Меч Рассвета Том 1 Глава 1081 Форпост

Вопрос Розетты прозвучал без обиняков, и Гавейна это ничуть не удивило — каждый из сидевших в этой комнате прекрасно знал, что именно ради этого вопроса они сегодня здесь и собрались.

«Война» между Тифоном и Сесилом завершилась, заключённое на поле битвы у Зимной Цитадели соглашение о прекращении огня действовало уже некоторое время, однако для военных обеих стран дело ещё не было закончено до конца. Восстановление оборонительной линии у Зимной Цитадели продолжалось и по сей день, а Волчья Крепость по-прежнему оставалась под контролем сесильского корпуса. И хотя Гавейн, памятуя о честном исполнении условий перемирия, уже отдал приказ отвести половину войск из района Волчьей Крепости, все понимали: знамя с мечом и плугом на синем поле всё ещё реет над твердыней Тифона, а гигантский бронепоезд «Железный Трон» всё ещё стоит на границе двух держав.

Рано или поздно этот вопрос требовал прямого разрешения.

Гавейн с невозмутимым лицом выслушал Розетту. Он отлично понимал, что в сложившихся обстоятельствах у сесильских войск в Волчьей Крепости уже не осталось причин и далее занимать эту твердыню — если только он не намерен вновь превратить отгремевшую «войну» в полномасштабное вторжение. Его истинная цель никогда не заключалась в оборонительной линии Волчьей Крепости — но до тех пор, пока эта цель не будет достигнута, войска в Волчьей Крепости оставались неплохой картой в его руках.

— Я понимаю ваши тревоги, однако можете не беспокоиться: Сесил никогда не посягал на земли соседей, — неторопливо заговорил Гавейн. — Наше занятие Волчьей Крепости поначалу было продиктовано обстановкой. Как вам известно, в то время тифонская армия вышла из-под контроля, ваша система командования пребывала в хаосе, и мы были вынуждены перенести линию фронта вперёд, чтобы не допустить распространения войны на собственную территорию. Но теперь война закончена, и земли, исконно принадлежащие Тифону, разумеется, должны быть возвращены. Вот только… у нас есть свои трудности.

В битве на фронте у Зимной Цитадели тяжёлые потери понесли не только войска Тифона — сесильский бронетанковый корпус, угодив в зону поражения Бога Войны, тоже подвергся ожесточённой атаке. Мы потеряли два лёгких бронепоезда и один бронепоезд основных сил. Потери различных основных боевых машин и вовсе неисчислимы. Кроме того, на поле боя остались выведенные из строя тяжёлые артиллерийские орудия и бессчётные раненые… Мы не можем бросить всё это на поле битвы.

Нам необходимо вывезти тяжёлое вооружение на родину, но железнодорожные пути к Крепости Ветров полностью взорваны, и на их восстановление уйдёт немало времени. Раненые также требуют ухода, многие из них в тяжёлом состоянии и не вынесут долгой тряски, а из-за разрыва железнодорожного сообщения они вынуждены оставаться в Волчьей Крепости. По правде говоря, я ещё больше вас жажду отправить их домой, но не могу же я приказать раненым пешком возвращаться в Крепость Ветров…

Розетта нахмурился. Он, разумеется, понимал, что всё это лишь предлоги — вероятно, каждое слово и было правдой, но эта правда могла быть разбавлена изрядной долей воды. Однако он всё же задал встречный вопрос:

— Тогда что ты хочешь этим сказать…

— Как только мы восстановим главные железнодорожные линии и как только раненых можно будет эвакуировать в тыл, мои войска немедленно покинут район Волчьей Крепости, — ответил Гавейн. — Собственно, ты должен знать, что я уже вывел из этого района бо́льшую часть тамошних сил. Все подразделения, которые можно было перебросить, уже ушли. Оставшиеся же… их никак не вывести в одночасье.

— И сколько времени займёт этот процесс? — спросила Матильда, глядя на Гавейна. — Месяц? Или год? Или ещё дольше?

— Могу лишь обещать, что как можно скорее, — развёл руками Гавейн. — Но многие обстоятельства мне неподвластны.

Розетта посмотрел Гавейну в глаза и долго не нарушал молчания, прежде чем внезапно заговорил:

— Нам вовсе незачем так долго торговаться вокруг столь водянистых материй, не так ли? Мы сегодня пришли не для того, чтобы оттачивать красноречие.

С этими словами он поправил позу и с ещё более серьёзным видом взглянул на Гавейна:

— Мы с тобой правим каждый могучей империей, и если бы не особые обстоятельства, нам вовсе не было бы нужды встречаться лично. Если бы речь шла лишь о том, кому принадлежит одна крепость, наши дипломаты могли бы завершить все переговоры и без нас. Но сейчас мы, ты и я, явились сюда лично и сидим лицом к лицу. Я надеюсь, мы можем поговорить по душам. Оставим дипломатическую риторику, оставим намёки и иносказания. Скажем прямо и начистоту: в этом деле Тифон поступился честью, так что выдвигай свои условия. Чего ты хочешь?

