Меч Рассвета Том 1 Глава 1082 То, чего хотел Гавейн
Ранним утром Гавейн получил срочное сообщение с «Авроры», а спустя полчаса к нему на стол легло второе, куда более подробное донесение.
Восходящее солнце озаряло 112-й эльфийский пост. Городок, приютившийся в долине, постепенно просыпался под ласковым весенним ветром. Солнечный свет, пробиваясь сквозь хрустальное окно, отбрасывал яркую полосу на изысканный гобелен в эльфийском стиле. Гавейн сидел за письменным столом, а рядом лежала переписанная Эмбер сводка — буквы под солнечными лучами проступали с необычайной резкостью и чёткостью.
Эмбер стояла рядом, и на лице полуэльфийки застыло редкое для неё серьёзное выражение:
— …Дальнейшая разведка показала: тифонцы соорудили форпосты по меньшей мере на четырнадцати островах и крупных рифах. Везде, где волнение ещё можно терпеть, виднеются их чёрные штандарты. Самый дальний от суши дозорный пункт выдвинут аж к самой границе опасной зоны хаотических струй. Все форпосты крошечные — в лучшем случае деревянная будка, а то и просто палатка. Видно, что их возводили в страшной спешке. Если учесть, что у них есть маги-инженеры, всё это могло вырасти за день-два — всё равно «Аврора» не то чтобы тщательно обследовала те острова.
— Каким бы крошечным ни был форпост, это доказательство «фактического контроля». Там есть люди, там есть штандарты, и, что важнее, эти острова и впрямь находятся в тифонских водах, — Гавейн рассеянно постукивал пальцами по столешнице, голос его звучал ровно и буднично. — А значит, мы не можем утверждать, что они ничьи. В конце концов, пока не существует общепризнанных международных норм, которые определяли бы принадлежность островов вдали от суши — ведь люди столько веков не выходили в открытое море.
— Может, попытаемся эти форпосты…
Гавейн покачал головой:
— Любой наш шаг сейчас закладывает фундамент того самого мирового порядка, который мы сами и создаём. Больше того — кое-кто из тифонцев, возможно, только и ждёт от нас опрометчивых действий. Ведь отнюдь не все в Тифоне рады образованию союза, и уж тем более не все хотят, чтобы престиж Сесила рос и дальше. Сейчас у них нет сил противостоять нам открыто, так что их последняя надежда — дождаться, пока мы сами совершим ошибку.
Эмбер не удержалась от бормотания:
— Как эти тифонцы вообще могли провернуть такое под носом у «Авроры»… да ещё в таких масштабах…
— «Аврора» — всего лишь один корабль, к тому же экспериментальный, океанский. И сам корабль, и экипаж, и вся программа подготовки — всё пока на стадии проверки, а перед ними — безбрежный океан. Ты не представляешь, насколько он широк, — покачал головой Гавейн. — Байрон и не мог одним кораблём перекрыть все территориальные воды Тифона. Его присутствие там — лишь знак. А вот тифонцы… отреагировали и впрямь не медля.
Произнеся последние слова, он даже чуть улыбнулся. Эта улыбка, разумеется, не укрылась от Эмбер. Полуэльфийка удивлённо уставилась на Гавейна и не выдержала вопроса:
— Ты, кажется… будто заранее знал, что так и выйдет?
— Я знал, что в вопросе островов они не уступят ни на шаг. Но я не ожидал, что они начнут строить эти форпосты… Их ответ превзошёл мои ожидания, однако общее развитие событий складывается совсем неплохо, — медленно проговорил Гавейн. Его пальцы скользнули к листу с донесением, и тот под лучами солнца превратился в струйку сизого дыма. — Время почти пришло. Выдвигаемся. Ещё раз поговорим с Розеттой.
Эмбер заморгала. Теперь она окончательно убедилась: всё это и впрямь входило в расчёты Гавейна. Но кое-что она по-прежнему не могла понять. Почему Гавейн так безучастен к судьбе Волчьей Крепости и этих береговых линий? И почему сейчас он так… доволен? Ей даже почудилось, что в глубине его глаз на самом деле таится улыбка — почти что радость облегчения.
Но прежде чем она успела задать вопрос, Гавейн уже широким шагом покинул комнату. От двери донёсся его голос:
— Что застыла? Опаздывать — дурная привычка.
