Хоть я и бездарная злодейка: Сказка о том, как бабочка и крыса поменялись местами в девичьем дворе Том 2 Глава 3 Интерлюдия

Том 2. Глава 3. Интерлюдия (1)

И вот наступило следующее утро… утро после церемонии Фестиваля голодных духов.

В противовес минувшей ночи, когда известие о критическом состоянии Ко Рейрин вызвало большие потрясения, сейчас над Девичьим двором ярко сияло солнце, а освежающий утренний бриз обдувал всю его территорию. Такая же атмосфера царила и во дворце Коки, где все ликовали по поводу благополучного выздоровления своей Девы. Во дворец к юго-западу от Девичьего дворца непрерывным потоком шли дары на выздоровление от Кронпринца, а придворные дамы в одеяниях глициниевого жёлтого цвета, сияя не под стать вчерашнему, гордо расхаживали вокруг с подношениями в руках.

– Боже, такой шум подняли, словно родился Принц, – пересекая кайро, соединявший дворец Кинме й с Девичьим двором, стоявшая рядом со своей Девой Кин Рейга недовольно скривила губы.

Добродетельная супруга, чья великолепная цветущая красота роднила её с Сейкой, похоже, изливала раздражение из-за прикованного всеобщего внимания к обитательнице дворца Коки.

– Шутить изволите, тётушка? Если бы Рейрин-сама принесла Его Высочеству сына, этот переполох бы показался Вам детской забавой, – сухо заметила шагавшая следом Сейка. – А-а, но Вы же никогда не получали подарков за рождение Принца, хоть дары за ночные утехи и были. Полагаю, не стоит удивляться тому, что Вы не видите разницы, – улыбавшиеся за веером губы сочились таким ядом, что и не поверишь, будто говорила она с родной тётей.

– …Ну и ну, Сейка-сан. Как резко ты выражаешься с Добродетельной супругой.

– Вам не о чём переживать. Всё равно я стану Благородной супругой.

И хоть разговор проходил с улыбками, в воздухе витал разогнавший летний зной холодок.

Служанки в одеяниях цвета неотбелённого шёлка из свит обеих дам – Добродетельной супруги и Девы – переглянулись в страхе, но это зрелище было уж привычным во дворце Кинмей. Хоть их и связывало кровное родство тёти и племянницы, Добродетельная супруга и Дева не очень-то друг с другом ладили.

Причина крылась в происхождении. Мать Сейки, Сейшу, была единокровной сестрой Рейги, но если Сейшу была дочерью официальной жены, то Рейга была от наложницы. И хоть не была законной дочерью клана Кин, Рейга с матерью воспользовались красотой, чтобы обрести в семье реальную власть, третируя законную дочь Сейку. Рейга пренебрегала Сейшу и предавалась роскоши, став Добродетельной супругой, выдав свою сестру замуж за мужчину низкого статуса. Именно этот беспринципный, мерзкий образ жизни и вызывал у Сейки такое отвращение.

Члены дома Кин условно делились на два типа: возвышенных благородных натур и меркантильных торговцев. В одной семье рождались столь противоположные характером люди, а дело всё было в смешении двух кровных линий.

Давным-давно, когда западные правители правили златом в качестве подношения Богам, их род именовался [Хакукэ]. Ведь их души оставались чисты, они были людьми гордыми, свободными от скверны. Но их возвышенные этические и эстетические идеалы хоть и подходили проводившим ритуалы жрецам, по мере того, как золото укреплялось в роли валюты, они постепенно стали отталкивать народ. Возвышенность их духа казалась людям слишком оторванной от реальности.

К примеру, один из глав клана Хакукэ повелел: «Засейте западные земли белыми цветами, осенний живописный пейзаж будет прекрасен, будет же он в память нашим предкам», даже ценой сокращения пахотных земель, дававших рис. Лишённый сельскохозяйственных земель, народу было невыносимо подобное.

Люди, стремившиеся к немедленному пропитанию много больше, чем к великолепным видам, которыми насладятся лет через десять, со временем взрастили своё недовольство, и на их почве возвысилась боковая ветвь, род Кин. Пышно разрастаясь на народном негодовании, они постепенно укрепили свою власть, и даже вынудили главу западных земель сменить имя клана на [Кин].

Вот только меркантильное правление с упором на богатство вскоре привело к расслоению общества на бедняков да богатеев. Позже, когда в западных землях вспыхнула эпидемия, высокопоставленные члены семьи Кин монополизировали медицину, вызвав новый всплеск народного недовольства, итогом которому стала гражданская война. По иронии судьбы именно высаженные главой дома Хакукэ белые цветы десятилетие назад стали спасительным средством бедняков от болезни. Выяснилось, что их корни обладали замечательными лечебными свойствами против инфекций.

Род Кин давал практическую выгоду, но именно кровь семьи Хакукэ несла в себе дальновидность. Постепенно это мнение укрепилось в народе запада. В результате сформировалась нынешняя структура [клана Кин], в которой прямые потомки линии Хакукэ сохранили свой статус, а семьи боковых ветвей служили их вассалами. Непосредственный глава семьи, не связанный с мирскими убеждениями, принимал долгосрочные решения из собственной эстетики, в то время как практичные младшие вассалы воплощали задумки в жизнь. И те, и другие были опорой друг другу, способствуя процветанию дома Кин.

Вот только, хоть они и признавали способности друг друга, ладить – отнюдь.

В отличие от этого, прямые потомки смотрели свысока на младшие ветви рода, считая их простолюдинами, в то время как те, в свою очередь, высмеивали главную линию за их невежество. Сейка и Рейга не были исключением: они испытывали глубокое презрение друг к другу. Тем не менее, Рейга выбрала Сейку своей Девой, так как среди дочерей нынешнего дома Кин не было никого, кто мог бы сравниться с ней по красоте и мастерству в искусствах. По-видимому, в венах Рейги текла густая кровь [Кин], раз она решила стать покровительницей столь ненавистного ей человека ради повышения собственного престижа.

– Фу, Благородная супруга, говоришь? Как же ты подобострастна, раз не стремишься к положению Императрицы. Ты даже не помышляешь о том, чтобы стать хозяйкой имперского дворца, – провоцировала Рейга, на что Сейка со вздохом перевела взгляд от Добродетельной супруги.

Грушевые деревья по обеим сторонам коридора, ведущего к Девичьему дворцу, были великолепны. Сам дворец был щедро украшен золотом из дворца Кинмей, ярко декорирован причудливыми самоцветами и цветами по сезону. Всё это гораздо сильнее ласкало её эстетику, чем запах пудры от этой женщины средних лет.

– Иногда я видела таких на выступлениях, тётушка. Не знающих своего места танцовщиц, которые теснят главных исполнителей в своём желании вырваться вперёд. Но быть такой третьесортной танцовщицей я совершенно не желаю.

– …

Слово «третьесортная» было тем, что Рейга ненавидела больше всего на свете. И не зря, ведь Добродетельная супруга занимала третье место по рангу после Императрицы и Благородной супруги.

Рейга злобно прищурилась, но, как-никак, была одной из выживших наложниц императорского гарема. Вскоре её ярость утихла, и голос вновь обрёл мягкость. Конечно, существенной причиной была близость Девичьего двора.

– Как скромно с твоей стороны, Сейка-сан. Однако одной лишь скромностью в гареме не выжить. На твоих плечах лежит судьба придворных дам клана Кин, нет, всей семьи Кин, – Рейга замедлила шаг и, поравнявшись с Сейкой, прошептала ей. – Болезненная Рейрин-сама сумела удержаться на вершине иерархии Дев лишь благодаря благосклонности Наследного Принца Гёмея. Но на вчерашней церемонии Его Высочество проявил интерес к Шу Кейгецу. Вряд ли, конечно, эта крыса из канавы завоюет его милость… но если хочешь сместить Рейрин-сама, то момент как нельзя более подходящий.

