Холод всегда мне нравился больше (Новелла) Том 3 Глава 14 "И моё сердце не выдержит. Точно не выдержит" (62)
В обширном зале храма, окутанном полной тишиной, мужчина в бело-золотых одеждах молился в одиночестве про себя. Воздух пропитался ароматом мира и умиротворения, и казалось, что ничто не нарушит эту безмятежную гармонию. Но в следующий миг его ресницы задрожали, и он широко открыл глаза.
Сердце забилось в тревоге, предчувствуя беду.
Камень Коммуникации в кармане начал мерцать. Корнелий отошел в сторону, достал его и получил срочное сообщение — жизнь Принцессы Айсель под угрозой.
Едва успев осмыслить услышанное, он ощутил новый, еще более устрашающий всплеск энергии. Черное пламя.
Ему почудилось, будто сердце на мгновение провалилось в пропасть. Встряхнув головой, жрец бросился к ближайшему телепорту, на ходу вытаскивая пропуск.
«Айсель так тяжело ранена, хотя и заморозила дракона целиком?! — лихорадочно думал Корнелий, перебирая в уме все возможные объяснения. — Господи, помилуй! Это не шутки! И как он вообще там оказался?!»
Корнелий устремился в запретную часть храма, куда не ступала нога простого верующего. Приложив пропуск к магическому замку, он распахнул дверь и нырнул в магическую субстанцию, мысленно приказывая перенести его поближе к Айсель.
Лишь через несколько секунд тело обрело вес — он материализовался в ином месте. Открыв глаза, Корнелий огляделся: это был другой храм с величественными, монументальными коридорами.
«Он огромный, значит, это главный храм города, расположенный у площади. Надо торопиться», — решил мужчина.
Он повернулся, чтобы бежать, но замер, заметив Императора Ливиуса.
— Ваше Величество, Вы тоже здесь!
Ливиус выглядел мрачным и холодно уставился на Корнелия.
— Мне все сообщили. Пошли скорее. — Его слова звучали четко и строго. Не медля ни мгновения, он двинулся вперед, не оглядываясь, чтобы проверить, последует ли Корнелий.
— Да! — кивнул Корнелий и с тревожными мыслями поспешил за ним к выходу.
Они вышли через черный ход, и перед ними предстала ужасающая картина разрушения.
Полуразрушенные дома, деревья, выкорчеванные с корнями. Полный хаос. Вспомнилась война, а потом — рев дракона.
Корнелий нахмурился. Ему стало невыносимо стыдно за свой вид, словно все это сотворил он сам.
Ливиус же, узрев опустошение, остался невозмутим. Он огляделся с каменным лицом и заметил вдали быстро распространяющееся черное пламя, сопровождаемое жутким криком, полным муки и отчаяния.
Сердце сжалось от ужаса и страха, моля, чтобы это было не то, о чем мелькнуло в мыслях.
Не медля, они сорвались с места и помчались к источнику пламени. Достигнув цели, зрелище потрясло их до глубины души.
Юноша с кудрявыми белоснежными, как первый снег, волосами стоял на коленях, в агонии прижимая к себе окровавленное тело принцессы. Он пылал огнем, поджигая все вокруг. Чем яростнее рыдал, тем свирепее разгоралось пламя.
В нескольких метрах Лавини, сломленная, согнулась над землей, слезы катились по щекам; одной рукой она опиралась на почву, другой зажимала рот, чтобы ее не вырвало снова.
— Ваше Величество, Верховный жрец! — выкрикнул Хелиан, заметив их. Он еле держался один. Тело дрожало, глаза застилали слезы. Он был как треснутое стекло, готовое вот-вот рассыпаться на осколки.
Остановившись у Хелиана и быстро оценив ситуацию, Ливиус разрешил Корнелию подойти ближе.
— Можешь идти, мы сами справимся дальше. Позаботься о Лавини. — Его лицо оставалось таким спокойным, что Хелиан на миг перепугался этой ледяной отстраненностью.
С глазами, расширенными от ужаса, он вгляделся в черты Императора. Действительно, ни тени беспокойства.
— У…угу. — только и смог выдавить Хелиан.
Ливиус отвернулся и шагнул вперед. Моргнув, Хелиан кинулся к Лавини. Увидев спину отца, она обезумела.
