Из мечтателя в реалиста (Новелла) Том 8 Глава 5 Итог и сожаление

Первым, что я ощутил, было ледяное прикосновение металла.

— …Ч-что…

Где-то прямо передо мной раздался ошарашенный голос. Это был даже не полноценный крик — скорее чуть слышный выдох, но именно этот шок, остановивший всё вокруг, и дал мне ту движущую силу, которая позволила продолжить. Потому что дальше я почувствовал резкий жар — такой, будто всё тело вспыхнуло. Даже звук столкновения заглушил вырвавшийся у меня стон. Глухой тяжёлый стук внутри собственного тела раз за разом отдавался в ушах, и приятного в этом не было ровным счётом ничего. Даже то смутное чувство достижения, которое я попытался было сохранить в памяти, уже давно исчезло. Ирония заключалась в том, что ножницы, которые моя госпожа принесла с собой, теперь вернулись к ней обратно — только их кончик уже окрасился в тот самый цвет, которого я заранее ожидал.

— Ха… ха…!

На секунду мне почудилось, будто я слышу, как лопаются пузырьки. Сухой ковёр на полу молча впитывал жидкость, которой его кормили, пока в какой-то момент не послышался уже отчётливый звук капающей воды. Чтобы не заливать пол ещё сильнее, я ухватил правой рукой свою левую — вяло повисшую, дрожащую в воздухе, — и сжал её изо всех сил. Несколько секунд я только судорожно хватал ртом воздух, а потом первая острая боль сменилась тупой непрерывной, и у меня наконец появилась возможность снова говорить. Но сперва пришлось сглотнуть слюну, скопившуюся во рту.

— Чёрт… это больнее… чем я думал…!

Это было сильное раздражение изнутри — такое, какого я никогда прежде не испытывал. Я был идиотом, если полагал, что смогу вынести эту боль только потому, что «собрался». Но какой бы мучительной ни была боль, как бы ни было тяжело, я не имел права потратить впустую те несколько драгоценных секунд, которые подарил себе этим нелепым поступком.

— …Так вот, госпожа…

— А-а…?!

«Ты же не хочешь закончить вот так, верно?»

Именно это я и передал одним только взглядом. Канцелярский нож выпал у неё из рук. От удара лезвие разлетелось на осколки, рассыпавшись по комнате. Думаю, это должно было стать для неё настоящим шоком, потому что она просто сползла на пол у двери, побледнев как снег. Для меня же это означало победу.

— …Угх…!

И странное дело — я не чувствовал ни злости, ни печали. Даже глубже, чем желание орать от боли, на поверхность поднималось какое-то странное спокойствие… Что я вообще творю…? Меня самого от этого тошнило. Я знал, что нужно остановить её как можно скорее, но кто в здравом уме станет пробивать себе ладонь собственноручно только затем, чтобы что-то донести? Кто в этой сцене был безумцем? Наверняка существовал и другой способ.

Когда сожаление наконец накрыло меня, голова хоть немного начала работать яснее. Опустив взгляд на свисающую вниз руку, я увидел, что драгоценное железо медленно, но верно покидает моё тело. С этим надо было что-то делать в первую очередь. Кажется… рану надо держать выше сердца, да?

Я схватил с ближайшей полки целую охапку салфеток и прижал их к ладони и тыльной стороне левой руки. Проверять, прошли ли ножницы насквозь, у меня не хватило духу. Но когда салфетки стали стремительно пропитываться красным, пришлось накладывать новые слои — и терпеть.

— А… а…

Я изо всех сил сдерживал порыв закричать от боли, когда услышал тихий плач — такой, будто кто-то рыдал за меня.

— А-а-а-а…

— …

Странно, но, когда рядом есть кто-то, кто находится в ещё большем замешательстве, чем ты сам, это почему-то помогает немного успокоиться. А может, нас просто каким-то чудом связала общая боль всей этой абсурдной ситуации.

— …!

Глядя на мою левую руку так, будто ранили не меня, а её саму, моя госпожа начала заливаться слезами. Что именно она собиралась сделать… что чувствовала сейчас — я мог только догадываться. Но если она способна смотреть так по-доброму сейчас, значит, тот мрак, который заставил её принести сюда ножницы, действительно был для неё невыносимым.