– … – Сейка лишь слегка приподняла свои изящные брови.

В раздражении она наблюдала, как, переступив врата Девичьего двора, Рейга с наигранной улыбкой вручила придворным дамам цвета глицинии и жёлтого цвета список подарков со словами: «Дары на выздоровление. Прошу, передайте их Рейрин-сама».

Выбор подарков Рейги всегда выдавал её меркантильность. Она отправляла дорогие безделушки, какие только попадались под руку, совершенно не принимая во внимание предпочтения получателя или контекст.

Вульгарное действие без малейшей тени эстетики. Без указания отправителя одариваемая и не догадалась бы, кто он. В конце концов, в списке были лишь позиции [курильница] и [гребень].

Разочарованная, Сейка отвела взгляд и увидела, как по другим аллеям к ним приближаются Добродетельная супруга Ран и Талантливая супруга Ген в сопровождении своих Дев, а также Благородная супруга Шу – единственная, кто шёл в одиночестве.

Формальным поводом для сегодняшней чайной церемонии было следующее: четыре супруги и их Девы навещали Ко Рейрин, восстанавливавшуюся после болезни. Но, поскольку им было запрещено посещать чужие дворцы без особой на то причины, они собрались не во дворце Коки, а в Девичьем дворце. Подарки получала не сама Рейрин – она по-прежнему была прикована к постели, – но её опекун, Императрица Кеншу.

[Дары на выздоровление] по спискам, [визит вежливости], в котором даже рассадка гостей была определена заранее. Какая нелепость, – Сейка с горечью наблюдала, как женщины, одетые в цвета своих кланов, занимали места в соответствии со своим рангом.

Сколько из них на самом деле радовались выздоровлению Ко Рейрин? Под предлогом поздравлений они прибыли сюда с одной целью – раскритиковать болезненное состояние Рейрин, распространить слухи о том, насколько сильно она не годится на роль Девы.

Рейрин-сама прекрасна. Талантлива, объект всеобщего восхищения, всеобщей любви. Но даже так, – Сейка испытывала отвращение к природе женщин гарема, которые набрасывались на врага, едва завидев его слабость.

Нет, Девы ещё не пали так низко. Ген Касуи с тревогой поглядывала в сторону дворца Коки, а Ран Хошун съёжилась, словно напуганная ядовитой атмосферой, царившей среди супруг. Вот доказательство тому, что тьма гарема ещё не успела запятнать их сердца окончательно. И Касуи, и Хошун, казалось, испытывали неприязнь к столь мрачным собраниям, но стоило Сейке бросить на них взгляд, как те небрежно подмигнули в ответ.

Но в конечном итоге даже они не смели перечить императорским супругам. Девы были цветами Девичьего двора. Но птенцы оставались всего лишь птенцами, а настоящая власть в гареме принадлежала супругам. Находясь под их опекой, Девы и слова поперёк вставить не могли.

– …Однако же, Благородная супруга Шу-сама. Я не пытаюсь затеять ссору, а всего лишь желаю обсудить один вопрос.

Внезапно в памяти Сейки ожил женский голос.

– …Другими словами, пока я не мешаю церемонии и не позорюсь, я могу продолжать беседу с Сейкой-сама.

Женщина, обладавшая благородной осанкой и аурой, словно чистое летнее небо, выпрямилась, демонстрируя несгибаемую силу духа. Это было разительным отличием от того, как она раньше всегда сутулилась и опускала взгляд.

Шу Кейгецу…

Её танец был великолепен. Несомненно, многие были тронуты её готовностью заботиться о Ко Рейрин, не испугавшись Наследного Принца и Императрицы. Даже Сейка, изначально считавшая её лицемеркой, прониклась уважением к её упорству, когда та приготовила лекарство и начала стрелять из лука, заставляя тетиву звучать всю ночь напролёт.

На стрельбище, помимо служанок в глициниево-жёлтых одеяниях, присутствовали и шпионы из кланов Ген и Ран. И, как и следовало ожидать, Касуи и Хошун в этот момент испытывали те же угрызения совести, что и Сейка.

Лишь Шу Кейгецу осмелилась бросить вызов Благородной супруге и с искренним сердцем стремилась помочь Ко Рейрин оправиться от болезни.

Сегодня Шу Кейгецу отсутствовала. Ходили слухи, что она потеряла сознание от изнеможения на стрельбище, как только Ко Рейрин открыла глаза. Хотя Шу Кейгецу часто пропускала подобные официальные мероприятия, вызывая недовольство окружающих, сегодня, на фоне этих слухов, у многих сложилось совершенно иное мнение.

Она была единственной, кто протянул руку помощи Ко Рейрин. И единственной, кто не принял участия в этом фарсе, единственной целью которого было очернить Ко Рейрин.

– Ох, только взгляните. Как очаровательны эти поздние лютики, выставленные там. Но, кажется, они уже слегка подвяли?

– В самом деле. Эти прекрасные жёлтые цветы настолько нежны, что начинают увядать, едва их срежут. Как жаль, если лютики погибнут в этой великолепной нефритовой вазе.

Добродетельная супруга Кин и Нравственная супруга Ран, сидя бок о бок на ступеньку выше своих Дев и скрывая уста за круглыми веерами, без промедления начали разговор. Разумеется, он состоял сплошь из колкостей в адрес Рейрин, болезненной Девы из дома Ко. Талантливая супруга Ген, занимавшая самый низкий ранг, не участвовала в дискуссии, молча наблюдая за грушевым садом. Благородная супруга Шу — и та хранила молчание, склонив голову.

Эй, Шу Кейгецу. Я вспомнила одно из твоих преимуществ, сточная крыса, – мысленно обратилась к отсутствующей Шу Кейгецу Сейка, меланхолично опустив взгляд. – Рядом с тобой отвратительный запах этих бесстыжих дам кажется менее заметным.

Вскоре все придворные дамы в глициниево-жёлтых одеяниях опустились на колени — к ним показалась Императрица Кеншу.

– Благодарю всех вас, что нашли время прибыть сегодня ради моей Девы Рейрин, – величественно объявила она, усаживаясь за стол, что ознаменовало начало [визита вежливости].

Когда ей подали лучший чай из хризантем, заваренный на утренней росе, Сейка тихо вздохнула.

Боже мой, неужели им настолько нечем заняться? – мысленно вздохнула Кеншу, отпив немного высококачественного хризантемового чая, предназначенного для гостей.

Она не испытывала особой любви к чаю и сладостям. Но её утешало то, что хризантемовый чай по вкусу напоминал ей хризантемовое вино.

Женщина отметила, что если заварить его покрепче и добавить немного огненной настойки, получится весьма достойный напиток. Солнце стояло высоко, но она понятия не имела, как пережить это пустое чаепитие без крепкого алкоголя. Кеншу всегда ненавидела мероприятия вроде чайных церемоний или вечеров, посвящённых чтению хайку. Тренироваться с выздоравливающей Рейрин было в сто раз веселее, чем пытаться разгадать намерения друг друга за чайным столом.

– И всё же как жаль: хоть она и идёт на поправку, но не смогла присутствовать на Фестивале голодных духов. Сколько раз я наказывала дамам из дворца Ранко брать пример с танцев Рейрин-сама, порхающей, словно бабочка.

– Полностью согласна с вами, Нравственная супруга Ран-сама. Церемония без Рейрин-сама была пуста, как сад без цветов. Наша Сейка ещё неопытна, и я не знаю, удалось ли ей успешно скрасить этот одинокий сад.