— Ты… это из-за тебя она такая! Из-за тебя! Если бы не твоя идиотская идея выдать Айсель за Шадоу, ее бы здесь не было! Она была бы жива! Неужели тебе нравится вести себя как дерьмо?! Я устала молчать! Хватит! Не прощу! Ни за Тьюберту, ни за Айсель!
— Лавини! — воскликнул Хелиан, пытаясь ее утихомирить. Он подхватил девушку на руки, и она заплакала еще сильнее.
— Нет! Это моя вина, признаю! — прорвало ее. — Я… я… если бы я не лезла, они были бы живы… все из-за меня, дуры с длинным языком!
— …
Ливиус, наблюдавший за ней краем глаза, моргнул и полностью отвернулся, пока Хелиан уносил Лавини прочь.
— Хэй, Эней! Это я, жрец Корнелий! — Корнелий, прошептав молитву от огня, тут же опустился на колени перед юношей. — Дай мне осмотреть Айсель!
Эней остался безмолвным. Корнелий потянулся рукой к девушке, и в этот миг он наконец отреагировал, яростно прижимая её к себе, словно дикий зверь, оберегающий своё сокровище. Чёрное пламя вспыхнуло с удвоенной мощью, сияние молитвы разорвалось, и Корнелий был вынужден отшатнуться назад.
— Он меня совсем не слышит! — осознал мужчина. На миг он умолк, а затем закричал: — Позволь мне помочь Айсель! Дай осмотреть её! Айсель, Айсель!
Руки Энея дрогнули. Взгляд его прояснился. Он разглядел знакомую фигуру в бело-золотых одеждах, и в его душе отчаяние уступило место тонкой надежде.
— Жрец Корнелий! — выдохнул Эней, словно утопающий, наконец-то узревший спасительный берег.
Чёрное пламя, которое всего миг назад пожирало всё вокруг с яростью, внезапно угасло, будто его никогда и не существовало. Разрушения остались, но тот самый огонь, такой разрушительный и смертоносный, просто растаял в никуда.
— Всё в порядке, дай мне быстро её осмотреть! — не медля ни секунды, Корнелий протянулся и забрал тело девушки из рук Энея.
Жрец аккуратно опустил её на землю и начал торопливо проверять состояние, касаясь её ледяной кожи и оценивая раны.
— Что именно довело до такого? — прорезал воздух холодный, отстранённый голос Ливиуса. Его спокойствие резко выделялось на фоне бурлящих чувств Энея. Парень поднял голову, стараясь сдержать слёзы.
— Наёмники… — заговорил он, голос ломался от муки. — Они сказали… что Император Свон приказал убить Виссариона. Они напали сначала на Айсель, но… Шадоу пошёл против них, и тогда они попытались бежать. А потом дракон взбесился… Лавини… она не желала его убивать… И он напал… Айсель… — голос снова сорвался, слёзы застлали взор, — она бросилась наперёд. Я не успел остановить. Она… она заморозила дракона, а после… после ей стало плохо… Она перестала дышать…
Каждое слово вырывалось с огромным усилием, будто он заново переживал тот кошмарный миг. Он умолк, опустив голову, не в силах продолжить. Слёзы катились по щекам, и ничто не могло их унять.
— … — Ливиус на миг замолчал, взгляд его был ледяным и отрешённым. Затем сказал: — Достаточно. Шанс, что ты крепко уснёшь, — девяносто девять процентов.
Эней не успел отозваться. Глаза его сомкнулись, тело обмякло, и он осел на землю, погружаясь в тяжёлый сон.
Ливиус, глядя на него сверху вниз, на мгновение вспомнил себя в миг смерти своей драгоценной жены.
На его глазах мать повесилась. На глазах умерла жена вскоре после родов. И…
— Её тело в плачевном состоянии. К сожалению, она уже испустила последний вздох.
…почти на глазах угасла дочь.
Корнелий выдавил слова с трудом. Как дракон, он прожил свыше ста лет и повидал немало смертей, научившись принимать их с философским спокойствием. Но гибель этой девушки пронзила его сердце острой болью и глубоким сожалением.
Любимая названая племянница, которой больше нет. Первый ребёнок, которого он смог по-настоящему полюбить.
