, однажды ты всё поймёшь, а пока ты так юна, тебе тяжело будет это принять. Но если ты попытаешься, тебе удастся преодолеть всё на своём пути.
— Ааах! Неет! Я не хочу-у-у! — всё ещё находясь в маминых объятьях, она начала разбрасывать всё вокруг, словно маленький ребёнок в истерике.
Увидев это, я изумился и не на шутку впал в замешательство. «Ах-ха-ха, вау», — подумал я. Лиза Лиза – обычный ребёнок. Я никогда этого не замечал. А ведь это действительно было так. Ей было одиннадцать. Фактически, на данный момент мы были с ней одного возраста. Мне всегда казалось, будто она была взрослее, и именно поэтому заботилась обо мне.
Но она была старше меня чуть меньше, чем на год.
В прошлом году ей было всего десять, и все это время она защищала меня. Теперь, когда мне уже одиннадцать, я должен быть в состоянии постоять за себя сам. Антонио и его сообщники донимали меня и в прошлом году, но тогда он был меньше и слабее. Но я все равно боялся. Наверное, из-за страха я не мог дать ему отпор. Я просто был напуган. Если бы я смог преодолеть свой страх, я бы смог ему противостоять. Единственный способ избавиться от страха — стать храбрым. Я — парень, и не могу дальше полагаться во всем на помощь девушки.
— Хорошо, Лиза Лиза.
Паника утихла, и я замолчал… или, по крайней мере, попытался вести себя тише. Мои губы продолжали дрожать, но я собрался и продолжил:
— Я буду храбрым. Начиная с завтрашнего дня, я лично разберусь с Антонио. Возможно, все сложится иначе, но я что-нибудь придумаю. Ваша помощь больше не понадобится.
Я улыбнулся ей. Она повернулась ко мне. Даже мама выглядела удивленной и, возможно, немного обеспокоенной. Обеим им мои слова казались неубедительными. Но с чего бы им верить? Однако Лиза Лиза моргнула своими покрасневшими глазами, и по ее мокрым щекам протянулась улыбка.
— Спасибо, Джордж. Это было очень мило.
Внезапно я осознал, насколько красива Лиза Лиза. Казалось, все ее тело излучало свет, и мое сердце замерло.
— Только не переусердствуй. Я не хочу, чтобы ты пострадал, – добавила она.
Так оно и было. Никто в меня не верил. Но я должен был попытаться.
Всю ночь я размышлял, как избежать встречи с бандой Антонио по пути в школу и обратно, пытаясь найти быстрый обходной путь – совсем не так храбро, как я говорил за ужином. Однако все мои планы оказались бесполезными. Утром Антонио Торрес был найден мертвым. Как оказалось, его убили.
Поскольку я намеревался избежать встречи с бандой Антонио и обойтись без защиты Лизы Лизы, я отправился в школу раньше обычного. Вместо того чтобы оставить свой портфель в классе, я спрятался в кладовке за школой, дождался, когда все придут, и в последнюю секунду проскользнул внутрь. Это было жалкое зрелище, но лучшее, на что я был способен этим утром. Стоило мне украдкой приоткрыть дверь и метнуться к своему месту на задней парте, как я понял, что в классе воцарилась подозрительная тишина. Эти болваны постоянно шумят, почему же сегодня они были так молчаливы? Все еще сгорбившись, я поднял голову. Все смотрели прямо на меня. Я застыл, как истукан. В их взглядах не было обычной смеси жалости и презрения к изгою класса. Напротив, я видел в них страх, любопытство и, самое главное… подозрение. По непонятной мне причине я сразу же начал искать взглядом Антонио Торреса. Его здесь не было. Зато его приятели свирепо сверлили меня взглядами.
— Эй, Хорхе, — проворчал его лучший друг Хулио, — зачем ты там прятался? Где ты был, английский ублюдок!?
— А? О чем ты говоришь? Я пришел в школу, как обычно.
Я не мог сказать, что все это время прятался в кладовке.
— Лжец! — взревел Хулио. — Сегодня утром я ходил к твоему дому! Я заглянул прямо к тебе! Ты вышел из дома еще до семи часов!
— А? Зачем ты вообще ходил к моему дому?
Он планировал доставить мне неприятности прямо там? Только не это! Это уже слишком. Это против всех правил!
Следующее, что сказал Хулио, стало для меня полной неожиданностью.
— Я хотел проверить, знаешь ли ты что-нибудь о смерти Антонио!
Смерть Антонио!?
Что!? Этот ублюдок умер!?
— …что ты сказал?
— Так почему ты солгал? Значит, ты пришел в школу не как обычно?
— Я имел в виду, что пришел в школу немного раньше обычного…
— Нет, это не так! Ты пошел и убил Антонио!
— Э? Погоди, что? О чем ты вообще говоришь? Антонио убили?
— Не притворяйся невиновным!
— Нет, нет, серьезно, я понятия не имею, что происходит! Что? Как такое вообще возможно, чтобы я мог убить Антонио?
— Не в одиночку! — Хулио заорал, в его глазах мелькали ярость и страх. — Вот если бы тебе помогла Лиза Лиза…
— Лиза Лиза никого бы не убила! — возразил я. Впервые я повысил голос на Хулио. Это заставило его вздрогнуть, и на мгновение он замялся, прежде чем ответить:
— Где тогда была Лиза Лиза этим утром? Когда я пришел к твоему дому, Мисс Жестокость тоже не было дома!
???? Аа-а?
— Твоя мать была в истерике! Ни тебя, ни твоей подружки не было в ваших комнатах! И ты хочешь сказать, что вы оба совершенно случайно исчезли в то самое утро, когда убили Антонио? Я ни на секунду в это не поверю! Ты что-то сделал с ним! Я сказал твоей маме, что раз Антонио убит, то вы вдвоем уж точно должны быть в этом замешаны!
— Что? Ты сказал это моей маме? Ты, скотина! У тебя нет ни единого доказательства!
— Никто, кроме тебя и девчонки, которая тебя защищает, не пожелал бы ему смерти!
— О чём ты вообще говоришь? Я даже не посмел бы подумать о том, чтобы убить его. У меня хватило бы мужества бросить ему вызов! Я старался избегать встречи с ним, поэтому пришёл в школу раньше и прятался в кладовке до начала урока!
Это признание было настолько жалким, что идеально вписывалось в мой образ, поэтому все, кроме Хулио, облегчённо усмехнулись.
— Ты можешь это доказать!? — Хулио начал требовать доказательств, хотя сам не предоставил никаких подтверждений в пользу своих обвинений.
— Могу, — сказал мистер Эрнандес, войдя в класс. — Я видел его из учительской. Видел, как он входил и выходил из кладовки. Хулио, не выдвигай одноклассникам необоснованные обвинения. Судя по поведению Хорхе и тому, что вы вдвоём наговорили, складывается впечатление, что вы, дети, издевались над ним. Ты, Антонио, и остальные из вас… все накинулись на него. Вам должно быть за это стыдно, слышите?
Хулио покраснел, стиснул зубы и опустил взгляд на пол.
