Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 380 Смущенный (1)

Хлюп!

Пока всё внимание Оливера было сосредоточено на таинственном силуэте, парящем над головой Мари, его ухо уловило влажный звук.

Взгляд Оливера переместился вниз.

Перед ним стояла Мари.

Та самая Мари, что пыталась атаковать Бонипу своими когтями, но потерпела неудачу… Та самая Мари, которую пронзил меч Бонипы.

Всё дело было в высочайшей защите Бонипы: её когти не смогли пробить его тело, зато золотой меч Бонипы прошёл сквозь Мари насквозь, вырвавшись из её спины.

Клинок вонзился ей прямо в живот.

Увидев это, все вокруг замерли.

И те двое, что противостояли друг другу, и последователи Мари, и слуги с паладинами, только что ворвавшиеся в храм.

Оливер, глядя на эту совершенно невероятную картину, смог выдавить лишь растерянное:

— …Что?

***

Перережут горло — умру.

Повесят — умру.

Оторвут руки и ноги — умру.

Выдерут зубы — умру.

Забьют дубиной — умру.

Разрубят пополам — умру.

Проткнут колом — умру.

Размозжат голову — умру.

Раздавят заживо — умру.

Подвесят на колесо — умру.

Выпотрошат заживо — умру.

Заставят проглотить бритву — умру.

Сдерут кожу со всего тела — умру.

Выжгут глаза раскалёнными клещами — умру.

Подвесят вниз головой и распилят — умру.

Станут отрезать плоть кусок за куском — умру.

Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру. Умру…

Именно такие мысли единовременно одолели паладинов и сервентов, которые вошли в храм вслед за Бонипой.

Нет, они не просто подумали об этом.

Они увидели это.

Видение собственной смерти, представленной десятками различных способов.

Настолько детальное и живое, что даже они, уже готовые к смерти, покрылись холодным потом.

И подобные видения постигли не только их.

То же самое произошло и с сектантами, находившимися в храме.

Это было видно по их побледневшим лицам, по сбитому дыханию, по выступившему поту, по округлившимся глазам.

Каждый, кто присутствовал здесь, увидел, как умирает ужасной смертью.

Будто на себе испытали божественный гнев.

Холодное, тяжелое молчание окутало храм, и все медленно перевели свои взгляды на Оливера.

Он поддерживал Мари.

Из-за сквозной раны в животе её тёмная магия рассеялась, а из раны толчками хлестала кровь.

И всё же Оливер, словно не замечая этого, молча держал её в своих объятиях и поддерживал.

Хоть это и было кощунственно, на мгновение паладиню показалось, что в этой сцене было что-то священное.

И одновременно — пугающее.

Словно перед ним явилось нечто предельно чуждое, зловещее и страшное.

«Надо нанести удар сейчас».

Глядя на Мари, которая лишь губами что-то шептала Оливеру, Галахаут подумал именно это.

Его инстинкт кричал: бить нужно прямо сейчас.

В эту самую секунду, пока он беззащитен.

Наверняка остальные думали о том же.

Но никто, включая самого Галахаута, не мог сдвинуться с места.

Даже Бонипа, который полностью пробудился как сын ангела.

Причина этого была неясна… Возможно, потому, что в облике Оливера виделся ребёнок.

Ребёнок, на которого внезапно обрушилась беда, и который не знает, как поступить.

«Нет… Нет».

Галахаут мысленно отверг эту мысль.

И паладины, и сервенты здесь были настолько истово преданы своему богу, что ради него могли бы убить даже ребёнка.

Они знали, что иногда ради общего блага приходится проливать святую кровь.

Причина, по которой они не двигались, заключалась не в жалости, не в политическом расчёте, и не в страхе, что сцена будет выглядеть неблагоприятно.

Нет.

Причина была гораздо проще, глубже и чище.

Страх.

Страх, превосходящий саму смерть.