Слёзы сами навернулись на глаза Корнелия, и сдерживаемые чувства хлынули наружу. Он тихо зарыдал, склонив голову и прижав руку к груди, словно пытаясь удержать обрывающееся сердце.
— Мне жаль, мне так жаль… — прошептал он.
— …
Ливиус, стоявший рядом, едва заметно вздохнул, но лицо его оставалось бесстрастным. Он отошёл в сторону и связался с главой имперских рыцарей через камень связи.
— Немедленно взять под стражу принца Шадоу и начать расследование. — Взгляд его потемнел, голос зазвучал с невиданной яростью. — Если подтвердится, что это дело рук Императора — я уничтожу их всех и захвачу Норвиан. К чёрту мирный договор, они его первыми нарушили.
Закончив передачу, мужчина спрятал артефакт в карман, а затем тихо всхлипнул и стёр солёные следы слёз с щёк рукавом.
— Корнелий, — произнёс Ливиус твёрдым голосом, хоть и чуть мягче прежнего. — Соберись. Мы не можем позволить себе слабость. Кто, как не мы, станет опорой для молодых?
— Угу, понимаю. Просто… дай мне пять минут, и я оклемаюсь. — Голос Корнелия, полон слёз, звучал тихо и немощно.
А ведь он не пролил и слезинки, когда умерла императрица.
— Тело следует похоронить как можно скорее. Нет смысла ждать итогов расследования.
Корнелий внезапно застыл, уразумев, что Ливиус готов к этому финальному шагу. Глаза его загорелись внезапным возбуждением.
— Погоди! — спохватился он. — Дай подумать, я… вдруг ещё смогу что-то предпринять.
Ливиус пристально взглянул на него.
— Ты сам заявил, что она испустила дух. Тело может быть целым, но без души — это лишь пустая оболочка.
Он опустился на одно колено, коснувшись ладонью земли. Вокруг всё ещё царила разруха от дракона и чёрного пламени, словно свежие шрамы на коже. Ливиус закрыл глаза, и его сила потекла через пальцы, прижатые к почве.
— Шанс на восстановление всего вокруг составляет 99 процентов, — произнёс он с ледяной уверенностью, и в тот миг магия, повинуясь его воле, вступила в действие. Земля под его ладонями задрожала, исцеляясь, словно сама природа спешила исполнить его команду. Разрушенные строения постепенно возносились вверх, а трава с деревьями обретали прежнюю прелесть.
Пока Ливиус возвращал окружающему миру прежний вид, Корнелий замер, погружённый в свои размышления.
Он отчаянно искал решение. Ведь было же ещё кое-что... Джанэл.
Она упоминала, что с помощью Айсель намеревается открыть портал в иной мир, чтобы вернуть душу Айлы...
«Ах. Ведь условием для открытия служило предсмертное состояние Айсель, верно?» — Корнелий, похоже, начал улавливать суть.
Если так, то портал открылся, и душа Айсель перенеслась в тот мир? А Джанэл... осознала ли она это? Проследовала ли туда в поисках души Айлы?
«Надо хорошенько обдумать, — решил Корнелий. Он бережно поднял тело девушки на руки; её хрупкая, бездыханная форма показалась такой невесомой, что сердце его вновь стиснуло болью.
— Ливиус, я не хочу, чтобы её хоронили, — решительно заявил Корнелий, подняв взгляд. — Я отнесу её тело и сохраню в вечном кристалле, исцелив. Так мы удержим её... пока не отыщу способ вернуть душу.
— … — Ливиус повернулся к жрецу, нет, к другу своему. — Ладно, на этот раз уступлю тебе.
Ливиус полагал это напрасным, не чая в чудесах. Корнелий же ощущал искру надежды.
***
Чуть позже.
Особая дверь в коридоре храма распахнулась, и из телепорта вышел мужчина с розовыми волосами. Корнелий осторожно нёс на руках тело Айсель, её безжизненное лицо оставалось спокойным, но чрезмерно бледным.
Ресницы Корнелия шевельнулись — он уловил знакомое присутствие. Ах, они здесь.
Принц Ансель и принц Лаксус. Он рассчитывал, что явятся позже, надеялся урвать время, но Хелиан, видимо, уже всё поведал.
«Рано ли?» — прикусив губу и избегая их взглядов, Корнелий шагнул вперёд, чтобы укрыться в специальной комнате для работы над телом Айсель. Но не вышло.