– Ох, Добродетельная супруга Кин-сама. Красота Сейки-сама была подобна чарующей осени. В отличие от неё, наша Хошун так тиха и скромна.

– Да что вы, как можно. Хошун-сама была прекрасна, как весенний цветок. Пусть он и мал, но цветок остаётся цветком. Будь то Сейка или Хошун-сама, возможно, по красоте они не сравнятся с именитой Рейрин-сама, но пока они растут здоровыми, смогут радовать чужой взор.

Сидя рядом, Нравственная супруга Ран и Добродетельная супруга Кин уже некоторое время с улыбками витиевато изливали желчь по поводу слабости Рейрин-сама.

В их речах было много хвалебных слов и подобострастия, но суть заключалась в следующем: «Кин Сейка и Ран Хошун точно могут участвовать в церемониях, в отличие от вечно больной Ко Рейрин».

Нравственная супруга Ран обладала миниатюрной и очаровательной внешностью, под стать своей Деве Хошун. Но если та была застенчива и сдержанна, то Нравственная супруга под сладкими улыбками изливала на противника яд.

В сочетании с яркой и напористой Добродетельной супругой Кин, [словесные атаки] стали еще более убийственными.

– … – В такие моменты Талантливая супруга Ген погружалась в молчание. И на этот раз, как обычно, она подпирала подбородок рукой, глядя в никуда отсутствующим взглядом. Она обладала типичной для дома Ген невозмутимостью, так контрастирующей с артистичной натурой дома Кин. В этот день она все так же безмолвно смотрела на подрагивающую поверхность чая, всем своим видом показывая, что рыба, живущая в воде, не понимает человеческой речи.

– Церемония Чуген была великолепна. Я благодарна за приглашение принять в ней участие, – что касается Благородной супруги Шу, то с легкой улыбкой на изящных чертах она заговорила в безобидной манере. Она никогда не произносила злонамеренных слов и не делала резких заявлений под влиянием сильных эмоций. Все отзывались о прекрасной Благородной супруге как о доброй и скромной особе.

– Рейрин-сама, как её самочувствие? Мне довелось услышать, что она пришла в сознание, – быть может, не в силах вынести молчания Талантливой супруги Ген, Касуи – Дева клана Ген – тихо подала голос. Она, как подобает женщине из семьи Ген, была равнодушна лицом и сдержанна в манере поведения. Но по сравнению с рассеянной Талантливой супругой Ген, она казалась человеком здравого смысла, склонным к упорному труду.

– Да. Старшая сестра Рейрин и раньше падала в обморок, но выздоравливала за день. Однако, как я слышала, она до сих пор в постели, и я не могу не волноваться, насколько же серьёзно её состояние, – робко вставила Хошун, казалось, испытав облегчение от того, что наконец удалось перевести разговор в более мирное русло.

При взгляде на очаровательную девочку, смотревшую снизу вверх, словно маленькая белка, Кеншу почему-то испытала острое желание дать ей желудь. У клана Ко была слабость к маленьким, милым созданиям.

– Прошу прощения, что доставили вам беспокойство. Главная придворная дама Тосецу упоминала, что Рейрин уже идёт на поправку. Вот только её служанки слишком уж сильно её опекают. Как я вижу, они полны решимости убедиться, что она пройдет полноценное лечение. Рейрин просто посадили под домашний арест, не волнуйтесь так сильно.

– Домашний арест…

– [Просто], говорите…?

Лица Дев и их наставниц слегка напряглись от этих зловещих слов, но, кажется, они быстро все поняли. Кто же не знал, что придворные дамы дворца Коки обожают и боготворят Рейрин?

– Ну и ну, какое облегчение. Но при склонности Рейрин-сама часто болеть, если её будут каждый раз запирать при простуде, как же она будет посещать Девичий двор? – и как раз в тот момент, когда атмосфера стала соответствовать обстановке [визита на выздоровление], Добродетельная супруга Кин, Кин Рейга, сладким голосом вернула разговор к прежней теме. – Дева – это женщина, которая однажды станет супругой Его Величества Императора и будет ему служить. Ей предстоит не только любить и купаться в любви Императора, но и делить ложе с Его Величеством, подарить ему наследника. Пусть это самонадеянно с моей стороны, но как одна из супруг я не могу не беспокоиться. Хватит ли у Рейрин-сама на это сил? – она многозначительно прищурилась, притворно наслаждаясь ароматом хризантемового чая. – Что Его Величество, что Его Высочество Наследный Принц являются воплощениями дракона, их Ци и Ян просто безграничны. Женщине необходима недюжинная сила, чтобы её впитать. Меня саму в последнее время раз за разом вызывали в покои Его Величества, до сих пор не могу оправиться от усталости… И все – во время важных церемоний, просто беда.

Супруги слегка вздрогнули от её завуалированного, но ударившего в самую цель замечания. Всё-таки фраза *«у мужчин императорской семьи энергия через край бьёт, так что ночные утехи даются непросто»* звучала даже слишком прямо. Признаться, Рейга, наделённая как красотой, так и откровенностью в своих желаниях, по-видимому, была любимицей Императора в постели – её призывали чаще любой другой из четырёх жён. Иными словами, она не только оценила Рейрин с такой низменной точки зрения, но и выставила напоказ собственный фаворитизм.

– Тётушка…

Не привыкшие к подобным разговорам Девы заалели, а Сейка – и вовсе бросила на Рейгу испепеляющий взгляд. Как ни удивительно для владелицы столь яркой внешности, нрав у Девы был целомудренным, и ей было невыносимо мириться с вульгарностью Рейги, вздумавшей открыто обсуждать интимные дела средь бела дня.

К слову, Кеншу и сама неловко себя чувствовала: пусть Император и их общий муж, но личную жизнь её сына сделали достоянием гласности?

Перед лицом натянутой атмосферы Кеншу нахмурилась.

Как бы поступила в такой ситуации идеальная Императрица? Пожалуй, сделала бы тонкое замечание высказываниям Добродетельной супруги и вернула разговор в приличное русло. Но, к сожалению, это было не в стиле Кеншу.

– Нелегко же тебе, Добродетельная супруга Кин. Но, кстати, Его Величество как-то обмолвился, что хоть как партнёрша ты и неплоха, но твои громкие возгласы утомляют. А-а, ещё и руками двигаешь больно активно.

Дамы, уже потянувшиеся к чашкам, чтобы скрыть смущение, разом поперхнулись.

– Х… ха!? – Рейга застыла в изумлении, полностью забыв о подобающей манере.

– Я понимаю, что ты стремишься привлечь внимание, но твои крики отвлекают Его Величество от размышлений. Возможно, причина твоей нервозности кроется в тебе самой? Похоже, Императору и самому это уже в тягость. Раз уж ты являешься супругой, носящей имя [Добродетельная], почему бы тебе не проявить хоть немного самообладания?

– Ч… что…

Когда противник использует грязные приемы, лучше ответить ему тем же. Столкнувшись с бесцеремонным замечанием, Кеншу парировала с решительностью. Этот внезапный ответ оказался настолько сильным, что вызвал слезы на глазах Добродетельной супруги Кин.

– Боже мой, средь бела дня… такие непристойные слова…

– Ха-а? Я говорила лишь о партии в го. Разве ты думала иначе? Я предположила, что тебя вызвали во дворец Императора для игры, – редкость для Кеншу – она намекнула, вместо того чтобы прямо оскорбить. Это можно было истолковать как: „Тебе, должно быть, интеллектуальные игры неведомы“. – Фу, какие грязные мысли в светлое время суток! Какая же ты распутная, – добавила она, завершая прямолинейным ударом без всяких аллегорий. В конце концов, так ей было гораздо привычнее.