Я был рад, что мистер Эрнандес наконец-то всё это заметил, но разве не мог он сделать это раньше? Именно поэтому я никогда не рассчитывал на его помощь.
Но Хулио на этом не остановился:
— Мы всё ещё не знаем, где сейчас Лиза Лиза, верно?
В присутствии мистера Эрнандеса я чувствовал себя увереннее и позволил себе нарочитый вдох перед ответом.
— Послушай себя. Лиза Лиза никогда бы не совершила ничего подобного. Может, она и сильна в бою, но она девушка! Она никогда бы не смогла убить Антонио!
— Полнейшая чушь! — взревел Хулио. — Она – не обычная девочка. Ты не знаешь, она ведь тебя не била, но мы-то все знаем! Её удары и пинки просто ненормальные! Словно через тебя пропускают электрический ток. И появляется ощущение, будто твоя кровь течёт в обратном направлении! Она обладает какой-то странной силой, и она использовала её, чтобы убить Антонио! Вот почему его смерть была такой странной! Всё из-за этой чудачки!
— А-а? — я уже перестал понимать, о чём он говорит. — Может, тебе лучше успокоиться? У Лизы Лизы нет никакой «силы».
— Есть, просто ты о ней не знаешь. Однажды она ударила меня, и левая половина моего тела не переставала дрожать часами. А на днях она ударила Антонио, и его ноги побежали без контроля. Он пробежал десять километров без остановки до самого пляжа, прямо в воду, он даже чуть не утонул.
— Что!? Это невозможно!
— Мне всё равно. Ты не знаешь. С тобой бесполезно говорить. Смысл в том, что у Лизы Лизы есть странная сила. Без этой странной силы невозможно было бы убить Антонио таким образом.
— ……? Что ты имеешь в виду? Каким образом был убит Антонио?
— Да ты и так уже знаешь! Ладно, будь по-твоему. Видишь ли… — Хулио резко остановился, — Антонио… раздавили до смерти, оставив его тело плоским, как лист бумаги. Прямо за его домом. Ни крови, ни мышц, ни костей – от него остался один лишь пласт кожи.
Что за чертовщина?
Неужели Антонио Торрес действительно умер именно так? Если это правда, то я уж точно не могу представить, чтобы Лиза Лиза могла быть на такое способна, но… В то время как я продолжал находиться в смятении, дверь класса внезапно распахнулась.
— Я подслушивал! Ненавижу признавать это, ведь из-за этого портится моё появление, но такова правда! Все казались такими взволнованными, и я никак не мог решиться зайти внутрь, но мало того, что урок не начинался, так ещё и обсуждение становилось всё страннее и страннее. В конце концов, моё терпение лопнуло.
Мальчик в дверях держал под мышкой нечто похожее на длинную толстую трубку. Это был не кто иной, как единственный азиат в классе, Цукумоджуку Като. Самый привлекательный, самый вежливый и самый странный парень в классе – когда он вошёл, все, включая учителя, обратили на него внимание. Такая вокруг него была аура.
Все смотрели, как Цукумоджуку закрыл за собой дверь, дошёл до своей парты, положил трубку на пол и повернулся к нам лицом.
— Хмм… Готов поклясться, я уже раскрыл дело Антонио Торреса, так почему же мне кажется, что всё только начинается?
Мы все открыли рты от удивления.
— Раскрыл!? – вскрикнул Хулио. — Какой вздор! Мы нашли тело Антонио и разошлись, как только приехала полиция. Это произошло менее часа назад! Ты не полицейский – как ты тогда мог узнать, что он мёртв!? И ты утверждаешь, что раскрыл его дело!?
— Да, потому что так и есть, — сказал Цукумоджуку.
— Но как…!? — сказал Хулио, с трудом находя слова.
— Ты прекрасно это знаешь, Хулио Гонзалес. Потому что я – детектив. По счастливой случайности я проходил мимо жилища Торресов в тот момент, когда вы выбежали оттуда. Некоторые скажут, что сама судьба привела меня туда, — загадочно добавил он. Цукумоджуку направил свой взгляд на меня. — Но, кажется, судьба ведёт меня в ином направлении.
Пытаясь выдержать его пронзительный взгляд, я задался вопросом: как он мог говорить в таком взрослом тоне? Точно ли ему было одиннадцать? Нет – в этом году его день рождения ещё не наступил, ему было всего десять.
И тогда меня осенило.
Впервые я заговорил с ним лицом к лицу.
— Мм, – начал говорить я дрожащим голосом, – так… ты раскрыл убийство Антонио Торреса? Лиза Лиза как-то связана с этим?
— Я так и думал.
В прошедшем времени?
— Значит… это не так?
Вместо ответа он задал встречный вопрос:
— Хорхе, читал ли ты когда-нибудь детективные романы?
— …? Детективы? Хм… кажется, пара штук есть дома, но…
– Это жанр литературы, появившийся примерно шестьдесят лет назад, в 1841 году, когда американский писатель Эдгар Аллан По[2] представил свой рассказ под названием «Убийство на улице Морг»[3]. Неотъемлемой частью этого жанра, разумеется, является убийство, которое кажется невозможным, но в итоге раскрывается гениальным сыщиком.
— Разумеется? Откуда мне знать? Мама говорила, детям такое читать не стоит. В любом случае, мне не нравятся страшилки. К чему ты ведешь?
— Но сама концепция детектива тебе понятна?
— Как в «Шерлоке Холмсе»?
— Именно. Вымышленный персонаж как инструмент, необходимый для раскрытия истины в финале повествования.
— И?
— Это я.
— …ладно. И что дальше?
— Детектив изучает все улики, полностью разбирается в деле и, наконец, приходит к идеальному решению.
— ………
— С другой стороны, когда новые факты проливают свет на детали, ранее неизвестные, разгадка перестает быть идеальной, а несовершенная разгадка не является истиной.
О чем, черт возьми, говорил этот азиат?
Цукумоджуку встал и принялся ходить по классу, закрывая шторы.
— Новый мир прямо перед нами! — провозгласил он. — Факты, которые прежде были скрыты от наших глаз! Моя разгадка не была совершенной! Я ошибся! Дело! Оно не раскрыто!
С каждым восклицанием он решительно задергивал шторы. В полумраке класса, приковав к себе всеобщее внимание, он вернулся к своей парте и извлек принесенную с собой трубку.
— Он очень чувствителен к свету и сухому воздуху, — пояснил он и что-то вытянул из нее. На стол Цукумоджуку выложил извлеченное. Это был Антонио Торрес… только плоский.
С дырками на месте глаз. Абсолютно голый. Плоский, как лист бумаги.
Ни капли крови, ни мышц, ни костей – от него остался лишь пласт кожи.
Мальчишка, произнесший это, взвыл от ужаса.
— Что с тобой не так!? Зачем ты принес сюда труп одноклассника!? Полиция будет в ярости! О боже! О боже!
Цукумоджуку даже не моргнул.
— Хмф. Я получил разрешение забрать его себе как сувенир, и полиция отдала его мне в награду за раскрытие дела. Меня за это никто не накажет.