Внезапно из-за угла выскочили принцы.
— Дядя Корнелий! — хором воскликнули они, лица искажала тревога. Увидев сестру в руках жреца, оба окаменели, будто время застыло.
Лаксус сломался первым: заметив окровавленную одежду Айсель, он побелел и зарыдал, словно малец, которому вдруг сломали ручки. Его всхлипы эхом прокатились по коридору, в то время как Ансель застыл в шоке.
Он моргнул, отказываясь верить глазам.
— Как она? В обмороке, да? — голос его полон искренности. — Вы её вылечили, правда? Когда Айсель очнётся?
— …
Корнелий молчал с тяжёлым лицом, намекая, что кронпринц заблуждается.
— Брат, ты что, не видишь, она... — выдавил Лаксус сквозь слёзы, но голос сорвался.
— Молчи! — Ансель приблизился к Корнелию. — Когда проснётся? Отдайте её мне, я сам отнесу в комнату. Она просто вымоталась. Я подожду, пока выспится.
Корнелий взглянул на Анселя с приглушённой болью и сочувствием, но промолчал. Его руки медленно передали тело Айсель в лапы брата. Ансель бережно прижал её к груди; руки его тряслись, и в миг, когда холод её тела коснулся его, внутри что-то надломилось.
— Она... такая ледяная, — прошептал он дрожащим голосом. — Замёрзла. Лаксус, по возвращении прикажи подать горячую еду. Ей надо отогреться.
Слова Анселя повисли в воздухе, словно осколки хрупкого стекла. Он постепенно осознавал, но разум яростно отвергал истину. Он стоял, крепко обнимая её, будто теплом своим, верой мог воскресить.
Лаксус, не унимая слёз, приблизился и коснулся плеча брата.
— Она мертва, — произнёс Корнелий, расставляя точки над i.
Вслух сказано то, что каждый уже понял в душе.
Обратной дороги не существовало.
Как только слова Корнелия достигли Анселя, его мир рухнул окончательно. Все цвета поблекли, будто стёрли жизнь с картины. Земля ушла из-под ног, душа покинула сердце, оставив пустоту.
Ансель стоял, сжимая сестру, словно отпускать — значит потерять навек. Взгляд его застыл, слёзы покатились из глаз.
— Айсель... — едва слышно прошептал он. — Как же так...
Его глаза опустели, затуманены слезами и воспоминаниями. В голове эхом отзывались её слова из их последней беседы:
«Всё хорошо, Ансель. Всё хорошо.»
«Тебе не нужно умирать, оно того не стоит. Я вернусь во дворец, и мы вместе решим все проблемы. Ты сразу забудешь о желании смерти.»
Её голос звенел так отчётливо, будто она стояла рядом. Эти слова дышали заботой, бесконечной любовью. Тогда он не ведал, что это их прощание. Знал бы — не отпустил бы. Никогда.
«Если бы я знал, что это в последний раз… Я бы забрал тебя, даже против твоей воли.» — подумал Ансель.
Его последняя надежда, самая дорогая младшая сестра.
Объятия её были такими же нежными при первой встрече в детстве, как и при последней. Но теперь остался только ледяной холод её безжизненного тела.
Эта жестокая реальность становилась непереносимой, и его привычная сдержанность, всегда служившая щитом, начала трескаться, словно хрупкое стекло.
Рядом Лаксус рыдал, задыхаясь от слёз. Он смотрел на брата, который безмолвно держал сестру на руках. Эта немая агония кронпринца ранила сильнее любых воплей. Лаксус понимал: с этого мгновения их семья навсегда изменилась. От этой мысли становилось ещё тяжелее.
— Принц Ансель, верни мне Айсель, — тихо, но решительно сказал Корнелий. — Я должен побыстрее исцелить её тело и поместить в камень вечности, пока разложение не началось.
Лишь Господь ведает, сколько стойкости понадобилось Корнелию, чтобы выговорить это без дрожи в голосе. Эти слова несли неизбежный финал, который братья отказывались принять.
Камень вечности? Это значило, что тело Айсель запечатают в кристалле, чтобы сохранить его навечно.
Это был сигнал к прощанию. Безвозвратному.