Лишь теперь Гавейн наконец улыбнулся по-настоящему, после чего вздохнул и устроился поудобнее:

— Так тебе и следовало начать, а не испытывать меня вопросом о Волчьей Крепости. Раз уж мы дошли до этого, я выскажу свою мысль. Эмбер.

Как только он договорил, стоявшая рядом Эмбер извлекла сложенную карту и разложила её на чайном столике. Перед всеми предстало подробное изображение северо-восточной части континента Лорен.

В тот же миг Розетта заметно сузил глаза, однако внимание его привлекли вовсе не отметки на карте, а её поразительная точность и подробнейшая прорисовка береговой линии, прибрежных островов и отмелей, особенно последнее: какие-то совершенно безвестные прибрежные островки и пустынные участки побережья, о которых порой не знали даже местные жители, были очерчены ясно и точно. Детали, заключавшиеся в этих линиях, заключали в себе достаточно информации, чтобы заставить его насторожиться.

Пока внимание Розетты было поглощено картой, палец Гавейна указал на некую точку на стыке границ Тифона и Сесила.

— Зовущий Драконов Фьорд. Насколько мне известно, в Тифоне его называют так же, — произнёс Гавейн, прижимая палец к карте и глядя на тифонского императора. — Я построю здесь порт — он послужит северо-восточным узлом для кольцевой морской трассы вокруг континента. Кроме того, для обеспечения необходимого морского прикрытия и предупреждения о турбулентности в районе Зовущего Драконов Фьорда мне также понадобится разместить ряд опорных точек в открытом море за портом… Словом, я хочу эти острова.

В комнате воцарилась тишина.

Лицо Розетты Августа было тихим, как бездонный пруд. Сидевшая рядом Матильда тихонько втянула воздух. Казалось, будто ледяной ветер пронизал пространство вокруг, и сам воздух в зале сгустился почти до осязаемости. И в то же мгновение в сердце Розетты и Матильды одновременно всплыло одно название.

«Аврора».

Этот ужасающий своей мощью стальной корабль и поныне кружил у восточного побережья Зимной Цитадели. Он стоял там уже очень долго, не выказывая ни малейших признаков возвращения. Словно гвоздь, намертво вбитый в кромку тифонского побережья.

Вот оно что.

Гавейн молчал, терпеливо ожидая ответа Розетты. Его лицо всё время оставалось неизменным, так что сторонний наблюдатель ни за что не определил бы, что движет им сейчас — полная уверенность в успехе или же упоение победой. Тишина в комнате затянулась надолго, и напряжение в ней всё нарастало, пока наконец Розетта внезапно не поднял голову. В его глубоко посаженных чёрных глазах застыла твёрдая, как лёд, воля:

— Тифон не может принять этого.

— Подумай как следует, — на лице Гавейна не было и тени удивления. Он лишь очень терпеливо и спокойно продолжил: — Я не требую вашей береговой линии, не требую никаких земель, ни даже ваших прибрежных вод. Я требую островную гряду к югу от Зовущего Драконов Фьорда, в открытом море. Это уже область, где главенствуют штормовые течения. Она не входит в вашу территорию.

— Тифон может навечно отказаться от территориальных притязаний на Зовущий Драконов Фьорд — это спорная область, и мы можем признать её принадлежность Сесилу. Но те острова… Они на нашей стороне, — отрезал Розетта. — И не важно, идёт ли речь о прибрежных водах. Даже если это острова, заходящие глубоко в неистовый океан, они всё равно на карте Тифона.

— Бескрайнее море безгранично и необъятно, и тифонцы не вправе простирать свою зону контроля до бесконечности в океан. Эти острова никому не принадлежат — это фактическое положение дел, и оно не изменится оттого, что вы нанесли их на свою карту, — ни на шаг не отступил Гавейн. — Мы можем дать этим островам приносить надлежащую пользу, что уж точно лучше, чем оставить их и дальше разрушаться под ветрами и ливнями посреди моря.

В этот миг сидевшая сбоку Матильда внезапно произнесла:

— А что, если у этих островов есть владелец?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Гавейн.

— Полагаю, у вас есть возможность в любой миг связаться с тем кораблём? — Матильда посмотрела в глаза Гавейну. — Почему бы не удостовериться лично?

Гавейн уже смутно почувствовал неладное. Он глубоко взглянул на Розетту и Матильду и глухо проговорил:

— Похоже… кое-какие вопросы мы сможем продолжить обсуждать только завтра.

.....

Бескрайний океан, и посреди него, в ночных водах, тихо покачивался на волнах колоссальный стальной корабль. Волны неустанно вздымались вокруг, и юго-восточный ветер хлестал по стальным щитам бортов. Но этот самый могучий в истории линкор лишь слегка покачивался, неколебимый, точно небольшой утёс.