— Я, между прочим… вовсе не врал.

— …А?

— На показе мод я бы проголосовал за тебя, даже если бы ты меня не просила… Потому что ты заслужила это больше всех.

— …!

Сказал я это не для того, чтобы её утешить. Я просто хотел развеять то заблуждение, в которое она успела впасть. Хочет вести себя как жертва — пожалуйста, сколько угодно. Но я не мог вынести, что она уже успела сама за меня решить, что именно я думаю. И уж тем более не собирался молчать, если из-за этого она однажды снова попытается сделать что-то подобное. Да, мы не то чтобы были особенно близки, и я не знаю, сколько сил и подготовки она вложила во всё это… но даже сейчас, глядя на неё в обычной форме, я понимал: чтобы засверкать на подиуме так, как она это сделала, нужно было пройти через огромное количество проб и ошибок. Я не разбираюсь ни в макияже, ни в одежде, но такого качества с первого раза точно не добиваются.

— Но… когда я сказал, что завидую тому, что тебе всё к лицу… это было не совсем так.

— А?

— Я имею в виду, наверное, и правда было бы, но…

Каждый раз, пытаясь сдержать новую волну боли, я сбивал дыхание, и мой голос становился пронзительнее. Я желал сказать ей что-то доброе, утешить, но собственные переживания оказались сильнее. Да, она многое может, потому что богата. Может, потому что получила такую внешность. Её положение делает всё это реальным. И уверенности в себе ей не занимать. Гордости тоже… Но именно поэтому, когда её постигло несчастье, оно так легко всё это разрушило. Оно превратилось в ненависть до такой степени, что она уже была готова пожертвовать разумом. Она даже не пожалела о том, что собиралась навредить себе. Хотя кто бы говорил. Но всё же… я не мог полностью ей сопереживать, ведь мы живём в совершенно разных мирах. Я сам прекрасно знаю, что такое бывает… и именно поэтому сейчас нахожусь в таком состоянии, когда однажды полностью принял эту правду как свою. Следовательно —

— …Ты даже плача обязана выглядеть так прекрасно? Да иди ты.

— А…

У меня просто не было ни сил, ни возможности вести себя с ней мягко. Напротив — я обрушивал на неё свои обиды одну за другой. При этом я ещё и попытался улыбнуться, но не уверен, что получилось. Честно говоря, меня это бесит. Как она вообще может оставаться такой красивой, даже когда плачет? Я изо всех сил стараюсь сохранить лицо, а она тут разбрасывается своей красотой, пока по щекам катятся жемчужины.

— Если тебе так не нравится эта реальность, не хочешь вытереть слёзы?

— …!

У неё ещё хватает наглости изображать пустоту. Будто у неё ничего нет. И никогда не будет. Хотя она уже благословлена тем, в какой семье родилась, благословлена внешностью, и всего пару часов назад огромная толпа людей приветствовала её как победительницу… А теперь она сидит на полу, будто разом потеряла друзей, семью и всё своё состояние.

— Если тебе не нравится этот результат, почему бы не встать и не предпринять что-нибудь?

Зачем она вообще явилась сюда с оружием? Потому что где-то глубоко в груди у неё горит гордость, не желающая проигрывать никому, разве нет? Если так, я хочу, чтобы она разозлилась на меня за то, что я говорю, будто ей идёт этот жалкий вид. Хочу, чтобы она снова стала той надменной богатой девицей, которая вечно смотрит на всех свысока.

— …А если не можешь… я не против протянуть тебе руку.

— …?!

Её хрупкий взгляд встретился с моим, и я буквально взглядом приказал ей подняться. Честно говоря, от боли я уже начинал терять рассудок. Когда помощь тебе предлагает человек, который сам только что пробил себе ладонь, — это уже не просто сарказм, а какая-то высшая степень издевательства. Похоже, мой мерзкий характер уже не исправить, да? Но, по крайней мере, грубая кровь, доставшаяся мне от Старшей, сейчас очень помогала. Эта внезапно вернувшаяся ко мне вера в «если очень захотеть, можно и путь найти»… почему-то отзывалась внутри. От этого напора, от этого горячего, почти самодовольного упрямства становилось даже чуточку легче — настолько, что на секунду я почти забыл о боли в руке.