— А…

Мари, бледная как полотно, пока кровь растекалась по полу, бессильно издала звук.

Затем она протянула руку.

Словно прося, чтобы кто-нибудь взял её за руку, пока не пришла смерть.

В тот момент, когда жизнь Мари была готова угаснуть, Оливер опустил посох, который сжимал в руке, и протянул руку.

Но не к её ладони.

К её животу.

— О боже…

Кто-то невольно воззвал к богу.

Потому что Мари, уже стоявшая на самом пороге смерти, снова начала дышать.

«Что это?..»

Галахаут пристально уставился на её залитый кровью живот.

Именно туда Оливер только что положил свою руку.

Совсем недавно там была сквозная рана.

Но теперь она исчезла, словно её никогда и не было.

Без единого шрама.

От этого зрелища Галахаута охватило потрясение.

Он не увидел никаких следов целительного искусства и не мог понять, каким образом это было совершено.

— О-о…

— Чудо. Это настоящее чудо.

— Это бог. Настоящий бог.

— А-а…

Тут несколько сектантов, поражённые и охваченные благоговением, сами опустились на колени и склонили головы.

Оливер молча поднялся.

Неестественно подёргивая пальцами и наклонив голову набок.

Словно ребёнок, которому трудно контролировать свои эмоции.

Какое-то время он просто стоял, а затем снова поднял посох с пола и протянул его Мари.

И заговорил:

— Не могли бы Вы пока подержать его?

Слова были самыми обычными.

Но все, кто находился в храме, вздрогнули.

И паладины, и сервенты — без исключения.

— А… Да. Конечно.

Мари, исцелённая Оливером, опустилась на колени и почтительно приняла посох.

Едва передав его, Оливер тут же развернулся, схватил обеими руками пустоту и развёл руки в стороны.

Воздух разорвался, и открылся портал.

Хотя открытие портала без вспомогательных приспособлений невероятно сложно — на такое способны лишь двое-трое из десяти магов с профессиональной подготовкой… — он совершил это слишком легко.

Затем, движением пальца, он дал команду стоящим рядом верующим войти внутрь.

Мари хотела было что-то сказать, но, встретившись взглядом с Оливером, тут же замолчала и послушно вошла в портал вместе с остальными последователями Выбирающих.

Они бежали.

Паладины поняли это слишком поздно и попытались помешать, но Оливер, стоявший к ним спиной, поднял руку и остановил их.

И поразительно — этого оказалось достаточно, чтобы ноги паладинов и сервентов, готовых даже умереть, замерли на месте.

Они вновь ощутили тот же страх, что превышает смерть.

Это было мучительно.

Словно испытывали их веру.

Тем временем все последователи Выбирающих вошли в портал, и тот спокойно закрылся.

Как только портал исчез, Оливер неестественно свернул шею набок и восстановил разрушенный чёрный костюм.

Судя по тому, что он не извлекал эмоции извне, он использовал собственные.

А для тёмного мага нет ничего опаснее, чем использовать свои чувства.

Пока все напряжённо следили за ним, Бонипа, ощущая ответственность за своё положение, открыл рот:

— Я не знаю, какой именно трюк ты использовал, но мы —

Хрясь!

Галахаут увидел это.

Оливера, стоявшего спиной и слегка согнувшего колени.

Он ещё только собирался подумать, что тот делает, как Оливер исчез, оставив на полу тонкую трещину.

Он оттолкнулся от земли с чудовищной силой и рванул вперёд.

В одно мгновение оказавшись прямо перед Бонипой, он ударил его ногой прежде, чем тот успел договорить.

С оглушительным грохотом Бонипу, проломив стену, вышвырнуло наружу.

Все в ужасе уставились на Оливера.

Тот, с головы до ног укрытый плотным чёрным костюмом, молча стоял на месте и лишь чуть склонил голову набок.

Он был до предела чуждым.