.....
В гостиной на втором этаже Изумрудной залы Гавейн и Эмбер снова предстали перед Розеттой Августом. Когда они вошли, Матильда стояла у высокого окна поодаль и, казалось, рассеянно глядела куда-то вдаль.
Из этого окна взгляду прежде всего открывалась безлюдная, бесплодная долина за стенами городка и уходящие до горизонта пустоши на дальнем её краю. Земли в направлении Гондорской Пустоши были необитаемы, лишь дикая, под лёгкой заразой принявшая уродливые очертания растительность покрывала черно-бурые почвы. Но сейчас с востока вставало солнце, его косые лучи прокатывались по всей долине, вливались в город и наконец ложились на ту самую пустошь за окном. В этих лучах буйная поросль, ещё вчера казавшаяся воплощением магической скверны, вдруг представала почти что полной жизни.
— Сегодня отменный солнечный свет. Эльфийские звёздные чародеи говорят, такая ясная погода продержится по крайней мере неделю. Добрый знак, — проговорил Розетта, поднимаясь навстречу гостю, и как бы невзначай добавил: — Вчера я прибыл сюда уже в сумерках и толком не разглядел здешних красот. Под ночным небом наблюдательный пункт у Пустоши выглядел чересчур мрачно, кто бы мог подумать, что на рассвете у него есть иное обличье.
— Когда мы встретились вчера, сумерки ещё окутывали весь город, а сегодня в этот же час солнечный свет уже заливает комнату, — Гавейн слегка улыбнулся и непринуждённо опустился в кресло. — По мне так я предпочитаю день. Он дарит радость.
Матильда как раз отвернулась от окна и шла к ним. Услышав слова Гавейна, она, казалось, на миг замерла, но тут же взяла себя в руки. Приблизившись, она села рядом с Розеттой Августом и указала на блюдо с алыми плодами на чайном столике:
— Этим утром эльфы прислали. Говорят, это вы привезли специально для конференции — подарок из самого Сесила?
Гавейн глянул на маленькие красные плоды и с улыбкой кивнул:
— Да, это я доставил. Ими будут угощать всех делегатов во время встреч. Я знал, что у тифонцев есть обычай вкушать фрукты по утрам, вот и распорядился подать вам порцию. Ну как, по душе ли вкус?
— Чудесный. Нигде больше такого не встречала, — ответила Матильда. — Как он зовётся?
— Солинский древесный плод. Плод Солинского гигантского дерева. Об этом дереве вы, должно быть, слыхали.
Матильда, казалось, ещё не вполне осознала услышанного, но на лице Розетты Августа невольно проступило довольно странное выражение. Он сухо кашлянул и, чуть нарочито обрывая затянувшиеся любезности, перевёл разговор:
— Хорошо ли вам спалось минувшей ночью?
— Превосходно, — кивнул Гавейн, и очень буднично добавил: — И ранним утром мы уже получили донесение с «Авроры».
В комнате на миг сделалось тихо. Розетта, казалось, был несколько застигнут врасплох тем, насколько невозмутимо прозвучали эти слова. Его взгляд на несколько секунд задержался на Гавейне, после чего он негромко произнёс:
— «Аврора» и впрямь чрезвычайно передовой корабль.
— Мне любопытно, — Гавейн слегка подался вперёд, и в его лице проступила сосредоточенность. — Сколько времени вы возводили те форпосты? И когда начали их строить?
Розетта помолчал, а затем спокойно ответил:
— Заметив маршруты патрулирования «Авроры», мы осознали её задачу. Затем мы более полумесяца изучали её патрульный ритм и дальность обнаружения, установили примерную численность экипажа. И наконец, в двенадцатичасовое слепое окно возвели все форпосты разом.
— Двенадцать часов?! — не удержалась Эмбер. — Как вы это сделали?
— Двадцать шесть тысяч магов-инженеров. Тотальное строительство, — медленно произнёс Розетта. — Подавляющее большинство из них отвечали за то, чтобы прямо по морю и под водой, живой цепью, намораживать ледяные дороги. Оставшиеся доставляли грузы на острова и возводили строения, а также заступали на позиции прежде, чем исчезала слепая зона «Авроры». Быть может, у нас нет столь передовых кораблей и инженерных машин, как у вас, но морские условия вблизи тех островов… мы изучали очень долго.