Салфетки, которыми я прижимал рану, уже не справлялись: кровь просочилась в рукав и начала липнуть к коже и рубашке. Боль хоть и понемногу притуплялась, но ощущение было мерзкое — почти как когда приходится сидеть в пропотевшей форме. Сколько ещё продлится этот ад? Я ведь даже уйти отсюда так просто не могу. Хотя… с этой рукой уже точно стоило бы что-то делать поскорее, иначе…

— Угх… ик…

— …А?

Но ровно в тот момент, когда до меня начала доходить вся серьёзность и опасность происходящего, богатая леди, плачущая передо мной, вдруг дрожащей рукой потянулась ко мне. Это было совсем не то, чего я ожидал, и я на несколько секунд даже забыл о собственной боли. Подождите-ка… я ведь действительно предложил помочь ей подняться, но она что, всерьёз хочет, чтобы я — раненый идиот — сделал это? Серьёзно? Да мы не просто из разных миров — из разных вселенных. Хотя помочь я всё равно помогу…

— Урк…!

Я крепко сжал её маленькую руку своей правой и в основном собственным усилием потянул её вверх. При том что она сама почти не пыталась подняться, раздражение во мне успело достичь уровня лёгкой жажды убийства. Спасибо этой сцене — левая рука тут же заболела ещё сильнее. Ей-богу, я сейчас чувствую себя каким-то Веджитой. Но когда она наконец встала на ноги, хватку она не ослабила.

— Эй…

— …!

— Что… а?

Даже стоя, она не отпускала мою правую руку. Левая на тот момент была абсолютно бесполезна, так что мне оставалось только ждать… И тут она вдруг шагнула ко мне. Наконец выпустила мою руку — но только затем, чтобы обеими ладонями упереться мне в грудь. Я не смог сделать ни шагу вперёд. От такого внезапного… нападения? — я попросту не понял, как реагировать. Как… она вообще умудряется быть такой сильной…!

— …Может, всё-таки отпустишь меня в медпункт? — сказал я, кажется, самым низким голосом в своей жизни.

*

Путь до медпункта растянулся дольше обычного. Левая рука, которую я держал перед грудью, пронзительно болела и пульсировала. Прохожие бросали на меня недоуменные взгляды. Возможно, я видел в медпункте единственное спасение, поэтому и не рассчитывал на чью-либо помощь. Больше всего я боялся шума — вдруг он ухудшит рану.

— Угх…

Раздвижная дверь впереди стала для меня последним испытанием. В обычный день я бы открыл её мизинцем, но теперь она казалась герметично запертой стальной створкой. Тем не менее, несмотря на залитую кровью левую руку и пот, стекавший с подбородка, я чувствовал, что ещё не всё потеряно.

— И-извините…!

Войдя внутрь, я собрал последние силы и позвал. Из глубины раздался бодрый ответ: «Да-а?» По крайней мере, голос принадлежал не нашей школьной медсестре, чьё цветение юности было в самом разгаре. Через несколько шагов из задней части помещения, где находились кушетки, появилась девушка-ученица.

— Кто там?

— …

Первое впечатление: типичная гяру, притворяющаяся пай-девочкой, но на самом деле прогуливающая уроки в медпункте. Она не походила на мою ровесницу. Длинные чёрные волосы, уложенные волнами, короткая юбка, яркая резинка на запястье. Форма сидела на ней кое-как. Создавалось впечатление, что она здесь не по делу. И хотя внешне они отличались, я почему-то почувствовал в ней что-то общее со Старшей. Обычная школьница, которая вроде бы и хотела «завязать» со статусом гяру, но ещё не до конца.

— О, мальчик.

Да, я мальчик, но тебя не смущает, что у меня рука вся в крови? Увидев меня, гяру на последней стадии эволюции наградила меня совершенно бесстрастным взглядом. Я уже собирался высказать ей пару ласковых, но в такой ситуации наживать врагов — так себе идея. К тому же цвет её свободно завязанного галстука был зелёным, что означало — она третьегодка, как и Старшая. В моём положении мне точно не стоило переходить ей дорогу.

— Простите, а… где медсестра? Где Синдо-сэнсэй?

— Рэйко-тян? Её сейчас нет.

