Хоть я и бездарная злодейка: Сказка о том, как бабочка и крыса поменялись местами в девичьем дворе Том 3 Глава 0 Начальные иллюстрации+ Пролог.

Хотя я и бездарная злодейка ~Сказка о том, как бабочка и крыса поменялись телами в девичьем дворе~

Том 3

Второй акт грандиозной истории о гареме с переменой тел: [Первая поездка за пределы дворца]!

– Праздник Урожая будет проходить в южных землях.

Местом назначения первого выезда за пределы дворца в новом статусе Дев было выбрано владение Кейгецу – самой презираемой фигуры во всём Девичьем дворе!

Лишившись поддержки супруги, которая служила ей опекуном, Кейгецу полностью погрузилась в подготовку. Рейрин изо всех сил поддерживает её, с нетерпением ожидая своего первого выхода наружу. Однако… Когда некие таинственные силы пытаются сорвать церемонию, Кейгецу охватывает такая паника, что её силы выходят из-под контроля!

Рейрин и Кейгецу снова меняются телами!

В разгар этого хаоса объявляются деревенские жители с планом похитить Кейгецу, но по какой-то причине именно Рейрин вместе со своим старшим братом добровольно попадают в плен…!?

В третьем томе Гёмей оказывается в безвыходном положении, Шин’у отправляется в погоню в одиночку, а чрезмерно опекающие братья Рейрин начинают всерьёз расходиться во мнениях!

※ Цифровая версия содержит короткий рассказ «Хотя этот слух и секрет».

Начальные иллюстрации

Дворец Гентан = Дворец Чёрного Края

Дворец Ранко = Дворец Индиго Лисы

Дворец Шуку = Дворец Алой Лошади

Дворец Кинмей = Дворец Железной Тени

Дворец Коки = Дворец Золотого/Жёлтого Цилинь

О концепции пяти стихий подробнее здесь: https://dzen.ru/a/YLV0me2y8G3Snf_Q

Том 3. Пролог.

В тот день небо заволокло густыми, низкими тучами, и моросил мелкий, надоедливый дождь.

– Итак… что нам делать… – в убогой лачуге, затерявшейся среди скудных полей, словно выскобленных у подножия крутой горы, раздался измождённый мужской голос.

Выщербленные зубы, исхудавшие тела. Косматые, криво подстриженные волосы свидетельствовали о полной неряшливости.

Одежда, покрытая бесчисленными заплатками – прямое свидетельство бедности. Они уже некоторое время сидели кружком на старых соломенных циновках, издавая тяжёлые вздохи.

– Что делать, что делать… если налоги ещё больше поднимут, нам не выжить.

– Вдобавок ко всему, в этом году нас уже настигли жуткие холода. Пасмурно, рис совсем не растёт. Так нас ждут и болезни.

– Так что, собираешься согласиться на это дело, Горю? Это… неслыханное дело.

Пока мужчины продолжали нерешительно препираться, крупный мужчина, сидевший на почётном месте в комнате… Горю раздражённо ударил по полу и взревел хриплым голосом.

– Как трое старшин деревни могут быть такими бесхребетными. Старший брат помер, кто, как не мы, защитим деревню? Слышите? Есть лишь один путь. Похитим Шу Кейгецу – ведьму, навлёкшую на нас беды, – и запытаем её! Так и природным напастям придёт конец.

Он был младшим братом главы деревни, и теперь, когда главы не стало, вместе с его племянником занимал положение, примерно соответствующее деревенскому посреднику.

Громкий голос Горю громом разносился по округе.

Трое старшин с напряжёнными лицами выглянули в прорубленное в стене окно.

Заметив, что дождь и не думает прекращаться, они воздели руки к тёмному небу, словно молясь ему, и прошептали: «О, Небеса, молим, усмирите свой гнев».

Жители этой деревни… да что там, все жители южных земель рода Шу обладали вспыльчивым нравом, быть может, потому, что в жилах их полыхал огонь.

Легко поддаваясь панике или страху, они, как правило, более всего страшились проклятий и бедствий.

Горю тоже нахмурился, глянул в окно и понизил голос, словно в попытке скрыть собственную тревогу.

– По словам деревенского старосты, эти холода – кара за то, что женщина, недостойная быть Девой, насильно явилась во дворец и осквернила Небесный двор. Если вдуматься, с тех пор, как Шу Кейгецу стала Девой в прошлом году, на южные земли сыпятся несчастья одно за другим.

– Верно. В прошлом году была засуха, в этом – голод.

– Даже Благородная супруга Шу-сама, гордость южных земель, известная своей красотой и добротой, вдруг была изгнана. Интересно, наши налоги вырастут в этом году из-за того, что род Шу навлёк на себя гнев Сына Неба? Боже, просто кошмар.

– Обычно, когда голод совсем допекает, из Имперской столицы присылают кашу, а до нас её совсем не дошло. Виновата ли Шу Кейгецу в том, что нам кашу урезали?

Мужчины заговорили один за другим, и Горю кивнул со словами: «Староста деревни так и сказал».

– Вот почему от имени Небес мы и должны покарать женщину, позабывшую своё место. Сделаем это – и тучи рассеются, над полями засияет солнце. И в награду за труды налоги нам скостят до половины – таков был указ.

– Половины… – взгляды мужчин переменились.