Кх, – тихонько хихикнула Кеншу, и Добродетельная супруга Кин, сжимая кулаки, бросила напоследок:

– Как вы смеете… будучи Императрицей, ронять себя такими низкими словами…

– Кин Рейга, – заметив, что у той еще остались силы для ворчания, Кеншу холодно произнесла её имя.

Напряжение, казалось, мгновенно снизило температуру в зале, заставив всех присутствующих, включая Добродетельную супругу Кин, затаить дыхание.

– Я полностью солидарна с Его Величеством. Твой голос порой невыносимо режет слух, – её голос, низкий для женщины, застыл в воздухе, наполненный величием, подобающим Императрице, матери всей страны и главной супруге. – Ты, возможно, считаешь свои щебетания невинными, но для тех, кто слабее, их пронзительность подобна яду. Если ты пришла сюда выразить свое сочувствие, будь добра, прикрой свой неприятный рот. Или ты желаешь, чтобы тебя выпустили в дикую природу?

– … – Эта угроза была предельно прямой, и Добродетельная супруга Кин, привыкшая лишь к косвенному сарказму, задрожала от страха.

Императрица Кеншу славилась своим спокойным и легким нравом, открытостью в общении и поступках, и она не особо заботилась о соблюдении этикета. Поскольку она часто игнорировала злые языки, многие ошибочно полагали, что им всё сойдет с рук.

Однако она по-прежнему оставалась Императрицей. Её власть была абсолютной, и если кому-то не посчастливилось навлечь на себя её гнев, тот мог в одночасье лишиться своего положения во внутреннем дворце, будучи изгнанным практически ни с чем – и четыре её супруги не были исключением.

– …Добродетельная супруга допустила серьезную оплошность. От имени клана Кин я приношу свои извинения, – пока Рейга стояла в оцепенении, Дева Сейка заговорила с бледным лицом. – Крик дикой птицы в период течки действительно не ласкает слух. Но если выпустить ее из клетки, ее рев будет мучить еще больше людей. Прошу вас как главу наложниц и хранительницу клеток, оставить глупую птицу в клетке и научить ее должным манерам.

– Ху.

Это означало не изгнание, но помещение под домашний арест в назидание. Под видом заступничества Сейка решительно отвергла Рейгу, и Кеншу прочистила горло.

Ей было известно о распрях в семье Кин. Более того, Кеншу симпатизировала принципиальной Сейке, которая презирала свою коварную родственницу.

Хотя Кеншу являлась опекуном Ко Рейрин, она также возглавляла весь гарем. Рейрин она, разумеется, любила, но как Императрица, была обязана заботиться обо всех Девах без исключения.

– Кин Сейка. Как дерзко с твоей стороны. Называть свою собственную опекуншу, императорскую супругу, похотливым животным?

– Да. У Добродетельной супруги есть дурная привычка опережать события, забывая, кто здесь на самом деле играет главную роль. Те, кто не осознает своего положения, своих возможностей, ничем не отличаются от зверей.

– Вам повезло заполучить такую преданную Деву, Добродетельная супруга Кин. Из уважения к честности Кин Сейки, на этот раз я закрою глаза на ваши слова.

– …Благодарю Её Величество Императрицу за ваше великодушие, – сдерживая ярость, которая заставляла её скрежетать зубами, Рейга склонила голову.

В тот же миг Кеншу заметила вспышку триумфа в глазах Сейки и удивленно подняла бровь.

Благородна, но все же… незрела.

Хорошо, что она проявляет бойкость, но если ее высокомерие превзойдет супругу, то придется её наставить.

С кривой усмешкой – отчасти чтобы утешить излишне обиженную Добродетельную супругу Кин, – Кеншу решила рассказать историю из прошлого.

– Ну-у, я могу понять, почему Добродетельная супруга Кин не проявляет уважения к этой наложнице. Во времена Девичьего двора никто и представить себе не мог, что именно я стану Императрицей.

– Вот как…

– Неужели…?

Нынешние супруги, не осведомленные о временах Девичьего двора, в изумлении моргали, услышав неожиданную новость.

Улыбка Кеншу стала шире: она наблюдала, как те, хоть и робко, но выпрямились, готовые слушать.

– Именно. Ни вышивка, ни поэзия – ничто из того, что считается утонченными женскими искусствами, не вызывало у меня интереса. Более того, я была самой старшей среди Дев. Будучи старшей, но не обладая ни красотой, ни желанием оттачивать добродетели, я, по сути, была скорее той, на кого смотрели свысока.

Если быть точной, Кеншу ни в коем случае не была бездарностью. Она с первого раза запоминала наизусть Пятикнижие, в игре го побеждала даже премьер-министра, превосходно владела верховой ездой и мечом – её врожденные таланты восхищали в определенных кругах. Просто эти таланты оказались не совсем тем, чего ожидали от Девы.

Она была умна, но её стихи звучали как манифесты; танцевала она искусно, но движения напоминали не изящную даму, а разъяренного демона, а сякудзё в её руках скорее походило на дубину – такова была её репутация в те времена.

И она, и клан Ко прекрасно это осознавали, поэтому, по правде говоря, изначально на место Девы прочили младшую сестру Кеншу, Сейшу. Но накануне вступления во дворец та сбежала с возлюбленным, поэтому семья Ко, обожавшая Сейшу, решила не привязывать её к дворцу, а позволить выйти замуж, отправив взамен Кеншу. Кеншу в то время мечтала стать первым чиновником-женщиной, была трудным и угрюмым ребенком, и потому в отместку с завидной регулярностью пропускала церемонии и чаепития.

– Приятные воспоминания. Единственной отдушиной для меня были тренировки на мечах с Талантливой супругой Ген в грушевом саду… Наши спарринги даже главу Шукан заставляли дрожать от страха. Я ведь права, Госецу?

– …И правда, – как только прозвучало её имя, губы Талантливой супруги Ген расплылись в улыбке – она впервые за весь разговор позволила себе слово. – Садовники в слезах умоляли нас не ломать садовые деревья.

– Ха-ха, – рассмеялась Кеншу. Девы в изумлении переглядывались, услышав неожиданные подробности о прошлом своих наставниц. – Его Величеству нравились скромные благородные дамы. Так что мы с Госецу сражались за титул Талантливой супруги. В те времена самой яркой фигурой Девичьего двора была Благородная супруга Шу. Лицо её было прекрасно – необыкновенная красота и божественный аромат. Сострадательная, добродетельная, скромная. В Девичьем дворе её звали [Гибискусом Его Высочества].

– Вы преувеличиваете, всё это дела давно минувших дней. Даже вспоминать неловко, – смущенно опустила голову Благородная супруга Шу, пока Кеншу щурилась в ностальгии.

Заметив её изящный облик, вызывающий желание защитить, Девы вдруг осознали.

Понятно, значит, в прошлом поколении Благородная супруга Шу была в том же положении, что и Ко Рейрин.

Любимая дочь семьи Шу и презираемая дочь дома Ко. Но в новом поколении их роли полностью поменялись – ирония судьбы.

– Преувеличиваю? Без твоего заступничества я вряд ли смогла бы остаться в Девичьем дворе, – Кеншу задумчиво всмотрелась в Благородную супругу Шу. Всегда прекрасная, [гибискус Девичьего двора]. Хрупкая, скромная… но временами проявлявшая присущую дому Шу страсть – та, с кем она больше всего сблизилась в Девичьем дворе. – …Сколько же лет прошло с тех пор, как мы были частью Девичьего двора? – тихо пробормотала Кеншу, подвигая к себе чашку. Наслаждаясь ароматом хризантемового чая, мыслями она погрузилась в те ностальгические дни.