— Угх…

Всё… Всё кончено… Я буквально почувствовал, как остатки моего сердца рассыпались в прах, и опустился на длинный диван у входа. Сил держать раненую руку выше груди больше не оставалось, и я опустил её на колени. Как только положение стало ниже — тепло снова начало возвращаться. Значит, первую медсестру зовут Рэйко… понятно.

— Эй, постой! Что у тебя с рукой?!

Похоже, девушка заметила, как я окончательно сдался, потому что её глаза расширились, и она запаниковала. У меня уже не было сил даже раздражаться на то, что до неё дошло только сейчас… Вот, значит, что такое отчаяние? Я чувствовал, как тело теряет силы, а боль становится всё сильнее.

— Я сейчас найду Рэйко-тян!

— …

Похоже, до неё наконец дошло, что это уже не шутки. Она тут же рванула прочь, совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны. Пока она выбегала, мне невольно бросились в глаза её чёрные волосы и юбка, но нынешняя ситуация не позволяла испытывать ничего, кроме безразличия.

— …Ах…

— …

И тут передо мной возникли чьи-то ноги. Я поднял голову — это была моя госпожа, неловко обхватившая себя одной рукой. Похоже, всё это время она шла следом до самого медпункта. Но у меня не было ни малейшего желания любоваться её красотой, поэтому я просто снова опустил взгляд в пол. Мне сейчас не до неё. Хоть домой пусть идёт.

— …

— …

Тишина вокруг заставляла меня снова и снова думать о левой руке. Мне этого не хотелось, поэтому я перевёл внимание на далёкие, приглушённые звуки за дверью. Я не знал, как там обстоят дела с кровотечением, но хотя бы обычный пот уже перестал выступать.

— …Я её привела!

— ! Ай…

Через несколько минут та самая старшеклассница влетела обратно. Так быстро… Похоже, я зря её недооценивал. В груди даже мелькнула искра надежды, хотя этот шум только сильнее отдавал болью в руке.

— Я слышала, у нас тут кто-то ранен… Стоп, ты ведь…

— Д-да… здравствуйте.

За старшеклассницей появилась женщина — медсестра. Она выглядела запыхавшейся, словно действительно неслась сюда бегом. Белый халат говорил сам за себя. Мне стало неловко: я и так доставил ей немало хлопот в первом семестре, когда в тот дождливый день упал в обморок. То, что она вспомнила моё лицо, оказалось маленьким спасением.

— Садзё-кун, что у тебя с рукой?

— …А? «Садзё»?..

— Идём, разберёмся.

Медсестра мягко подтолкнула меня в спину и усадила на круглый стул перед столом для осмотра. Кажется, та старшеклассница удивилась, услышав мою фамилию, — видимо, из-за того, что я младший брат той самой бывшей янки. Кстати… интересно, что вообще думают одноклассницы Старшей о ней. Синдо-сэнсэй села напротив и принялась осматривать мою руку.

— Можно снять салфетки?

— А?

— Я сниму.

— Л-ладно…

Похоже, она заметила моё искажённое от ужаса лицо, ведь она тут же приступила к действию. Взяв ножницы, она начала разрезать салфетки, которыми я обмотал левую ладонь. Я лишь тихо охнул от испуга — и, кажется, кто-то позади меня тоже. Это была именно та картина, которую я совершенно не хотел видеть.

— И-и…

Алый комок салфеток легко поддался ножницам: мокрый, размокший насквозь, он просто сполз с тыльной стороны руки. В тот момент страх сковал меня так, что в животе похолодело. Затем она оторвала салфетки с внутренней стороны ладони, и ощущение было такое, будто они приросли к коже. На миг страх полностью затмил саму боль.

— Это…

— …!

Синдо-сэнсэй прищурилась. Увидев состояние моей руки, я невольно сглотнул. Кровь уже потемнела, местами почти чернела, так что с первого взгляда было трудно оценить весь масштаб. Но по одному тому, как был разорван центр ладони, становилось ясно без слов — да, это очень серьёзная травма.

— А с тыльной стороны?

— …

— Понятно.

Она ответила, даже не дожидаясь моих слов. Проверять, как там выглядит тыльная сторона, у меня духу не хватило, и, похоже, она это поняла.

— В любом случае, в школе мы с этим не справимся. Кровотечение, кажется, уже остановилось, но в больницу нужно ехать немедленно.