Байрон стоял на высокой площадке в носовой части палубы и со скучающим видом вглядывался в далёкое море, но не видел почти ничего, кроме волнующихся вблизи вод, что тускло мерцали под звёздами.

«Аврора» давно уже удалилась от суши, и на таком расстоянии даже днём трудно было что-либо разглядеть, не говоря уже о ночи.

Корабль провёл в океане очень долгое время, и моряки вместе с ним. Это, вероятно, был самый длительный в истории опыт пребывания человека в океане после Второго Освоения (если не считать легендарного дрейфа одного великого исследователя). По прошествии начального периода адаптации жизнь в море стала скучной и однообразной, и даже Байрон начал скучать по дням на суше. Однако суровая воинская дисциплина всё ещё царила на корабле. Прекрасно выученные матросы, словно на берегу, выстраивали свою размеренную жизнь и всё это время непрерывно копили драгоценный опыт.

Опыт выполнения долговременных океанских задач, опыт обслуживания и ремонта корабельной техники в морских условиях, опыт познания морской среды и методов противодействия ей… Всё это были бесценные технические накопления, необходимейший исходный материал для дальнейшего строительства флота и обучения моряков в будущем. И хотя Байрон и его солдаты до этого задания провели немало имитационных учений в прибрежных водах, никакая, даже самая правдоподобная имитация не могла сравниться по достоверности с реальным опытом.

А наряду со сбором и накоплением этих ценнейших данных Байрон также выполнял и возложенную на него важную задачу: следить за тифонской береговой линией и в любой миг ждать приказа из тыла.

Все матросы и офицеры на корабле отлично понимали смысл этих действий: как плавучая стальная крепость в океане, «Аврора» одним своим присутствием здесь служила достаточной угрозой для Тифона.

В этот миг сзади послышались шаги. Байрон обернулся и увидел, что на площадку поднимается младший офицер.

— Генерал, получен шифрованный приказ, — быстро приблизившись, офицер с очень серьёзным лицом доложил: — Верховное командование приказывает нам немедленно выдвинуться к юго-востоку и разведать обстановку на трёх островных рифах: H-6, H-9, H-12.

.....

С лёгким жужжанием с круглой площадки на корме «Авроры» в небо взмыл облегчённый драгунский летательный аппарат, специально модифицированный для разведывательных задач, и в ночной тьме устремился вдаль.

Вздыбленные волны и низкая дымка над морем стремительно отступали в смотровом визоре. Снабжённые чарами ночного зрения и «соколиного глаза» линзы позволяли воздушному разведчику ясно видеть всё на большом расстоянии. Молодой разведчик, не отрываясь, вглядывался в морскую гладь. После долгого полёта в поле его зрения наконец появилось нечто, отличное от водной стихии, и крошечный источник света, готовый, казалось, вот-вот угаснуть.

Это был первый островной риф, назначенный ему для разведки. Голый камень, омываемый ледяной морской водой. На этом пустынном, безлюдном «островке» не росло и нескольких травинок. Но над ним поднималось маленькое упрямое пламя, озарявшее весь риф и ближайшие воды.

Убогая палатка высилась под холодным морским ветром, а перед ней стояли двое часовых с короткими магическими жезлами в руках. Они настороженно всматривались в далёкое море. За спинами часовых, над палаткой, тифонский штандарт развевался во тьме.

На далёком горизонте первые проблески зари уже начинали медленно растекаться по грядам волн.

В рубке «Авроры» Байрон с каменным лицом сидел в командирском кресле. Связист у терминала магической сети докладывал сведения, присланные разведчиком:

— На островных рифах H-6, H-9 и H-12 обнаружены тифонские часовые и штандарты. Судя по всему, они установлены совсем недавно… Там поблизости не обнаружено тифонских кораблей…

— Генерал, — стоявший рядом офицер в нерешительности склонился к Байрону, — эти «форпосты» очень хрупкие, но, боюсь, мы не можем…

— Не «боюсь», а «определённо», — вздохнул Байрон. — Мы решительно не можем атаковать их. Даже если эти палатки и штандарты валятся от одного пинка…

Он покачал головой и поднял взгляд. Через бортное окно рубки он посмотрел на широкую палубу снаружи. Гигантский излучатель радужного сияния, словно чудовищный зверь, припал к палубе, а вокруг этого ужасающего главного калибра теснились большие и малые вспомогательные орудия. Маго-энергетические крылья корабля простирались в стороны, и в уже начинавшем меркнуть свете звёзд по рунным матрицам на крыльях ещё пробегали тусклые огни.

Этот корабль мог сокрушить мощные крепости, мог пустить ко дну боевые суда старой эпохи, мог смести укрепления и бункеры на побережье, мог даже казнить ослабевшего истинного бога.

Но он не мог убрать те «форпосты», состоявшие всего из двух-трёх часовых и одной палатки.

— Докладывай наверх, — снова вздохнул Байрон. — Пусть его величество сам судит.

Пробормотав это, он не сдержался и снова заворчал:

— Проклятье, когда это тифонцы успели сообразить…

(Конец главы)