– Боже, Кеншу-сама. Что Вы забыли в таком месте.

К примеру, однажды летним днём Кеншу забралась на крышу Девичьего двора и легла там, греясь на солнышке.

Стоял полдень, солнце палило нещадно. Раскалённая черепица и без того слепила глаза, а лежать на ней было не просто невыносимо жарко, но и опасно.

– Если перегреюсь на солнце, заработаю головную боль и тошноту, даже с постели не смогу встать. Если посплю здесь четверть стражи, заболею и смогу пропустить завтрашний фестиваль Танабата…

– Прошу, воздержитесь от вреда своему здоровью ради таких глупостей.

Кеншу ответила лениво, и выглянувшая с балкона Дева – Шу Габи – нахмурила свои изящные брови. Обычно она была девой спокойной, с нежным взглядом опущенных глаз, который поражал в самое сердце, но на этот раз она прожигала взглядом, резким тоном укоряя виновницу.

– Хоть представляете, как я испугалась, увидев Кеншу-сама на крыше Девичьего двора из кайро дворца Шуку. Заснув в такую жару, Вы могли не просто упасть, но и лишиться жизни!

– Думаешь, член дома Ко может умереть от такой ерунды, как жара или холод? Я не хрупкая слабачка вроде тебя.

– Может, Вы и крепки, Кеншу-сама, но Ваши придворные дамы в одеяниях глициниевого жёлтого цвета, боюсь, уже потеряли самообладание от страха. Бедняжки, всё это время искали Кеншу-сама, бледные, как смерть. Ну же, спускайтесь сюда.

Том 2. Глава 3. Интерлюдия (2)

Она вовсю распекала Кеншу за то, что та слишком долго лежала на черепице, даже потянула её на себя за дзюкун, и Кеншу пришлось сдаться и отказаться от сна. С лёгкостью воина она спрыгнула на парапет, а после, с обидой пожав плечами, буркнула: «Да разве тебе понять мои чувства?».

– Говорят, тебе достаточно дать иголку, и ты создашь прекрасные узоры; ты, очевидно, лишь ждёшь празднования Танабата, чтобы продемонстрировать своё мастерство в вышивке. А как же я, которая никогда не держала в руках ничего тоньше кинжала? Как только придворные дамы в глициниево-жёлтых одеждах увидели шёлк, подготовленный мною с таким трудом, они три дня рыдали, повторяя: «Лучше откусить себе язык, чем показывать такое Его Высочеству».

– Какая вышивка способна довести до слёз придворных дам, одетых в глициниево-жёлтое? – с удивлением спросила Габи, но потеряла дар речи, когда Кеншу сунула руку в рукав и протянула ей свою работу.

Причина заключалась в том, что на смятом, рваном шёлке сеткой были приклеены толстые нити, похожие на верёвку.

– …Что это?

– Я пыталась изобразить диаграмму Великого Предела Неба и Земли в линейной композиции. Чёрный шнур символизирует Инь, а белый – Ян.

– …У меня накопилось много вопросов, но главный из них: почему ты использовала шнуры для вышивки?

– Мелкая, кропотливая работа – это не моё. Я подумала, что толстыми нитками смогу быстрее покрыть площадь, поэтому и остановилась на шнуре, – с абсолютно серьёзным видом добавила Кеншу, заставив Габи схватиться за висок. – Похвалите меня хотя бы за то, что я не использовала грубую верёвку.

– В итоге ты даже не пришила, а приклеила. Куда делся элемент иглы?

– Глупая. Такой толстый шнур никак не пролезет в иголку. Неужели это неочевидно?

Почему-то Габи тут же расхохоталась, хотя её только что назвали глупой. Вероятно, это произошло потому, что в голосе Кеншу не было ни капли злобы – лишь чистая искренность.

– Но, Кеншу-сама. Я знаю, что Вы действительно преуспели в различных видах искусства. Однако, если после недавнего танца Вы снова потерпите неудачу с вышивкой на фестивале Танабата, другие Девы будут смотреть на Вас свысока. Если так продолжится, место Талантливой супруги будет Вам обеспечено. Разве Вам не обидно?

– Нисколько, – ответ Кеншу был прямолинейным, хотя и сопровождался кривой усмешкой. – Я хотела стать правительственной чиновницей. Защищать народ, развивать земли. Четыре супруги – это красивые слова, но, как ни крути, мы всего лишь наложницы. Какой смысл в том, какое место среди них занимать? Если бы речь шла о роли Императрицы, матери Поднебесной, ну-у, тогда трон Императрицы уже ваш.

Без тени лести Кеншу признала своей Императрицей Деву из другой семьи, и Габи неловко улыбнулась.

– Стану ли я Императрицей, ведомо лишь Его Высочеству и Её Величеству Императрице… но мне бы не хотелось, чтобы Кеншу-сама оказалась в самом низу, – с этими словами она достала из складок своего изящного наряда аккуратно сложенный шёлк.

Развернув его, девушка обнажила роскошную вышивку с изображением кирина.

– Я вышила узор в виде кирина, любимого символа дома Ко. Пожалуйста, завтра вывесьте эту работу. Уверена, тогда даже злоязычная Рейга-сама и непреклонная Хорин-сама немного притихнут, – нежные глаза Габи были полны искренней заботы и твёрдой воли. – Его Высочество удостоил меня своей милостью. Если мне посчастливится стать Императрицей, я желаю видеть Вас своей правой рукой. Если рядом со мной будет такой честный и правдивый человек, как Вы, Кеншу-сама, мне, слабой духом, будет на кого опереться.

Эта красавица из клана Шу была самой младшей из Дев. Из-за её скромной манеры держаться Девы из других семей порой смотрели на неё свысока.

Но из всех них Габи испытывала искреннее восхищение к Кеншу – отчуждённой, но притом терпимой ко всему и вся.

Глядя в чистые, как у тэннин, глаза Габи, Кеншу не смогла удержаться от смеха.

– Слабая духом? Вы шутите? – она взяла расшитый Габи шёлк и осторожно провела пальцами по аккуратным стежкам. – Вышивка раскрывает характер. Ваша работа изысканна, но смела в выборе цветов. Чем больше слоёв нитей, тем жёстче ткань, но вы накладываете стежки разных цветов снова и снова. Это кажется хрупким, но на деле игла неоднократно пробивала плотную ткань – что, если не это, доказывает ваше упорство и решительность?

– Ну и ну. Звучит как-то грубо.

– Но разве я не права? Возможно, вы и кажетесь нежной и утончённой, но на деле вы — упрямая и непреклонная женщина, которая, если что-то задумала, доведет дело до конца любой ценой, – Кеншу ловко перевернула шёлк и приподняла уголок губ. – Но именно этим вы мне и нравитесь. Совсем как моя младшая сестра.

– Младшая сестра… Сейшу-сама? Я слышала, она нежная и кроткая принцесса, которая и мухи не обидит.

– Ага, её легко довести до слёз. Но вместе с тем она поразительно упряма. Вы с ней похожи, не так ли?

Габи лишь вздохнула на весёлый смех Кеншу, потому что просто не знала, как реагировать.

– …Как бы Вы меня ни оценивали, я буду признательна, если моя вышивка Вам пригодится.

– Нет, я не стану её использовать. У меня и так репутация дурная – если я вдруг покажу настолько сложную работу, самое большее – вызову подозрения. Да и жаль будет показывать её тому мужчине. Я сохраню её как платок, – сложив шёлк с неожиданной аккуратностью, Кеншу озорно коснулась его губами; Габи только диву давалась.