— Х-хорошо.

По тому, как изменилось её лицо и как резко зазвучал голос, мне оставалось только кивнуть. Она наложила на руку свежую повязку и велела мне давить на неё, держа ладонь на столе. Я молча подчинился.

— Но уже поздно… Приёмное отделение амбулатории закрыто, так что остаётся только вызывать скорую… А для этого мне придётся согласовать всё со школой.

— Ай…

Осознав, что ситуация разрастается куда сильнее, чем я ожидал, я снова покрылся потом. Если приедет скорая, вся школа из-за сирены узнает, что что-то случилось. Наверняка все высыплют посмотреть на меня. И хотя мне очень хотелось избежать этого, похоже, вариантов не оставалось.

— П-позвольте! Тогда я…!

Как раз когда меня начала охватывать депрессия, заговорила моя госпожа. Я тут же посмотрел на неё — возможно, она сможет вытащить меня из этой переделки. И в отличие от момента, когда у неё в руках был нож, сейчас в её глазах читалась самая настоящая решимость.

— А вы кто?

— Я… я его одноклассница, первогодка, Синономэ Клодин Марика! Я ученица с Западной стороны!

— И что? Хотите сказать, ваши связи позволят решить вопрос проще?

— Д-да!

— И быстрее?

— Да! Мне не нужно разрешение школы, так что так будет быстрее!

— …Хм. Вот как…

Похоже, вызывать скорую больше не было нужды. Слава богу… Конечно, дыра у меня в руке от этого никуда не делась, но сама возможность выбраться отсюда тихо, не привлекая лишнего внимания, уже была спасением. Я уж было приготовился с благодарностью довериться милости моей госпожи и…

— …Одну минуту.

— Ч-что вам нужно?

Но ровно в тот момент, когда я с облегчением приложил правую руку к груди, рядом появилась ещё одна тень и разрушила весь план. Я совершенно забыл, что в медпункте всё ещё находится та старшеклассница. Вся её прежняя беззаботность куда-то исчезла, а голос стал спокойным и почти холодным.

— Я не знаю всех подробностей, но ты ведь не собираешься навредить этому маленькому Садзё-куну, правда? — спросила она с серьёзным лицом, даже с открытой враждебностью глядя на мою госпожу.

Взгляд, которым она наградила мою госпожу, напоминал взгляд Старшей и сразу наполнил комнату холодом.

— Ч-что вы такое говорите?!

— Ой, простите… Но в наше время «Западной стороне» так просто не доверяешься.

— …!

Моя госпожа отступила на шаг, не сумев найти слов для ответа. И тут я вспомнил, что эта сэмпай — третьегодка. Ещё до прошлого года Коэцу делился на Восточную и Западную стороны. Восточная — классы A–C, Западная — D–F. Поскольку нынешний студсовет состоит из людей с обеих сторон, для меня этот конфликт никогда не ощущался по-настоящему. Неужели раньше у них всё и правда было настолько напряжённо…?

Впрочем, использует ли моя госпожа потом всё это против меня или нет — как предполагала старшеклассница, — в конечном счёте именно я сам нанёс себе эту травму. Это был мой выбор. Я не сделал этого затем, чтобы повесить на неё ещё и такую ношу. Если можно обойтись без крупного скандала, то я скорее должен быть ей благодарен. Но прежде чем я успел встать на сторону моей госпожи, в разговор вмешалась Синдо-сэнсэй.

— Прекратите, Оницука-сан. Разве это то, что следует обсуждать с первогодкой? Вы ведь член санитарного комитета. Что в такой ситуации должно быть важнее?

— Угх… простите.

На этом спор был закончен. И всё же… эта гяру-сэмпай, оказывается, состоит в санитарном комитете? А я-то думал, она просто прячется здесь и прогуливает. Похоже, на деле она куда серьёзнее и заботливее, чем я предполагал. Хотя, если честно, до полного излечения от образа гяру ей всё ещё один шаг. Немного не так, как у Старшей… Но главное, чтобы она теперь не мешала.

— Синономэ-сан, я рассчитываю на ваши связи. Пожалуйста, всё устройте и затем сообщите мне название больницы, а также номер отделения пластической хирургии.

— П-поняла! Я немедленно пришлю машину!