Лист, в виде которого Антонио Торрес лежал на парте, имел слегка приподнятый подбородок, повернутый в сторону; его глаза были приоткрыты. Отсутствие глазных яблок создавало впечатление, будто он смотрел вдаль, погруженный в раздумья. Руки были сложены перед собой, словно он пытался прикрыть обнаженную грудь или оттолкнуть нечто причинявшее боль. Бедра были повернуты в одну сторону, будто пытаясь прикрыть его маленький пенис, а колени, лодыжки и ступни были согнуты так, словно он танцевал. Он ежедневно мучил меня в течение многих лет, но это… это было прекрасно.
— Ты… — начал я, — ты уверен, что это не картина?
— Именно к такому выводу я и пришел, Хорхе. Или мне следует называть тебя Джордж… Джордж Джостар?
— О чем ты говоришь!? Это его тело! Это же кошмарно отвратительно~о! — взревел Хулио.
Цукумоджуку кивнул:
— Тоже верно… но это далеко не вся правда.
По классу прокатилась волна переполоха, но к тому моменту все мы уже находились под властью чар Цукумоджуку.
— Это – произведение искусства, созданное матерью Антонио, Марией Торрес. Она изготовила его, сняв кожу со своего сына. Кости, кровь и плоть не были уничтожены; точнее, была снята только кожа, затем она была аккуратно склеена и обработана, а волосы, состриженные за последние несколько месяцев, были тщательно прикреплены к голове, чтобы окончательно завершить тело как произведение искусства. «Антонио этого года» – так она его назвала.
Для всех нас это было уже слишком. Я едва не забыл, как дышать.
Его голос дрожал, но все же Хулио спросил:
— Но… если кожу сняли, Антонио не должен был умереть?
— По идее, да, если бы все это было сделано сразу, — совершенно невозмутимо ответил Цукумоджуку. — Поэтому она снимала кожу понемногу, обрабатывала кусочки маслом и плотно сшивала их нитками. Но результат был скорее похож на лоскутное одеяло, швы часто собирались в кучу, и можно было легко заметить, какие участки кожи были добавлены недавно; ранние версии совершенно не походили на то, что можно назвать красивым. Мария совершенствовала свою технику, и тело ее сына адаптировалось к выживанию.
— Эм… — Хулио сглотнул, — ты хочешь сказать… что это не единственный экземпляр?
— Да, — кивнул Цукумоджуку. — Она делала их раз в год, начиная с детства Антонио, так что в этом году их уже двенадцать. Первые работы получались не очень хорошо, но начиная с прошлого года они стали вполне приличными. В частности, в этом году это – настоящий шедевр.
— ………!
Вместе с недоумевающим Хулио кто-то пробормотал:
— Так ужасно… его собственная мать… как она могла? Это противоестественно!
— Её любовь к сыну трудно назвать «естественной», — произнёс Цукумоджуку. — С тех пор как изобрели фотоаппарат, камеры Kodak стали весьма доступны. Возможно, на Ла Пальме нет магазина фототехники, но в Санта-Крус-де-Тенерифе он точно имеется. Однако Марии нужна была кожа. Полагаю, она любила её текстуру. Ни одна фотография не способна запечатлеть подобное. Перед тем, как её забрала полиция, Мария прижалась к своему творению щекой, отчаянно пытаясь продлить последние моменты рядом со своим шедевром.
Я слышал, как рвало некоторых моих одноклассников, и содержимое их желудков разлеталось по полу. Тем не менее, те, кто стояли рядом с ними, никак не реагировали на это.
Я пристально рассматривал «Антонио этого года», но так и не смог обнаружить на нём каких-либо швов или накладок. Неужели все они были скрыты внутри? Но я не решался его трогать.
— Красиво, не правда ли? — сказал Цукумоджуку, подойдя ко мне. — В этой работе имеется всего один шов, который тянется от шеи по всей спине.
А-аа?
— Но… разве это не стёганое полотно?
— Хе-х, стёганое полотно? Можно и так сказать. Но это применимо лишь к ранним работам. Как я уже говорил, она усовершенствовала свою технику, и тело её сына адаптировалось к ней.
— ………?
— Каждое лето мать сдирала с него кожу. Даже если она была достаточно осторожна, чтобы не убить его, снятие кожи с отдельных участков тела всё равно причиняло ему сильную боль. Ему требовалась защита от неё. Все клетки человеческого организма полностью обновляются каждые семь лет; однако кожа меняется раз в месяц – в случае Антонио Торреса, за три дня до шестнадцатого июня – дня, когда Мария добывала кожу – производство клеток кожи в его организме ускорялось. Марии оставалось лишь сделать разрез вдоль его спины, и Антонио мог выбраться из своей старой кожи. Его новая кожа была тонкой и полностью покрывала его тело; старую же кожу он мог сбрасывать, подобно змее. Затем Мария со всех сторон наносила на сброшенную кожу тонкий слой масла, чтобы предотвратить её высыхание, и закрывала разрез сзади медицинским клеем. Именно так был создан «Антонио этого года», — пояснил Цукумоджуку, словно официант, описывающий посетителю рецепт блюда.
— Значит, Антонио всё ещё жив? — спросил я. Если это была не плоть, а лишь снятая с него кожа, то сам Антонио должен был где-то находиться, и мне нужно было разработать новую стратегию, чтобы обойти его стороной.
Цукумоджуку неловко улыбнулся.
— Я полагал, что он был… — он повернулся лицом к двери класса и произнёс, — Ты можешь войти.
«Можешь?» Какое высокомерное словоупотребление. Я обернулся к двери в тот момент, как она открылась. Там безжизненно стоял Антонио Торрес. Его товарищ Хулио сделал шаг вперёд, чтобы поприветствовать его, но…
— Стой! Не подходи!
Цукумоджуку крикнул это так громко, что Хулио подпрыгнул и застыл на месте. Конечно, я находился на грани столкновения с не совсем мёртвым Антонио, но в то же время… что-то с ним было не так. Обычно Антонио разговаривал со мной, с друзьями, со взрослыми, вообще со всеми вокруг; он постоянно находился в движении, никогда не сидел спокойно, его глаза метко осматривали всё вокруг. Теперь же он неподвижно и безучастно стоял в дверях. До этого момента я никогда не видел его таким. Обычно он сразу врывался внутрь, и уж точно не стал бы ждать снаружи, даже если бы ему приказал Цукумоджуку. Но вот он, молча стоит, не совершая никаких движений.
Как я и ожидал, Цукумоджуку продолжил:
— По дороге в школу ты не сказал мне ни слова, Антонио. Я думал, ты приходишь в себя после шока – в конце концов, твою мать арестовали. Но я ошибся, не так ли? Мне показалось, от тебя чем-то немного пахло, но из вежливости я не стал тебе об этом говорить… это было ошибкой. Существуют ли на самом деле две версии «Антонио этого года»?
Там стоял кто-то живой, но это точно не был Антонио. Я это знал.
— Не будет ли человек внутри так любезен выйти? — спросил Цукумоджуку.