Неподвижный и в то же время бурный, будто разгневанный — и всё же холодный.

Противоречивое, невыносимое ощущение.

Скрытым под чернотой лицом он обвёл взглядом остальных паладинов и сервентов, не глядя только на Бонипу.

Из-за того, что лица не было видно, его взгляд казался ещё более мерзким и зловещим.

И пока всех сковывало это неприятное, чужеродное давление, Бонипа, застонав, поднялся.

Услышав этот стон, Оливер медленно обернулся.

Все поняли.

Он собирался двинуться к Бонипе и расправиться с ним.

— А-а-а-а-а-а!

Один из сервентов с кросс-ганом, сопротивляясь страху, давившему всё тело, навёл ствол на Оливера и нажал на спуск.

Бах—!

Выстрел прогремел отчётливо, и Оливер поднял руку.

Летящую пулю он поймал между большим и указательным пальцами.

Мир знал сверхлюдей, способных выдерживать пули голым телом, но такое случилось впервые.

Несколько сервентов, подгоняемые инстинктивным чувством опасности, с криками, почти похожими на визг, бросились на Оливера.

В этот миг они оказались храбрее паладинов.

Бесполезно.

Шарарарак—!!

Глядя на несущихся к нему сервентов, Оливер без всякого выражения дёрнул головой, выпустил пулю, поднял указательный палец и коротко взмахнул им.

Совсем легко.

Но, вопреки лёгкости жеста, палец с резким свистом хлестнул как кнут, кроша оружие сервентов, будто леденцы, и отсекая им руки.

Сдирая кожу, словно яблочную кожуру.

От ран, находящихся далеко за пределами нормального, сервенты закричали от боли и ужаса, а Оливер лишь безучастно смотрел на них.

— Ах ты демон!

Бонипа, пошатываясь, поднялся, окутал меч белым пламенем и рубанул по Оливеру.

Но Оливер не только уклонился с такой скоростью, что движение невозможно было разглядеть, — он ещё и ступил Бонипе на голову, обошёл его за спину и занял позицию позади него.

Почувствовав смертельную угрозу, Бонипа поспешно попытался развернуться.

Но Оливер, дёрнув его за голову, врезал коленом в позвоночник.

Хруст!

Раздался звук дробящихся костей и рвущихся мышц, и грудь Бонипы дёрнулась вперёд, словно её пронзило насквозь.

Но и на этом всё не закончилось.

Оливер в том же положении схватил Бонипу за крылья и рванул на себя.

За те самые крылья, что выдержали даже Громовое копьё.

Крылья, которым, казалось, невозможно было причинить вред односторонней силой, — стоило Оливеру дёрнуть их, как по ним тут же пошли трещины, и они разорвались, осыпавшись осколками света.

— …!!!

Физической боли Бонипа не почувствовал.

Но потрясение, которое ударило по разуму, было куда страшнее.

Словно обезумев, он снова взмахнул мечом.

Который Оливер с поразительной лёгкостью перехватил.

Резко схватив Бонипу за руку, Оливер принялся избивать его — яростно и в то же время пугающе бесстрастно.

Удерживая одну руку, он то бил кулаком в живот, то рубил локтем по лбу; пинком подсёк колени, заставив Бонипу опуститься на них, потом отпустил захваченную руку и, словно молотом, обрушил удар на плечо, а затем обратной рукой хлестнул его по лицу.

От удара в лицо Бонипа безвольно, как тряпичная кукла, отлетел и покатился по полу, но Оливер тут же снова схватил его, швырнул о пол, поднял и изо всех сил метнул в сторону далёкого заброшенного здания.

Как ребёнок, вымещающий злость на кукле.

Оливер проводил взглядом место, куда улетел Бонипа, потом медленно повернул голову к Галахауту, паладинам и сервентам.

Те, кто был подавлен его странной силой и гнетущей атмосферой, оказались совершенно беспомощны.