— Я… мы… — прошептал Ансель, моргнув, будто отказываясь верить в случившееся. Слёзы катились по щекам, оставляя следы солёной муки.
Лаксус, всхлипывая, приблизился и, борясь с отчаянием, погладил сестру по голове, а потом нежно поцеловал в щёку.
Через несколько минут Корнелий бесшумно удалился, оставив братьев наедине в опустевшем коридоре храма. Они застыли в гнетущей тишине. Ансель долго молчал, взгляд его был отсутствующим, словно весь мир исчез.
Внезапно, будто иссякнув окончательно, он опустился на колени. Дыхание сделалось прерывистым, каждый вдох отзывался болью.
— Лаксус, — еле слышно выдохнул он. — Мне здесь больше нечего делать.
— Что… что ты имеешь в виду? — в страхе прошептал Лаксус, утирая слёзы рукавом. Он никогда не видел брата таким — лицо пустое, глаза в слезах, полностью разбитый.
Это вызывало безумный ужас.
Ансель промолчал. Медленно, словно во сне, он отвёл взгляд, вынул меч с пояса. Лаксус в панике смотрел, как брат сжал рукоять двумя руками и приставил острие к животу.
Зрачки Лаксуса расширились от шока. Он замер, парализованный страхом.
— Брат, что ты собираешься делать?! Нет! Остановись! — завопил он, голос дрожал от паники и горя. Сердце сжималось от разрушения всего вокруг.
Ансель закрыл уставшие глаза, будто решившись завершить этот ад. Руки сильнее стиснули рукоять, он замахнулся для fatal удара.
— Нет! — опомнился Лаксус.
Но было поздно.
Вшух!
Меч в руках Анселя рассыпался песком. Лаксус, только-только осмыслив, перевёл взгляд: Ливиус ринулся вперёд, обнял брата, и его обычно бесстрастное лицо на миг исказилось страхом.
— Тише, тише… — прошептал Ливиус, прижимая Анселя с неожиданной теплотой, не давая скатиться в пропасть. Руки крепко удерживали сына, опасаясь, что он вырвется и повредит себя снова.
Ливиус взглянул на Лаксуса, жестом велев подойти. Лаксус, только что в панике, ощутил новую волну чувств, сдавливающую грудь. Сжав губы, он опустился на колени у Анселя; Ливиус обнял и его.
— Всё хорошо, я рядом. — сказал Ливиус, его голос звучал по-мужски ободряюще, так что оба сына почувствовали, как это умиротворение входит в сердца, хоть боль и не ушла. — Можете положиться на меня. Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но вы не должны сдаваться. Айсель бы никогда не одобрила это.
Ливиус остро ощущал, как боль рвёт сердце на части, но держался. Если бы он опоздал на миг, Ансель бы… эта мысль была нестерпима.
— Я дам вам время отдохнуть, и возьму все ваши дела на себя. Не уходите. Я люблю вас, нуждаюсь в вас, простите меня, простите… — его голос, кажущийся твёрдым, выдавал бездну скрытой боли.
О Господи. Жизни любимых ускользали из рук быстрее воды. Сердце не выдержит, точно не выдержит.
Счастье, что он успел.
Ливиус не умел утешать в такие часы. Как император, он не привык показывать чувства, но сейчас искренность была единственным выходом. И это сработало.
Мужчину, чьё лицо старалось хранить спокойствие, предавало тело, крепко прижимавшее сыновей к груди. Через несколько секунд их тела обмякли.
Первым не выдержал Лаксус и всхлипнул, крепко вцепившись в отца, будто опасаясь, что его опора вот-вот исчезнет. Прошло немало времени, прежде чем Ансель медленно, почти незаметно обнял Ливиуса одной рукой, а его плечи задрожали от приглушённых рыданий. Эти слёзы несли в себе тяжесть, но вместе с ними приходило очищение, будто они выпускали на свободу ту боль, что так долго копилась внутри.
Сыновья ощутили, что отец их подобен скале, подобен неприступной стене, на которую можно было опереться, когда весь их мир обрушился или они потерпели крах, не ведая, что за этой стеной таилась глубокая боль и свежие раны, нанесённые утратой дочери Айсель.
«Прости меня, Айсель. Прости…» — ему по-настоящему было очень жаль, что всё так вышло.