— Оставшаяся часть класса наконец осознала, что перед ними стоит кто-то, обтянутый кожей Антонио. Хулио со своими друзьями отступил на шаг.
— У меня очень хорошее обоняние. Несмотря на неприятный запах кожи, я чувствую запах шампуня, которым вы пользовались, — сказал Цукумоджуку. — Я не могу назвать марку… но Хорхе… Джордж Джостар использует точно такой же.
………? Аа-а?
— Что……? – я запнулся.
«Антонио Торрес» вздохнул.
— Есть вещи, которые тебе, детектив, лучше не знать, — произнёс женский голос. — Голос, который я знал.
— Я не хотела пугать детей, — сказала она. Разрез на спине Антонио раскрылся, и Элизабет Стрейтс выбралась изнутри.
Аа~а! Весь класс закричал. Я же кричать не мог. Вылезая из кожи Антонио, Лиза Лиза выглядела такой прекрасной. Ещё более прекрасной, чем мне казалось прошлой ночью. «Вау, Лиза Лиза действительно изумительна», — подумал я. Это странное осознание приносило мне странное спокойствие.
Цукумоджуку промолчал, но его глаза загорелись острым интересом, когда он стал внимательно наблюдать за ней. Она отбросила «Антонио Торреса» в сторону, будучи одетой лишь в корсет и нижнее белье; практически обнаженная, но совершенно не испытывая смущения. Похоже, она чувствовала себя вполне комфортно в таком виде – подобно актрисе на сцене или персонажу из печатной рекламы, только меньше ростом и менее соблазнительная.
— Ч-что здесь вообще происходит? Тихо всем, я со всем разберусь, — произнес мистер Эрнандес, выходя в ярко освещенный коридор.
Лиза Лиза проигнорировала его. Она извлекла свое платье из портфеля Антонио и надела его.
— Меня зовут Элизабет Стрейтс, — представилась она. — Я ученица этой школы, старше вас на год. То, что я собираюсь вам сказать, чрезвычайно важно. Человек, убивший Антонио Торреса, скрывается где-то поблизости. Полиция ведет его поиски, но нам нужна ваша помощь. Мы не попросим вас сделать что-то сложное или опасное. Наоборот – ради вашей собственной безопасности, пожалуйста, строго следуйте этим простым инструкциям. Во-первых, вас всех соберут во дворе, где вам повторят то же самое, что говорю сейчас я. Оттуда отправляйтесь прямиком домой. Не останавливайтесь, чтобы поиграть, и убедитесь, что выбрали маршрут, по которому будете идти исключительно под солнечными лучами. Вам нельзя нигде останавливаться. Не заходите в магазины, в дома своих друзей, избегайте тени деревьев и любой ценой держитесь подальше от дороги вдоль побережья. Я говорю это потому, что нам известно – убийца прячется в тени днем. Для вашей же безопасности жизненно важно оставаться на свету и идти прямо домой. Что бы вы ни увидели и кто бы вас ни позвал, не обращайте внимания. Просто идите домой.
Лиза Лиза держала перед нами кулак с вытянутым вверх указательным пальцем. Мы слушали молча, но смысл её слов ускользал от нас. Жара наконец-то начала спадать, и всем нам хотелось поиграть на улице. Лично я должен был избегать популярных мест для игр, таких как парк или пляж, из-за страха перед хулиганами, но даже так мне хотелось посетить библиотеку или кондитерскую.
Однако Лиза Лиза подняла еще один палец, не обращая внимания на наше недовольство.
— Во-вторых, добравшись до дома, не выходя из зоны солнечного света… заприте все двери и окна. И больше не выходите. Если кто-то постучит – не открывайте. И даже не отвечайте. Сидите тихо и не двигайтесь, пока он не уйдет. Неважно, насколько хорошо вы его знаете, неважно, насколько грубым вы себя чувствуете… сегодня, в одиночку, вы должны это сделать. Полиция дала всем аналогичные указания, так что любой стучащий должен быть об этом осведомлен. В этот день никому, кроме членов вашей семьи, не разрешается находиться в вашем доме. Сегодня вам предстоит тихо играть дома.
Но ведь если закрыть все двери и окна, то внутри станет невыносимо жарко…? Да и оставаться дома казалось ужасно скучным.
Дети в классе начали роптать, но Лиза Лиза их проигнорировала.
— В-третьих! Как только солнце сядет, никого не впускайте. Даже членов своей семьи. Если кто-то не успел вернуться домой до заката, соберитесь со всеми прибывшими в центре дома и укройтесь там. Если пропавшие или кто-либо еще вернется, не разговаривайте с ними. Не отвечайте, даже если они позвонят. Оставайтесь в укрытии до самого утра. Когда солнце полностью взойдет, отправляйтесь в полицейский участок или ищите патрулирующих полицейских.
Теперь Лиза Лиза поднимала три пальца, а из-за все возрастающей необоснованности её указаний общее ворчание становилось всё громче.
— Успокойтесь и слушайте, — рявкнула Лиза Лиза. Все мгновенно затихли. — В-четвёртых, — продолжила она, в последний раз поднимая палец, — возможно, сегодня вечером вы услышите шум неподалеку от своего дома. Громкие голоса, звуки борьбы, даже крики. Не идите выяснять, в чем дело. Если вы слышите странные звуки или голоса, поступайте точно так же, как я сказала ранее; укройтесь в центре дома вместе с семьей и ждите утра. Ни с кем не разговаривайте. Не издавайте ни звука. Дожидайтесь рассвета.
…….! Что же должно было произойти этой ночью?
Когда смысл инструкций Лизы Лизы стал всем понятен, в классе воцарилась паника. Некоторые девочки начали плакать.
— Это всё? — спросил Цукумоджуку, который внимательно слушал её до этого момента.
— Да.
— Итак, кто-то убил Антонио Торреса. Кто-то… слабый на солнце, но как только солнце сядет, он будет более склонен нападать на случайных людей, — заключил он, обобщая факты.
Теперь мне стало по-настоящему страшно. Этот вечер обещал быть жутким. Лиза Лиза была очень крутой… но одновременно и очень загадочной, и это подрывало мою уверенность.
— А что насчет тебя? — спросил Цукумоджуку. — «Антонио этого года» здесь, значит, кожа, которую ты носила, должна быть настоящим трупом Антонио Торреса.
Беее. Я не хотел в это верить. Я посмотрел на кожу, лежавшую на полу. Почему она сделала что-то столь ужасное?
— Вы всё подстроили так, чтобы казалось, будто Антонио Торрес ещё жив. Но это было не в мою пользу, — продолжил Цукумоджуку. — Вы пытались привлечь этим внимание убийцы и сбить его с толку.
— Да, но это ещё не всё…
— А также вы пытались выманить его из его убежища.
— Именно так.
— Тогда ваш замысел удался. Ваш убийца, ненавидящий солнце, уже здесь.
Лиза Лиза обернулась, следуя за его взглядом.
Минуту назад коридор был залит солнечным светом, но теперь там стало темно и мрачно. Шторы были опущены. Мы слышали, как кто-то продолжает закрывать шторы по коридору. Но каким бы напуганным я ни был, каким-то образом мне удалось открыть дверь и заглянуть туда. Человеком, который закрывал шторы, оказался мистер Эрнандес.