Оливер снова повернул голову, проверяя, где находился Бонипа.

Тот застрял где-то посреди заброшенного здания.

Приняв это к сведению, Оливер, как и раньше, слегка согнул колени, мощно оттолкнулся от поверхности и, одним стремительным прыжком преодолев расстояние, снова нанес удар Бонипе.

Бабах—!!!

С чудовищной силой ног он впечатал Бонипу в здание и сам влетел внутрь вслед за ним.

Сраженный таким страшным ударом, Бонипа едва не вылетел через противоположную стену, но Оливер в мгновение ока схватил его и швырнул в прочную опорную колонну.

Здание издало глубокий гул, а колонна покрылась сетью трещин.

От удара, обрушившегося волной, Бонипа не успел прийти в себя и бессильно осел на месте.

Он был в полном смятении.

Происхождение из богатой и глубоко верующей семьи епископа, достижение цели стать паладином, а затем полное пробуждение в качестве избранного сына ангела — того самого существа, о котором он мечтал всю жизнь, — все это делало его нынешнее беспомощное и жестокое избиение непонятным.

Это было чувство, которое невозможно было описать словами…

Если бы Бонипа вырос в хоть немного более трудных условиях, он, возможно, смог бы осознать, что это несправедливость, обида и отчаяние.

— К-кто… кто вы такой?..

Бонипа с усилием поднял голову и обратился к Оливеру.

Но в ответ — тишина.

Вместо слов он получил лишь взгляд Оливера — взгляд, полный недоумения.

Будто спрашивал:

«И это всё?»

Бонипа ощутил не просто презрение.

Ему показалось, что вся его жизнь была отрицаема.

И, насильно подняв свое искалеченное тело, он вновь бросился на Оливера.

Чтоб отстоять свою жизнь.

Свою веру.

Бонипа взмахнул мечом.

Оливер легко уклонился и ударил его в бок.

От невыносимой боли, словно оборвавшей дыхание, Бонипа упал, а Оливер, прекратив атаку, молча смотрел на него сверху вниз.

Когда дыхание вернулось, а боль немного утихла, Бонипа снова взмахнул мечом, разорвал дистанцию и применил свое святое искусство, сжигающее все вокруг.

[Люмен]

Святое искусство, породившее огромную молнию.

Священное белоснежное пламя окутало тело Бонипы кругом, разрастаясь все больше и больше, пытаясь уничтожить Оливера вместе со зданием.

Но Оливер не отступил.

Напротив — он шагнул к пламени и вонзил в него руку.

Не ощущая ни малейшей боли и не получая никакого вреда.

Затем он развел руки в стороны и просто разорвал пламя.

Так легко, что это казалось почти бессмысленным.

Словно голыми руками погасил само солнце.

— А?..

В этот момент в груди Бонипы зародилось нечто новое.

Страх.

Страх того, что, возможно, он не был избранным сыном ангела.

«Нет. Нет… Этому не бывать!»

В тот самый миг, когда Бонипа мысленно это выкрикнул, Оливер снова нанес удар.

От чудовищной боли Бонипу отбросило назад; он пробил стену и снова врезался в здание напротив.

Беспомощность, боль и недоумение накрывали его, как разъяренные волны.

Бонипа немедленно попытался вновь создать крылья и сбежать.

«Что?..»

Он застыл от шока.

Крылья не появились снова.

Те самые крылья, что служили доказательством его сущности — сына ангела.

Ему ведь говорили, что даже если их уничтожат, он сможет создать их вновь, пока будет живá его вера и сила.

Но они не материализовались.

В тот момент, когда он уже хотел вскрикнуть, что все это значит, Оливер снова ринулся вперед, ударил Бонипу кулаком по голове, схватил его и протащил лицом по наружной стене здания.

Шрррра-а-а-а-а-ах—!!

На бетонной стене остался отчетливый след.