– [Тому мужчине]… Вот так слова в адрес будущего Императора. Его Высочество – человек, искусный в литературе и военном деле, и пускай он тих, он добросердечен и заботлив к своим Девам.

– Увы, клан Ко не из тех, кто довольствуется чужой любовью. Я хочу быть той, кто любит, – сказала Кеншу, и, не моргнув глазом, вдруг хлопнула в ладоши: «Точно». – Но раз уж я приняла твой дар, нужно отблагодарить. Чего бы ты хотела? Меч, копье, а-а, или, может быть, лук?

– Почему сплошь оружие… Это что, проявление враждебности?

– Дура. Неужто невдомёк смысл дарения оружия? Даже если окажемся далеко, чтобы прийти на помощь, я буду рядом: это оружие защитит тебя вместо меня… есть ли лучший способ выразить дружбу? – небрежно кичилась своей абсурдной логикой Кеншу, на что Габи лишь грубо махнула рукой: «Да-да».

– Как Вам будет угодно. В таком случае подарите, когда сочтёте нужным. Преподнести оружие в подарок… необязательно сегодня. Можно и на следующей неделе, в следующем году, а то и в следующей жизни.

– Вот видишь. Всё-таки у тебя есть характер, – подколола её Кеншу, и Габи моргнула: «Ну-у».

Затем обе дружно разразились смехом, и их смех неустанно звенел под летним солнцем… бывали у них и такие безмятежные дни.

На роль Императрицы была избрана изящная и сострадательная Шу Габи. Благородной супругой – яркая и красивая Кин Рейга. Добродетельной супругой выбрали Ран Хорин, Нравственной супругой – Ген Госецу, а низшей по рангу Талантливой супругой обречена быть не желавшая великолепия супруги Ко Кеншу. Иерархия пяти Дев была ясна как день, что даже принесло спокойствие в Девичий двор.

Пока однажды… как раз когда лето сменялось осенью.

Нежданное событие потрясло весь Девичий двор.

– Эпидемия, говорите…? – пять Дев собрались в Девичьем дворе обсудить церемонию плодородия, как Шукан принесли им зловещую весть.

Оказалось, Гэн’яо – на тот момент ещё Наследный Принц – во время посещения пострадавших от наводнения земель, дабы оказать поддержку обездоленным, подхватил болезнь.

Примерно через трое суток после возвращения в столицу его ни с того ни с сего начало рвать, а затем последовала кровавая диарея. Лицо побелело как воск, сильные боли в животе не давали ему спать.

– Поначалу мы решили, что во всём виновата грязная вода, но слишком серьёзны симптомы. Он не в состоянии выпить приготовленный лекарем отвар, посему нам остаётся лишь понадеяться на его силу воли и приложить все силы, чтобы вывести яд. Девы должны воздержаться от выхода из своих покоев.

Косё – по словам офицера Шукан, – что первым оказал помощь Принцу, когда того начало рвать, со вчерашнего дня страдал от тех же симптомов. Из-за риска заражением инфекцией Девам было велено оставаться в своих дворцах. Неясно было, как именно передавался яд. Всем, кто в последние несколько дней касался кожи Наследного Принца, дышал одним воздухом или делил с ним еду и питьё, рекомендовали уединиться, поскольку был риск заражения.

– К-как же так…!

– Всего несколько дней назад я гуляла с ним в саду.

Женщин объял ужас. Мысль о том, что красивый и могущественный Принц испражняется кровью, была страшна сама по себе, но куда сильнее ужасало осознание того, что то же самое могло ждать и их самих.

Позабыв, как ранее они смиренно улыбались: «Я готова посвятить всю жизнь Вашему Высочеству», Рейга и Хорин бросились по своим покоям и с головой спрятались под футон. Госецу уединилась в складских помещениях дворца Гентан, решив отделиться от своих придворных дам; хоть Габи и бросала полные сомнений взгляды в стороны главного дворца, где располагались покои Наследного Принца, придворные дамы настаивали на её возвращении во дворец Шуку.

Однако… одна осталась.

– Кеншу-сама…?

– Офицер Шукан, – лишь Кеншу осталась на месте и хмуро вопрошала у стоявшего рядом Шукан. – Ты сказал, что нам остаётся лишь понадеяться на его силу воли. Почему не заставили его принять лекарство?

– Так ведь, эм, …Его Высочество корчится и мечется в бреду, его невозможно удержать и влить настой.

– В ваших рядах столько военных чинов, а вы не в состоянии сдержать одного-единственного мужчину? Быть может, боитесь крови или ядовитого дыхания Его Высочества?

Шукан промолчал – шпилька угодила прямо в цель. Тишина стала ответом.

Кеншу недовольно вздохнула и развернулась. Но направилась она отнюдь не к своим покоям во дворце Коки. Женщина держала путь к жилой резиденции Наследного Принца.

– Кеншу-сама! Что Вы задумали!

– Ухаживать за ним. Неужто не очевидно? – Кеншу небрежно обернулась к окликнувшей её Габи. – Несчастный мужчина, брошенный как подданными, так и женщинами… буду буквально подтирать ему зад.

– Но тогда Вы можете навредить себе, Кеншу-сама…

– Неужто думаешь, что мои тело и дух падут перед какими-то испражнениями?

Габи продолжала говорить, но та лишь пожала плечами в ответ. И вдруг прищурилась.

– Долг жены – защищать своего мужа до самого конца. Я не намерена ублажать его как наложница, но готова отдать за мужа свою жизнь. Я стала Девой, так разве это не естественно?

На её спокойные слова все, кто остался, затаили дыхание.

Девы – цвет Девичьего двора. Прекрасные женщины, согревающие сердце Наследного Принца… Но, вопреки общепринятому мнению, сколь важный смысл Кеншу придала титулу [Девыжены] своими словами?

Все молча наблюдали, как Кеншу направилась прямиком к главной резиденции, словно возвращаясь в свои покои.

Всю следующую неделю Кеншу не отходила от постели Наследного Принца, находясь в главном дворце.

Пусть её слова и говорили о силе духа и решимости, её действия были столь же тщательно спланированы. Узнав, у кого из прислуги, ухаживающей за Наследным Принцем, были больные родственники, дети или пожилые родители, она отпустила их из дворца. Вместо того, чтобы держать их там без надобности, она приказала слугам следить, чтобы все достаточно ели и спали. Сама же продолжала ухаживать за Принцем, следуя этому правилу. Она с маниакальным упорством мыла руки, сама вливала лекарство в Кронпринца, по нескольку раз кипятила воду и проводила гигиенические процедуры.

Благодаря её заботливому уходу Принц избежал обезвоживания и истощения, сумев пойти на поправку.

Спустя несколько месяцев, когда прежний Император решил отречься от престола, Наследный Принц принял на себя его обязанности и назначил Дев своими супругами. Статус четырёх супруг, согласно их влиянию, распределился следующим образом: Шу Габи, Кин Рейга, Ран Хорин и Ген Госецу. Кеншу же он назначил своей Императрицей.

На церемонии её вступления на престол Император заявил, что она «достойна стать матерью Поднебесной», и никто не посмел возразить…

Шух.

Аромат хризантемового чая наполнил воздух и вскоре рассеялся; Кеншу очнулась от своих размышлений и моргнула.

– …Ну, в общем. Иерархия женщин в гареме – вещь переменчивая и непредсказуемая, кто знает, когда и как всё может перевернуться. На данный момент те, кто занимает более низкое положение, должны уважать тех, кто выше, но и те не должны смотреть свысока на тех, кто ниже их. Независимо от статуса и положения, взаимное уважение – вот что действительно важно, – закончила свой рассказ Кеншу и сделала глоток чая.