Зачем ему это…?
— Мистер Эрнандес? — позвал я. Он замер на свету, держа в руках занавеску, и повернулся ко мне. По его лицу, которое рассыпалось на куски, пробежали трещины. На лбу у него была большая дыра. Девочки позади меня закричали.
— Аи-и-и-и-и!
— Мистер Эрнандес!
— Что происходит!? Нет! Нет! Нет!
Шух. Он закрыл занавес. Когда он пошёл на солнечный свет, чтобы закрыть следующую занавеску, его лицо продолжало разваливаться на куски. Не только голова — всё его тело буквально рассыпалось. Это была не «слабость к солнечному свету». Солнце убивало его.
Шух-х.
Пока мы наблюдали, как он закрывает шторы, Цукумоджуку сказал Лизе Лизе:
— Значит, плоть, кровь и кости Антонио действительно были высосаны… но как вообще можно совершить такое? Я предполагал, что никто не сможет это сделать… значит, ни один человек на такое не способен. Это предположение было неверным, так ведь? Мы имеем дело не с человеком.
— ………
— Позвольте спросить ещё раз. Вы призвали эту штуку сюда… так кто вы такая? Какая у вас сила?
Я повернулся, чтобы посмотреть на неё.
Такую Лизу Лизу я не узнавал. Она посмотрела прямо на меня.
— Ещё с тех пор, как я была маленьким ребёнком, я умела дышать особым образом – точно так же, как мой приёмный отец Стрейтс и, Джордж… как ваш отец.
— Что? — спросил я. — Я никогда раньше об этом не слышал.
— Однажды в детстве я оказалась в ситуации, ещё более опасной, чем эта. Думаю, я научилась дышать так, чтобы защитить себя.
— Дышать как?
— Моё дыхание даёт мне силу, Джордж. Я обещаю, что защищу вас.
Это не имело смысла, но она улыбнулась мне и прошла мимо меня в сторону коридора. Последний занавес был опущен, зал погрузился во тьму.
Мистер Эрнандес стоял совершенно неподвижно, сжимая последний занавес в руках. Он явно уже не был жив. Его голова полностью исчезла, левая рука отвалилась, талия рассыпалась, и кишки повалились на пол, остальная же его часть обратилась в пыль. Он был мёртв. Он был мёртв всё то время, пока закрывал шторы.
Я понятия не имел, как такое возможно.
Но я знал, что мистер Эрнандес был человеком, когда ещё находился рядом с нами, а также я знал, что он отчаянно пытался закрыть эти шторы, что и убило его… Значит, он закрывал эти шторы для кого-то другого. Кого-то, кто ненавидел солнечный свет. Того, кто убил мистера Эрнандеса и заставил его проложить себе путь.
Я не мог даже представить, что нечто такое возможно, но я знал, что это было правдой.
— Джордж, пожалуйста, сделайте несколько шагов назад, — сказала Лиза Лиза, глядя в темноту. — Если вы подойдете слишком близко – вы будете шокированы.
Ах? Я сделал шаг назад, но Цукумоджуку продолжал стоять на месте. Когда я посмотрел на него, он сказал:
— Опыт — это всё.
Я был напуган, но при этом никак не мог оторвать взгляд от Лизы Лизы.
— Он здесь, — сказала Лиза Лиза; её взгляд сузился.
— Мм? Хмм? — сказал Цукумоджуку, вглядываясь в глубину зала. — А был ли у Антонио старший брат?
— Нет, что вы…?
— Молодой человек, выглядящий точь-в-точь как Антонио Торрес… стоит сейчас на потолке.
Что?
Мне захотелось на это посмотреть, но выходить туда я уж точно не собирался. В этот момент я и пальцем не мог пошевелить.
— Сеньорита, — сказал голос, явно обращаясь к Лизе Лизе. В этом голосе звучала странная сладость, от которой мне стало не по себе. — Вы не видели моего сына?
Сына?
— Он выглядит ухоженно, но при этом он такой ужасный ребёнок. Я всегда питал к нему ненависть и потому съел его целиком, но позже я узнал, что этим утром он отправился в школу. Я знаю, он не мог выжить, поэтому этот факт немного странен.
Он... съел его? Я взглянул на пол, где лежала кожа Антонио.
— Вы имеете в виду того мелкого гадёныша, который доставал моего друга? — сказала Лиза Лиза. Её голос дрожал! — Не волнуйтесь, он мёртв.
— Мм? Да? Я ошибся?
— Думаю, ему лучше было умереть. В том смысле, ведь его мать была извращенкой, которая любила снимать с него кожу, а отец был так ужасен, что съел своего собственного сына. Должно быть, смерть стала для него облегчением.
— ……
Мужчина затих, но я услышал звук «фушууу», похожий на длинный вдох.
— Алехандро Торрес, если бы отец из вас был лучше, мой дорогой Джордж Джостар никогда не был бы измучен вашим мерзким сынишкой. Вы заплатите за это.
Внезапно я вспомнил обещание, которое дал прошлым вечером.
Единственный способ избавиться от страха – стать храбрым.
Будучи парнем, я больше не могу полагаться во всём на помощь девушки.
И всё же, вот я, прячусь за спиной Лизы Лизы.
Фуууух. Этот звук послышался снова. Вдохнув носом, он заговорил:
— Не стоит так разговаривать со старшими, юная леди.
Лиза Лиза фыркнула:
— Сначала прячешься, притворяясь испанцем, а теперь ещё и притворяешься джентльменом? Глупо.
Её голос всё ещё дрожал, и я был уверен, что её тело тоже подрагивало, словно осиновый лист.
Но она смотрела на него, преодолевая свой страх.
Всё, что делал я, — это дрожал. И больше ничего. Я позволил ей делать всё по своему усмотрению.
— Заткни свой поганый рот! Следующим я выпотрошу тебя! — закричал мужчина. Топ-топ-топ-топ-топ! С каждым шагом он спускался с потолка!
Лиза Лиза быстро сделала глубокий вдох и побежала.
Нет. Теперь моя очередь действовать.
Я побежал за ней.
— Ах, стой, не делай глупостей! — позвал меня Цукумоджуку, но я не остановился. Я мчался по коридору, преследуя Лизу Лизу.
Её спина казалась такой маленькой, а плечи такими хрупкими. Я должен был опередить её.
Молодой человек на потолке был очень похож на Антонио Торреса, но из его раскрытого рта торчали длинные острые зубы, угрожающие Лизе Лизе.
— Я съем тебя! Да, именно тебя, малышка! Ва-ха-ха-ха! — В диком хохоте он оторвал ноги от потолка, завертелся в воздухе и бросился к Лизе Лизе.
— Я — защитница Джорджа Джостара! Я сражаюсь, чтобы защитить его прекрасный род! Дыши, Лиза Лиза! Сине-голубой Овердрайв!