Жизнь их и без того была тяжела, но сейчас допекали голод и засуха: они подошли к своему пределу.

– Уполовинить – это серьёзно.

– Но всё же, похитить и мучить знатную женщину… за такое и впрямь кара Небесная может постигнуть.

– Кто же возьмёт на себя столь чудовищную роль?

Коли это значило спасение от нищеты, они были готовы ухватиться за предложение старосты.

Однако они страшились небесного возмездия, если бы взялись за такую грязную работу.

Горю, видя нерешительность своих товарищей, щёлкнул языком и бросил взгляд в угол комнаты.

– Эй, Унран. Ты бы хоть слово сказал. Ведь именно тебя твой старший брат выбрал своим преемником.

В углу ветхой лачуги, на голом земляном полу без соломенной циновки, развалился молодой человек.

Ему было около двадцати лет на вид.

Старая, залатанная одежда и короткая стрижка – всё как у остальных. Но свои выгоревшие на солнце рыжевато-каштановые волосы он собирал в пучок на затылке. Это подчёркивало красоту его смуглого лица с оттенком дикости, из-за чего местные женщины невольно бросали на него взгляды.

– Да плева-ать. Дядя и сам разберётся, – положив под голову сцепленные в замок руки и грызя тонкую длинную веточку, чтобы занять рот, он выглядел точно как деревенский бездельник. Ответил он ленивым тоном, Унран с видом полного равнодушия перевернулся на бок и посмотрел на мужчин. – Вам же будет хуже, если решать буду я.

Мужчины разом ощетинились, увидев его презрительную улыбку, в которой таилась острота хищного зверя.

– Ну и отношение, чёрт побери.

– И за что только глава пригрел этого выродка.

– Первая ошибка этого глупого главы. Если подумать, даже нынешнее бедствие, небось, было вызвано тем, что глава притащил к нам этого полукровку…

…Пу! – но тут Унран резко сел и выплюнул ветку, заставив мужчин осечься.

Этот юноша, в конце концов, был лишь деревенским изгоем. Однако они знали, что если слишком сильно дразнить его своевольный нрав, то ответный удар будет страшен. Молодое, тренированное тело и острый, живой ум не имели себе равных даже среди деревенских.

– … – Унран, щурясь, постучал пальцами по колену ноги, поджатой по-турецки.

Мужчины невольно затаили дыхание, как вдруг он заговорил.

– … Давайте возьмём с него письменное обязательство.

– Ха…? – Горю и остальные разинули рты, не в силах понять, о чём речь.

Унран отряхнулся и встал с земли.

– Расписку. Мне нужна подпись старосты: [Я приказал деревенским выполнить дело. Я также снижу им налоги]. Иначе в случае провала нас, отбросов, отсекут, как ящерица хвост.

– Э? А…

– С иероглифами я знаком, так что проблем не будет. Ха-ха, правду говорят [учёба людей выручает]. Станет орудием для шантажа, – его пронзительные глаза сузились, впиваясь взглядом в тучи за оконным проёмом. – Шу Кейгецу. Достаточно помучить одну-единственную девку, чтобы спасти всю деревню. Прекрасно. Ладно, я сделаю это. Вместо вас, бесхребетных ублюдков, – когда он вновь повернулся к мужчинам, на его прекрасном лице расплылась ухмылка. – Что такого страшного в том, чтобы замучить Деву? Все женщины одинаковы, стоит только одежду сорвать. Даже высокомерные деревенские бабы в мгновение ока ноги раздвигают, стоит только немного приласкать. Все они в большинстве своём такие.

– У-Унран, да как ты.

– Разве её насилие – это святотатство? А бросание в неё камней? А может, избить, остричь налысо или бросить в выгребную яму? – Унран презрительно хмыкнул, глядя на побелевшего Горю. – Какие вы нежные. … А с нами ведь такое постоянно проделывают.

В лачуге воцарилась тишина.

Унран продолжил медленно, словно пропитывая её своим голосом.

– Пока мы, стоя на четвереньках, лизали пятки деревенским, Шу Кейгецу, утопая в роскоши, топтала людей ногами. Пока мы пахали бесплодные поля, она ухаживала за своей кожей. Пока мы голодали, страдали, доходили до предела, теряя семьи, – чем в это время забавляла себя Дева-сама?

– … – лица мужчин, будто заворожённых его словами, исказились в глубокой муке и ненависти.

Здесь были лишь голодающие. Загнанные в угол непосильными налогами и непроглядными тучами, все они были в отчаянии. Кто-то недоедал, кто-то потерял близких из-за болезни.

Разумеется, все они были склонны верить в бедствия и до ужаса их боялись.

Разжечь подавляемую ими ненависть к знати было проще, чем поднести искру к труту.

– Мы голодаем, нас презирают, обращаются как с мусором. Мы всего лишь вернём то, что сотворили с нами. Так откуда же слова о каре Небесной? Идиоты, – выплюнув это с ненавистью, Унран скривил губы в усмешке.

Его взгляд был столь притягателен, что, родись он в Имперской столице, наверняка стал бы популярным актёром.

– Так покажем же сеющей беды злодейке, каковы чувства простолюдин, – Унран усмехнулся, и его красновато-карие глаза – отличительная черта жителей южных земель – сверкнули гневом.