Достоинство Добродетельной супруги Кин было сохранено, её репутация – защищена, и та облегчённо вздохнула, подобострастно поддакивая:

– Всё именно так, как Вы говорите. Хотя, нет, разумеется, положение Её Величества Императрицы незыблемо. В конце концов, из всех нас только Её Величество Императрица смогла подарить жизнь такому прекрасному Принцу, как Его Высочество Гёмей…

Звяк! – но в тот же миг Кеншу бросила чашку на пол, и Добродетельная супруга Кин вздрогнула от неожиданности.

– Ой-ой. Рука соскользнула, – её тон был удивительно ровным. – Но разбитая чаша в день визита вежливости – плохая примета. Как бы мне ни было жаль прерывать нашу встречу, но, полагаю, на сегодня достаточно.

– Э… – женщины растерялись от спешки, с которой Кеншу завершила чаепитие.

– Э, это…, я что-то не то сказа…

– Точно, Девы. Я приготовила для вас подарки. В соседней комнате вас ждут отрезы шёлка, выбирайте любой понравившийся узор. Надеюсь, что вы и впредь будете заботиться о Рейрин.

Рейга попыталась что-то спросить с неловкой улыбкой, но Кеншу не стала её слушать, быстро проводив Дев прочь.

Затем, подняв брови со словами «а вы что делаете?», она прогнала опешившую Добродетельную супругу Кин и Нравственную супругу Ран.

Талантливая супруга Ген молча склонила голову и покинула комнату, оставив Императрицу наедине с Благородной супругой Шу.

Прекрасная Благородная супруга грациозно отодвинула чашку глубже на стол и поднялась.

– …Это ради меня? – тихо спросила она мягким голосом.

Однако Кеншу, уже приказавшая придворным дамам принести новый чай, даже не взглянула на неё, просто коротко бросила:

– Ты это о чём?

Благородная супруга Шу молча окинула пристальным взглядом Императрицу, наслаждавшуюся ароматом хризантемового чая.

Наконец она мягко опустила взгляд и сдержанно улыбнулась.

– Нет, ни о чём, – Благородная супруга Шу покинула комнату, почему-то прихрамывая на правую ногу. – …Вот какой Вы человек, – прошептала она тихо, почти неслышно.

– И почему Её Величество Императрица так сильно разгневалась? – нахмурилась Ген Касуи, пока три Девы вместе шли по коридору в соседнюю комнату. – Даже если её лесть была слишком откровенной, Добродетельная супруга Кин-сама всего лишь восхваляла Её Величество.

– Вы серьёзно, Касуи-сама? – осведомилась Сейка, недовольно обмахиваясь веером. – Благородная супруга Шу-сама тоже носила ребёнка, пусть он и родился мёртвым. Было верхом бестактности закрывать на это глаза и заискивать перед Её Величеством Императрицей ради собственной выгоды. Поистине, это позор.

Как бы то ни было, ей претила натура Рейги: она нападала на врагов в момент их слабости и заискивала перед ними, когда те были сильны.

Сейка была вне себя от ярости, её гнев разгорался всё сильнее; шедшая рядом Хошун из семьи Ран робко добавила:

– Но почему Её Величество так разгневалась именно на неуважение к Благородной супруге Шу-сама? Когда оскорбляли Рейрин-сама, она ограничилась лишь словесными угрозами, но стоило заговорить о Благородной супруге Шу-сама, как она даже чашку разбила. Хотя я бы не сказала, что они с Благородной супругой Шу-сама казались особенно близки… – заметила девушка шёпотом, но вполне резонно.

Сейка собиралась отмахнуться, думая: «Как Императрица, она не потерпит нарушения субординации среди супруг», но, признав рациональность слов, постучала пальцем по вееру.

– В этом есть смысл… Хотя она и уважает Благородную супругу Шу как бывшую главу Дев, между ними не видно особой дружбы.

– Признаться, когда Благородная супруга Шу потеряла ребенка, другие наложницы тут же поспешили ее навестить, но, как я слышала, Ее Величество Императрица даже подарка не прислала, – произнесла Касуи, словно только сейчас вспомнила, и Сейка фыркнула.

– Ну-у, если говорить о нашей Добродетельной супруге, я уверена, ее [визит вежливости] был полон злорадства – она явно пришла, чтобы посыпать соль на рану; лучше уж никакого внимания, чем такое.

Больше всего на свете Сейка ценила прекрасное.

Императрица Кеншу не обладала утонченной красотой Рейрин, где изящество сочеталось с силой, но внушала такое благоговение, словно бескрайний горизонт. По сравнению с презренной и подлой Добродетельной супругой Кин, сторона Императрицы привлекала девушку гораздо сильнее.

Однако, едва увидев в соседнем помещении ряды шелковых отрезов разных цветов, она внезапно смягчила тон.

– А может…

Борьба в красоте, борьба в образованности, борьба за благосклонность. Их постоянно сравнивали, и даже полученные награды всегда различались. Следовательно, редко когда предоставлялся шанс на честное награждение предметами равной ценности.

То же самое было справедливо и для Дев. Как только Дева становилась супругой, ее постоянно сравнивали с другими в таких вопросах, как частота развлечения мужа или рождение Принца – в таких условиях любая женщина рано или поздно окончательно теряла душевное спокойствие.

– Возможно, изначально они были добрыми подругами, но позже их пути разошлись в водовороте раздора. И разбитая чаша стала последним знаком дружбы, который она проявила к той, с кем ее больше ничего не связывало, – она проскользнула между молчаливыми девушками и осторожно провела рукой по ткани. Искусно вытканные на тончайшем шелке замысловатые узоры представляли собой зрелище необычайной красоты. – …А. Этот белый – мой.

Сейка была женщиной, которая стойко продержалась целый год во Дворе Девы.

И когда она обернулась, на ее великолепном лице уже сияла лукавая улыбка.

Кеншу продолжала размышлять над тихим шепотом, который Габи бросила перед уходом.

– …Вот такой вы человек.

– И каким же человеком я тебе кажусь? – усмехнулась она про себя, подперев подбородок рукой и проводя пальцем по краю чашки.

Хоть и задавала вопрос, ответ уже знала.

Бездушным.

Той, что в стремлении к справедливости наказывает нарушающих иерархию женщин, но не заходит так далеко, чтобы протянуть руку помощи пострадавшей. Пожалуй, именно так она и выглядела.

Стоило ли мне тогда пойти и утешить тебя, Габи? – редкое для нее дело – вспоминать прошлое, и Кеншу скривила губы.

На ум пришло воспоминание о морозном зимнем дне. Всего за неделю до того, как Кеншу родила Гёмея. Благородная супруга Шу тоже была беременна и должна была родить через месяц после Кеншу, но схватки начались преждевременно, и Принц явился на свет мертвым.

Дворец Шуку был затянут занавесями цвета разбавленных чернил, со всех дворцов несли соболезнования и дары сочувствия, но Кеншу так ни разу и не навестила подругу.

В конце концов, как у нее хватило бы смелости прийти и встретиться с ней лицом к лицу? В то время как Габи тяжело переносила беременность, Кеншу прочили легкие роды. Говорили, что Габи из кожи вон лезла, чтобы зачать наследника, но Кеншу получила ребенка почти без усилий, сама на то не особо надеясь. И самое главное – Принц Габи мертв, в то время как ребенок Кеншу еще жив.

Какая бы доброта ни проявилась от Кеншу, она все равно была бы как яд.

Острота клинка видна глазу, но как измерить, сколь глубоко ее разъест яд, именуемый Кеншу? Опасаясь причинить еще больше боли, она во что бы то ни стало держалась подальше от Габи.