Сначала её голос звучал как шёпот, но свою фразу она закончила криком, выставив кулак вперед… в тот самый момент, как я прошёл мимо неё, и, с пустыми руками, не имея плана, закричал:
— Эй! Никогда не смей бить девушек!
…и встал между Лизой Лизой и этим ужасным человеком.
Моё внезапное появление застало Лизу Лизу врасплох. На секунду наши взгляды пересеклись, но её кулак не остановился. Её губы раскрылись, чтобы что-то сказать, и она ударила по полу в тот момент, как человек с клыками приземлился и посмотрел на меня.
По полу пробежала рябь, образовав круг, заполненный каким-то сложным узором. Когда он коснулся этого зловещего человека, тот ударил по кругу в ответ, после чего мгновенно рассыпался, подобно песку или пеплу.
— Ооооо! Вау, Лиза, Лиза! — воскликнул я.
— Ты идиот! — взвизгнула она, не переставая удивляться. Через секунду я упал спиной на пол, и меня пронзил удар с ног до головы, будто меня поразила молния. Я потерял сознание.
Когда я очнулся, уже наступило утро, и всё закончилось. Стрейтс стоял у моей кровати и объяснил мне, что останки Антонио и Алехандро Торресов были убраны, и что все провели ужасную ночь, прячась в своих домах, пока он и его друзья обходили остров, убивая таких монстров, как Алехандро. Он сказал, что они уверены, что остров в безопасности, и с восходом солнца жизнь на Ла-Пальме сможет вернуться в нормальное русло.
— А Лиза Лиза? — спросил я.
— Она всю ночь работала с нами. Сейчас она устала и крепко спит.
— …она на меня злится? Я снова всё испортил и встал у неё на пути.
— Джордж, Джостары никогда не колебались, когда речь заходила о том, чтобы подвергнуть себя опасности, и ты не исключение. Но ты всё ещё слишком юн. Не все твои стремления приведут тебя к успеху. Расти и стань хорошим человеком с верным сердцем и сильным духом.
— …у меня есть силы, как у Лизы Лизы?
— …а ты хочешь их?
Хотел ли я их? Я вздрогнул от одной только мысли об этом.
— У отца Антонио были клыки, и он был… слишком молод. А ещё он мог ходить по потолку. Он сказал, что съел Антонио.
— Да.
— Вы сражаетесь с такими монстрами, Стрейтс?
— Да, именно так. И мы упорно тренируемся, чтобы обладать силой для борьбы с ними.
— …мне страшно. Я бы никогда не хотел увидеть что-то подобное. Если бы такое случилось… уверен, я не смог бы и пальцем пошевелить. Мои ноги оцепенеют, и меня съедят заживо. Я не хочу, чтобы это произошло, мне страшно. Я не хочу больше приближаться к таким людям. Я не хочу таких сил, как у Лизы Лизы.
Как только я это сказал, я почувствовал себя настолько жалким, что заплакал. На время страх покинул меня, но теперь он вернулся. Мучительный страх, от которого тяжело дышать; я задыхался сквозь собственный плач. Я злился на себя за то, что плакал перед Стрейтсом, но в то же время мне пришла мысль: «Посмотрите, какой я жалкий, кто попросит меня сражаться? Лиза Лиза намного храбрее, пусть она справляется с этим».
Я был ужасен, и это заставило меня рыдать ещё сильнее.
— Но ведь ты двинулся тогда, не так ли? — сказал Стрейтс, похлопывая меня по плечу.
Я ничего не ответил. То, что я сделал тогда, было глупым решением. Я почувствовал стыд.
Стрейтс и его спутники решили задержаться на Ла Пальме, ожидая момента, когда можно будет забрать Лизу Лизу и отправиться в Италию. Они обещали заняться её серьёзной подготовкой, пока сами будут выслеживать чудовищ. Я не желал ничего слышать об этом, поэтому и не расспрашивал. Мы с Лизой Лизой перестали обмениваться взглядами; она стала говорить со мной всё реже, и атмосфера в доме стала настолько удручающей, что я с нетерпением начал ожидать её отъезда.
Пока я продолжал восстанавливаться дома, меня посетил Цукумоджуку. Когда я поинтересовался, как обстоят дела в школе, я узнал, что из-за шока на занятиях отсутствую почти только я. С другой стороны, Хулио стал посещать школу ежедневно и в значительной степени занял место Антонио. Хотя, по его собственным словам, он не планировал продолжать преследовать меня.
— Элизабет лишь вскользь упомянула, но, оказывается, семья Торресов на самом деле была англичанами. Я лично убедился в этом. Их настоящая фамилия — Хайтауэр. Антонио появился на свет как Энтони, а Алехандро был Александром. Они просто сменили имена, чтобы лучше соответствовать испанскому колориту. В Англии они занимались железнодорожным бизнесом, но, потерпев банкротство, завершили свою карьеру здесь… возможно, именно эта история побудила его преследовать тебя.
— ………
Мне нечего было ответить на это. Всё было кончено. Семья Торресов прибыла на остров сломленной и здесь встретила свою судьбу. Ла Пальма была таким светлым, радостным местом; мне всё ещё трудно было поверить, что такая тьма таилась в тени, или что Алехандро действительно мог ходить по потолку, обнажив клыки.
— Благодарю тебя, — произнёс я.
— За что?
— За то, что нашёл время навестить меня.
Выражение лица Цукумоджуку изменилось.
— Да, ну… когда всё стихло, мне просто нечем было заняться.
— Ха-ха, и что? Меня это не слишком волнует. У меня никогда не было друзей. Ко мне никто никогда не приходил в гости.
— …ох. Прости.
— В этом нет твоей вины.
— Но это правда, мне кажется, я вёл себя с тобой довольно холодно.
— ? Да? Ты? Я никогда этого не замечал. Может, это потому, что я англичанин…? — я приготовился услышать его ответ, предполагая, что он просто меня недолюбливает.
Однако его ответ оказался совершенно нелогичным.
— Потому что я был детективом.
— …был? Я не понимаю, но… разве ты не остаёшься детективом?
— Возможно. Но я больше в этом не уверен. Нельзя называть себя детективом, если ты сам в этом сомневаешься.
— …а?
— Хе-хе, ты такой беззаботный, не так ли, Джордж? Но я не думаю, что ты сможешь всю жизнь провести, пустив всё на самотёк.
— ………?
— Время приближается. Давай поговорим об «уверенности». Я называю себя детективом. И я отлично справляюсь с этой ролью. Были свои промахи, и я совершаю ошибки, но при этом я всегда сохраняю спокойствие. Почему? Потому что я уверен в том, что я — детектив, и смогу разобраться в любом деле. Вот почему я всегда без колебаний называл себя детективом. Понимаешь? На мой взгляд, статус детектива — это честь. То, как тебя описывают другие, а не то, как ты сам себя определяешь. Художники, как правило, не называют себя мастерами или гениями. Они не называют свои работы шедеврами. Обычно, называть себя детективом — это так же смешно.
— …ну, я придерживаюсь иного мнения? Когда ты назвал себя детективом, я не увидел в этом ничего странного.