Когда они почти достигли низа здания, на нем проступила алая кровь, и Оливер снова швырнул Бонипу обратно — в то здание, где они находились изначально.

— Кх… кха!

Оливер увидел это.

Бонипа полностью утратил желание сражаться.

С тяжелой раной на одной половине лица, едва удерживая свой длинный меч, он пополз прочь.

Бой, по сути, был окончен.

И все же Оливер шаг за шагом направился к нему.

Простым шагом.

Не быстро и не медленно.

Обычно на этом моменте он бы остановился.

Нет, он не мог.

Ему хотелось бить этого паладина.

Точную причину даже сам Оливер не сумел бы объяснить.

Ему просто хотелось причинить ему боль.

Очень.

Очень сильно.

Без цели, без причины, просто подойдя к Бонипе, Оливер схватил его.

Бонипа резко развернулся и, вонзив в Оливера свой золоченый меч, одновременно направил в удар всю свою святую силу, пытаясь испепелить его дотла.

Треск!

В тот миг, когда белоснежное пламя уже собиралось охватить Оливера, раздался глухой звук, и святое искусство оборвалось.

Бонипа дернувшимся взглядом устремился к своему мечу.

К своему золотому мечу, врученному ему после его избрания сыном ангела и получения силы ангела.

Но теперь он покрылся красной ржавчиной и рассыпался в прах.

В голове Бонипы вспыхнул вопрос «почему», но он не успел даже попытаться найти ответ, как в одну сторону лица с глухим ударом ударила ужасная боль.

— Кха-а-а-а-а-а-к!

Словно один глаз ему раздавили в кашу — от такой боли Бонипа закричал.

Тихой ночью, в одиночестве, внутри заброшенного здания.

И услышать этот крик мог только Оливер.

Но Оливер лишь безучастно снова поднял руку и нанес удар Бонипе.

Бам!

Боль взорвалась изнутри, воздух вырвался из легких, и крик Бонипы резко оборвался.

Но и это было не концом.

Оливер снова занёс кулак и ударил.

По-детски грубо.

И безжалостно.

Бах!!

Пол под ними пошёл трещинами, но Оливер не остановился.

Бах!!!

Новая невыносимая боль охватила тело, и пол, не выдержав удара, провалился.

Когда они рухнули этажом ниже, Бонипа от боли выронил раскрошившийся меч, и его защита исчезла.

— Кхе… п-по—

Бабах—!!!!

Не дав ему договорить, Оливер снова опустил кулак.

Пол снова не выдержал и провалился.

Плечо Бонипы превратилось в месиво.

И всё же Оливер не прекращал атаку.

Тело Бонипы разрушалось до основания, и они продолжали проваливаться всё ниже и ниже.

Бабах—!!!!

Бабах—!!!!!

Бабах—!!!!!!

Наконец Оливер и Бонипа, пробив самый нижний этаж здания, рухнули в подвал.

Туда, ниже чего падать уже было некуда.

По странной случайности, дальше ломать Бонипу было уже почти нечего.

Оба плеча были размолоты, как фарш.

Челюсть раздроблена.

Нос сломан.

Живот и грудь тоже выглядели далеко не целыми.

Ах да.

Одно место всё же осталось.

Единственное, что ещё было цело.

Один глаз Бонипы.

Оливер, словно это само собой разумеется, схватил Бонипу за голову обеими руками и выставил большие пальцы.

Чтобы раздавить ему глазное яблоко, как виноградину.

Чтобы причинить ему боль.

И в тот миг, когда, повинуясь одному лишь инстинкту, он уже собирался выдавить Бонипе глаз, с одной стороны послышался звук.

— Укх… ух!

Звук ребёнка, из последних сил сдерживающего плач.

Оливер повернул голову.

И увидел.

Бедную семью, прятавшуюся в подвале заброшенного здания.

Сжавшись в углу, они изо всех сил пытались не заплакать.

Боясь Оливера.