Втайне она бросила все силы на то, чтобы организовать пышные похороны для почившего Принца, обеспечила дворец Шуку дровами и наняла искусных поваров, но при этом проявила необычайную осторожность, чтобы ее собственное имя не упоминалось даже мельком.

Но здоровье разбитой Благородной супруги Шу ничуть не улучшилось, и в конце концов она настолько ослабла, что уже не могла встать с постели. А тем временем настал день родов Кеншу.

Думая о Габи, которая, небось, в своей темной спальне во дворце Шуку слышала первый крик новорожденного и радостные возгласы придворных дам и евнухов из дворца Коки напротив, Кеншу ощутила беспомощность – ведь для нее самой это было счастливое событие.

– А-а, примите мои поздравления. В день рождения Его Высочества даже ничтожная я почувствовала, как по всей столице ревет драконья ци. Уверена, Его Высочество впитал всю благодатную ян-энергию этого мира, прежде чем прийти в этот мир.

На третий день после родов с поздравлениями явилась Добродетельная супруга Кин, натянутая улыбка не сходила с ее лица.

Все еще скорбя об упущенном титуле Благородной супруги, она сузила глаза в зависти, глядя на новорожденного Принца, затем нарочито склонила голову и продолжила.

– Конечно, жаль Благородную супругу Шу-сама, но великий цветок расцветает лишь благодаря жертве прореженных бутонов, а монарх восседает на троне, воздвигнутом на костях. Бесспорно, тело Принца Гёмея по-прежнему хранит божественную волю, дарованную покойным Принцем, а потому Благородная супруга Шу-сама должна любить Принца Гёмея как собственного ребенка.

Ее слова настолько взбесили Кеншу, что глаза той застлала красная пелена.

Добродетельная супруга Кин заявила, что Гёмей, обладавший мощным драконьим Qi, украл судьбу ребенка Благородной супруги Шу.

Вероятно, это саркастичное замечание было брошено с целью омрачить радостное событие Кеншу, но не личное оскорбление ее беспокоило – праведный гнев горел на чудовищную бесчувственность этих слов.

– Ты же… не осмелилась заявить такое Благородной супруге Шу?

– Чем же я вызвала Ваш гнев? Я лишь восхваляла благородного Принца, благословленного драконьей силой, и Ваше Величество, благословленную подобным сыном. Разве можно скупиться на похвалы?

Иными словами, разумеется, те же саркастичные шпильки она отпускала и в адрес Благородной супруги Шу.

Рейга прикрыла круглым веером рот, улыбаясь. В ярости Кеншу едва не вскочила, намереваясь придушить эту женщину пуповиной, украшавшей алтарь, но передумала – та продолжала вещать:

– Но Благородная супруга Шу-сама оказалась столь мелочной. Когда я восхитилась драконьим Qi Его Высочества, она так взбесилась, словно собиралась проклясть Императрицу. Точно-точно, еще упомянула, что Вы единственная, кто так и не навестил ее, так Благородная супруга Шу-сама в порыве ярости швырнула на пол подушку.

Никогда раньше не видела Благородную супругу Шу такой, – пожала плечами Добродетельная супруга Кин, и женщина смерила ее пристальным взглядом.

Быть может, она просто хвасталась, выставляя напоказ то, как разрушила дружбу Кеншу и Габи. Загнала в угол убитую горем Габи и направила ее обиды на Кеншу, выставив ту виновной.

Однако…

Швырнула подушку? Габи все это время была прикована к постели, но сумела сесть и замахнуться рукой? – в тот же миг Кеншу поняла, в чем на самом деле нуждалась Шу Габи.

Козёл отпущения – тот, на кого можно будет выплеснуть свое негодование.

Страстная женщина рода Шу не могла смириться с потерей ребенка, которого почти десять месяцев вынашивала под сердцем. Ей нужно было не утешение, но ненависть такой силы, чтобы можно было ухватиться за нее и встать на ноги. Пламя ненависти, что яростно горело бы в ее сердце, разгоняя жар по всему телу…

– Верно, Благородная супруга Шу-сама исказила свое прекрасное лицо, проклиная Ее Величество. Конечно, могу ее понять, но это же вопиющее неуважение.

– …Вот как, – Кеншу уставилась на яркую пеленку, в которую был укутан спящий Принц. Та самая, что испещряли складки после родов – она сжимала ее всякий раз, как тужилась.

Возьми иглу, Габи, – мысленно обратилась она к своей подруге, что, должно быть, несметное число раз пронзала твёрдую ткань тем славным жарким летним днем. – Будь то обида или ненависть. Жги что угодно, но не вздумай останавливаться.

Даже если шелк помнется, если его запятнает грязь – узор не проявится, пока не лягут слои нитей.

Можешь заколоть и меня, – не удостоив и капелькой внимания дальнейшие язвительные речи Добродетельной супруги Кин, Кеншу повелела придворным дамам выставить ее за дверь.

– …Ну что, Габи. Ты продолжаешь вышивать узор своей ненависти? – пробормотала себе под нос Кеншу, наблюдая, как постепенно остывает хризантемовый чай.

С тех пор минуло двадцать лет.

Сначала она надеялась, что подобно тому, как раненый в конце концов отбрасывает свои костыли, Благородная супруга Шу отбросит свои обиды, но в последнее время поймала себя на мысли, что с течением времени ее обида только глубже пустила корни.

Сын Кеншу, Гёмей, вырос прекрасным талантливым юношей, искусным как в науках, так и в военном деле. Чем лучше он справлялся с обязанностями Наследного Принца, тем больше все вокруг нахваливали его, и тем острее боль потери собственного сына, должно быть, сказывалась на Благородной супруге Шу.

Хотела бы Кеншу схватить ее за воротник и вытянуть сокровенные чувства… но с тех пор, как подарила миру дитя и укрепила свое положение Императрицы, между ними пролегла холодная пропасть, пересечь которую не решалась даже она.

Тяжело вздохнув, женщина наконец поднялась.

Как же рада она была наконец освободиться от чайной церемонии. Стоило бы повидать любимую Деву.

Пускай Тосецу посадила ее под домашний арест, безрассудная и тем очаровательная Ко Рейрин совершает самые бесшабашные глупости именно тогда, когда едва оправляется от болезни.

– Боже правый. Вот потому-то ты никогда и не пойдёшь на поправку, Рейрин, – улыбка расцвела на ее губах при мысли о милейшей племяннице.

Кеншу, болезненная племянница. Когда её избрали в Девы, физическая слабость вызвала сомнения даже у клана Ко, но Кеншу удалось успокоить их словами: «Рейрин хороша такой, какая есть».

Действительно.

Она хороша такой.

Хоть и ведёт себя в последнее время немного странно…

Внезапно Кеншу почувствовала какую-то туманную скованность в груди и нахмурилась.

Решив, что слишком увлеклась своими мыслями – что было для неё непривычно, – женщина прошла немного, но быстро поняла, что дело в ином.

Боль в груди разливалась, словно чернильная капля, упавшая в воду: она образовывала зловещий водоворот, быстро распространяющийся по всему телу.

Она чувствовала, как стекает липкий пот, а кровь отхлынула от ног. Дыхание перехватило.

– Гх…

В груди… болело.

Широко раскрыв глаза и вцепившись в ткань на уровне сердца, Кеншу упала на пол.

– Ваше Величество Императрица!?

– Кеншу-сама!?

Стоявшие неподалёку придворные дамы в жёлтых глициниевых одеждах вздрогнули и бросились к ней.

Словно издалека слыша панические крики дам, обычно таких спокойных и собранных, Кеншу медленно теряла сознание.

Шик… – и прямо перед тем, как погрузиться во тьму, ей показалось, будто в барабанных перепонках прошелестели паучьи лапки.