— И вот это странно. Почему всем кажется, что я совершенно неспособен допускать просчёты? Тебе, другим, даже мне самому. Дела, в которые впутывается детектив, всегда чрезвычайно запутанны и полны неожиданностей. Преступники постоянно используют тщательно продуманные уловки, и в последний момент всегда происходит хотя бы один сюжетный поворот. Наверняка достичь правды, не совершив ни одной ошибки на своём пути, совершенно невозможно. Может быть, один раз, но постоянно?
— Мм… но ты же сам сказал, что допускаешь ошибки.
— Да. Но, в конечном итоге, я всегда прихожу к истине и раскрываю дело.
— Разве это плохо?
— Но разве это не странно?
— Хм… ты испытываешь сильное давление? То есть, ты хочешь сказать, что все ожидают от тебя успеха, и это тебя расстраивает?
— Нет, ничуть. Я никогда не чувствовал давления. Я всегда нахожу правду.
— Хех. Так в чём же проблема?
— Вот именно об этом я и говорю! Проблем нет, и в этом-то и проблема! Я ведь просто обычный мальчик. Гарантированный успех для меня совершенно невозможен.
— Поэтому, несмотря на то, что ты неизменно добиваешься успеха, ты считаешь странным сам факт того, что ты это делаешь?
— Именно так, — произнёс Цукумоджуку серьёзным тоном. — Обычно у людей нет настолько чётко определённых ролей.
— Мм… ты думаешь, тебе не хватает скромности?
— Нет. Я считаю, что мне не нужна скромность. Уверен, отсутствие скромности никогда не станет для меня проблемой.
— …то есть, всё всегда идёт по твоему плану, и ты знаешь, что так и будет?
— Да! Полагаю, мы с тобой к чему-то придем, — изрек Цукумоджуку, пристально разглядывая меня. — Именно от этого проистекает моя «уверенность». Я не верю, что мир был создан для меня; я знаю это. Речь не идет о приливе уверенности, который охватывает в моменты, когда все идет гладко. Я хочу сказать, что был избран богом этого мира. И я знаю, что это так. Вот почему я мог без тени смущения называть себя детективом, и это не доставляло мне никаких хлопот.
— …ух… Ну, тебе очень повезло. Но я не вижу в этом ничего предосудительного.
— Мы опять отклоняемся от темы, поэтому позволь мне сказать, Джордж Джостар. Все это время я выступал в роли детектива, и я точно знаю, каково это. Нечто подобное не может произойти без проявления воли «бога». Есть тот, кто наблюдает за мной, кто-то вроде бога, но не сам Бог.
— ? …Ха-ха, как говорят люди: «С нами Бог».
— Богов не интересуют отдельные личности. Они не играют с избранными. Даже если они действительно дадут кому-то роль, они не станут манипулировать ею настолько, чтобы разрушить естественный ход вещей. То, что есть у меня, обладает силой бога, но действует только для меня.
— ………
— Позволь мне выразиться предельно ясно. Скажем, я — Шерлок Холмс. Тогда я уверен, что у меня есть нечто за пределами этого мира, служащее мне, как Артур Конан Дойл. Я уверен в этом так же, как уверен в том, что я — детектив. И у этого нечто, дающего мне указания откуда-то извне, есть имя. Я назвал его «Потусторонний».
Я решил, что он бредит. Он был слишком умён и слишком успешен, и либо его занесло, либо он действительно сошёл с ума. Или же его природная скромность была подавлена и искажена до такой степени, что он уверовал в этого хранителя.
Но Цукумоджуку не закончил нести чушь.
— Но сейчас я говорю в настоящем времени, хотя на самом деле все это уже в прошлом. Как я говорил вначале, у меня больше нет той уверенности, с которой я мог бы называть себя детективом. Мой Потусторонний покинул меня. Я — все еще я, но моя роль в этом мире больше не гарантируется Потусторонним. Потусторонний выбрал нового главного героя для этого мира… для этой истории. Тебя, Джордж Джостар. Это последнее, в чем я уверен.
А? Что за…?
— И единственная причина, по которой я могу быть уверен, что это ты, заключается в моей зависти. Я бы никогда не подумал, что потерять причину своего существования может быть так ужасно. До этого у меня никогда не возникало таких мыслей. Это действительно говорит о том, насколько часто я принимал свое положение как должное и какое душевное спокойствие это мне приносило. Конечно, в моей жизни были свои трудные моменты, и порой случались печальные и болезненные события. Но пока я исполнял свою роль, я был всем доволен. И жизнь, наполненная удовлетворением, — это то, за что нужно быть благодарным. Я это знаю, хоть мне и одиннадцать лет. И поскольку мне одиннадцать, я немного завидую тому, как ты украл мое положение. В конце концов, я всего лишь ребенок.
Я был вполне уверен, что не виноват ни в чем, в чем он меня обвинял, но кроме этого, все это было полной бессмыслицей.
— Значит, я должен стать Шерлоком Холмсом и вести себя как детектив вместо тебя? — спросил я.
Он подмигнул мне.
— Ах! Ха! Ха! Нет, вряд ли. В твоей истории и так уже полно монстров и мистических сил, поэтому я сомневаюсь, что в конечном итоге ты станешь детективом, — усмехнулся он, — Думаю, ты сыграешь роль Джорджа Джостара в истории под названием «Джордж Джостар».
Ну да, конечно.
— Тогда все в порядке. В любом случае, я так и планировал.
Цукумоджуку бросил на меня очень серьезный взгляд.
— Не думай так. С Потусторонним на твоей стороне, твое приключение будет несравнимо ни с чем. Позволь мне дать тебе один совет: ты должен верить. Верь в Потустороннего, и ты преодолеешь свою судьбу.
Он изложил это как пророчество, но я не мог воспринимать его слова всерьез.
Тем не менее, я подружился с Цукумоджуку. К концу дня мы стали лучшими друзьями, о которых я всегда мечтал. Мы говорили обо всем. Мои истории всегда вызывали жалость, но вот рассказы Цукумоджуку о его приключениях были весьма увлекательными. Он был японцем, и его имя можно было написать с помощью кандзи. В его кандзи использовались цифры 9, 10, 9, 10 и 9. Даже в Японии ни у кого не было такого имени. Родился он в префектуре Фукуи, в маленьком городке под названием Ниши Акацуки. Когда ему было три года, его отец-археолог отвез его в Африку, а когда ему исполнилось пять, он прибыл на Канарские острова вместе со своей матерью. В шесть лет он начал работать детективом, причем не только на Канарах, но и на материковой части Испании. Однажды его даже вызвали в Египет, чтобы разгадать одну тайну. Дела, которые он раскрыл, были такими же странными, как он меня уверял, и после решения стольких невероятно запутанных задач несложно понять, почему он задумался о боге на своей стороне.
Я больше не возвращался в школу, вместо этого всё моё время было посвящено играм с Цукумоджуку. Время Лизе Лизе покинуть нас было уже близко, однако я так увлекся нашим общением, что почти не разговаривал с ней несколько недель. Ожидал, что буду грустить, но всё вышло похоже на прощание без слез. Стрейтс и его таинственные спутники пришли на ужин, ели и пили обильно. Мама плакала, а Лиза Лиза, казалось, была так же равнодушна к эмоциям, как и я.
Она просто заявила всем: «Я последую своей судьбе», и, по правде говоря, даже не пыталась заговорить со мной.
Я не испытывал… радости от того, что мне пора уходить, но у меня появился новый друг, и Антонио Торреса, источник моих страданий, больше не было рядом, поэтому я не беспокоился о будущем. Я думал, Лиза Лиза была рада, что теперь ей не нужно постоянно меня оберегать, хотя я и не говорил ей об этом.
То, что я действительно сказал ей, звучало иначе.
После шумного ужина, когда все понесли напитки в сигарную комнату или на террасу, я услышал, как кто-то позвал меня по имени, и обернулся к Лизе Лизе, стоявшей на прежнем месте в своём зелёном платье.
— Привет, — произнёс я, не зная, что ещё можно было сказать. Я понимал, что должен был многое ей поведать, но всё казалось мне неправильным.
— Ещё когда я была маленькой, я всегда недоумевала, почему я не Джостар, — сказала Лиза Лиза. — Мне хотелось, чтобы это было так. Тогда матушка Эрина была бы мне мамой, ты — моим младшим братом, а я — твоей старшей сестрой.
— …Мм.
— Но с возрастом я стала полагать, что, возможно, даже лучше, что всё обстоит иначе.
— Почему? Потому что, будь я твоей сестрой, я бы усложнила тебе жизнь?
Она рассмеялась. Я не видел её улыбки уже очень давно.
— Джордж, не будь глупцом. Нет. А как ты думаешь? Хотел бы ты, чтобы я была твоей сестрой?
— Э? Я даже представить себе этого не могу. Не знаю, о чём тут думать. Ты всегда будешь для меня Лизе Лизе.
И это правда. Такая мысль, конечно, приходила мне в голову, но я просто не мог вообразить мир, где мы были бы связаны кровными узами. И я никогда не задумывался, хорошо ли это, что это не так.
— Хорошо, — сказала Лиза Лиза, улыбаясь.
— Что?
— Ну, если бы мы были братом и сестрой, мы бы не смогли пожениться.
— А?
— У меня пока не возникло любви или чего-то подобного, но… я рада, что могу выйти за тебя замуж.
Пожениться? На Лизе Лизе?
— Я не могу себе этого представить, — выпалил я. Признаваться в этом девушке, особенно Лизе Лизе, не стоило.
— Хе-хе, какой ты грубиян! — со смехом произнесла она.
— Я люблю тебя, Лиза Лиза, — быстро ответил я.
Я понятия не имел, почему сказал это.
— И я тебя, Джордж. Я тоже тебя люблю.
О чём мы вообще разговаривали?
Мы отправились спать, а наутро, когда мы пошли её провожать, она просто помахала мне рукой, и я даже не могу вспомнить, сказала ли она что-нибудь ещё на прощание. Мы с мамой вернулись домой одни, и я пошёл играть с Цукумоджуку.
С наступлением нового года нам с Цукумоджуку исполнилось по двенадцать лет. Проводя время вместе, мы часто сталкивались с загадками, и на Канарских островах я оказался втянут как минимум в три дела, связанные с серийными убийствами.
— Чёрт возьми? Я всё ещё прекрасно справляюсь с детективной работой, — сказал однажды Цукумоджуку, почесывая голову. Он был очень, очень умён, и мне не удавалось быть полезным даже на уровне Ватсона.
В тринадцать лет мы раскрыли пятнадцать загадок запертых комнат, в четырнадцать — поймали двух серийных убийц, а когда нам исполнилось пятнадцать, мы выяснили, что пятнадцать загадок запертых комнат, появившихся два года назад, на самом деле были делом рук одного человека, и таким образом поймали истинного преступника. Под «мы» я подразумеваю в основном Цукумоджуку.
Я полагал, что в старшей школе мы проведём время точно так же, но вскоре после поимки убийцы с пятнадцатью загадками запертых комнат Цукумоджуку должен был вернуться в Японию, и из-за этого я много плакал. Я совершенно не представлял, как смогу справиться со всем в одиночку.
— Ха-ха-ха, вот и проявил себя Потусторонний, — сказал он, стоя в доках. Я давно не слышал этого слова.
— Это не смешно, — ответил я, хотя и знал, что он никогда не шутил.
— Я серьёзно. Помнишь, что я тебе сказал при нашей первой встрече? Что я велел тебе запомнить?
«Верь в Потустороннего, и ты сможешь преодолеть свою судьбу».
Я так и сделал. Но мне хотелось сосредоточиться на том, как я несчастен, прощаясь со своим первым и единственным другом, и уж точно не хотелось говорить об этой ерунде. Сейчас рассуждать о том, что я — главный герой своей жизни, было совершенно бессмысленно. Я просто не хотел прощаться с этим притягательным детективом, с которым мы вместе раскрыли столько загадок.
— Когда-нибудь я приеду в Японию. Я найду тебя, даже если ты будешь на другом конце света. И вместе мы раскроем ещё больше дел! — Или, по крайней мере, их раскроет он.
— У меня такое предчувствие, что этого никогда не произойдёт, — усмехнулся Цукумоджуку. Я не мог в это поверить. У него совершенно не было такта.
— Нет, я приеду, — твердо сказал я.
— Если так решит Потусторонний, — добавил он, протянул мне японский словарь и отплыл прочь.
Три дня спустя судно Цукумоджуку исчезло у берегов Флориды. Спустя пять дней эта новость достигла Канарских островов. Я молился каждую ночь на протяжении двух месяцев, но когда армия обнаружила корабль на дне моря, мне пришлось смириться с чувством глубочайшего предательства.
Я проклял Бога и заплакал. Не знаю, какой у тебя был план, но цена за кражу моего друга оказалась очень, очень высока. Он был моим первым и единственным другом. Он был потрясающим. Главным героем должен был стать именно он!
Примечания:
[1] Jorge/George — для русского языка оба варианта имени звучат как «Джордж», поэтому разница в написании не имеет значения. Однако, в английском языке традиционно это имя пишется «George». Jorge — это испанская версия имени, произносимая как «Хорхе», из-за чего местные и называют главного героя.
[2] Эдгар Аллан По – американский писатель и поэт, литературный критик и редактор, основоположник современного детективного жанра и психологической прозы.
[3] «Убийство на улице Морг» – рассказ американского писателя Эдгара Аллана По, который считается первым детективным произведением в истории литературы.
[4] «Потусторонний выбрал нового главного героя для этого мира… для этой истории» - Цукумоджуку является главным героем другой, ранее вышедшей новеллы Мейджо Отаро, под одноимённым названием «Цукумоджуку».
[5] Фукуи, Ниши Акацуки – автор романа, Мейджо Отаро, сам родился в Фукуи, и поэтому действия его сюжетов зачастую разворачиваются именно в этой префектуре (области в Японии). Ниши Акацуки – вымышленный им город, который также часто появляется на страницах его книг (например, в новелле «Цукумоджуку»).