Гавейн несколько секунд, не отрываясь, смотрел на Розетту и лишь потом отвёл взгляд. Он откинулся назад и тихо сказал:
— Восхищён.
— Полагаю, это достаточно ясно показывает нашу позицию, а равно доказывает и принцип «фактического контроля», — заговорил Розетта. Он открыто встретил взгляд Гавейна, и вся былая мрачная желчность исчезла с его лица, в глубоко посаженных глазах читалась одна лишь искренность. — Я не намерен разжигать вражду и распри между Тифоном и Сесилом. Как вы писали в той записке, что оставили в книге, — мы должны вступить в новую эпоху. Ради нынешнего мира и ради будущего грядущих поколений этот мир нуждается в процветании и развитии. В минувшее время между нашими державами возникали недоразумения и трения, но в конечном счёте мы всё же пришли сюда, разве нет?
— Верно. Мы должны смотреть вперёд, — весьма веско произнёс Гавейн. — Но я должен дать объяснение и своему народу, и, главное, солдатам на фронте. Я могу отвести войска из Волчьей Крепости, могу отозвать «Аврору», могу вместе с вами приложить усилия ради мира и восстановления дипломатических отношений. Но это не значит, что всё разом можно списать.
— …Всё, кроме тифонской земли и тех островов, подлежит обсуждению, — помолчав, твёрдо сказал Розетта.
Гавейн размышлял, пальцы его легко выстукивали по подлокотнику. Лишь спустя долгое время он медленно проговорил:
— Хорошо, я могу отступить ещё на шаг. Острова я больше не поднимаю. Но я должен сохранить за собой порт в Зовущем Драконов Фьорде. Кроме того… вам должно быть известно, я всё время тружусь над возрождением былой кольцевой морской трассы вокруг континента.
— …Да, и Тифон со своей стороны тоже прилагает в этом направлении усилия, — кивнул Розетта. — Мы пытаемся восстановить морскую связь с южной частью континента — так же, как вы это делаете на севере.
— Именно. Северная кольцевая трасса и Южная кольцевая трасса. В известной мере это принесёт экономическое развитие всем прибрежным странам и подстегнёт сообщение по всему континенту. Но этого ещё далеко не достаточно. — Гавейн покачал головой. — Пока маршрут разделён надвое, он и зваться-то по-настоящему «кольцевой трассой» не может. Со временем это лишь приведёт к закреплению обособленных экономических зон и к тому, что весь континент расколется на два непересекающихся круга общения — северный и южный. А теперь представьте будущий Союз: разве мыслимо, чтобы внутри Союза, чья цель — единство и совместное развитие, существовали отдельно «Южный блок» и «Северный блок»?
— Вы хотите соединить Северную и Южную кольцевые трассы воедино? — Розетта посмотрел в глаза Гавейну, а затем на его лице отразилось раздумье. После непродолжительных колебаний он легонько кивнул. — Вообще-то я этого и ожидал… Вы непременно так поступите. Вы стремитесь изменить весь путь развития этого мира и, разумеется, не потерпите, чтобы континент и дальше пребывал во взаимной изоляции. Любой замысел, способный сплотить все государства смертных, наверняка уже есть в ваших планах.
Он сделал паузу и продолжил:
— В принципе, я согласен. Но детали нам придётся согласовывать весьма тщательно. Точно так же, как вы должны дать объяснение своему народу, я обязан блюсти выгоду тифонцев.
Розетта формулировал очень осторожно, и было видно, что решение далось ему нелегко. Честно говоря, ещё недавно он непременно ответил бы отказом, и причина тому была очевидна: Тифон пока не был готов к морской стыковке с Северной кольцевой трассой.
Тифон начал строить морские суда рано, но развивалось это дело медленно. К тому же поначалу основные усилия были брошены на воссоздание колоний, из-за чего проект морских торговых путей надолго положили под сукно. Сесильцы в этом отношении явно вырвались вперёд. С другой стороны, Тифон в только что завершившейся войне против божеств находился на острие главного удара, и его государственная мощь была подорвана значительно сильнее. Пока в приоритете стояло восстановление порядка и возрождение производства, у тифонской короны не было ни малейшей возможности в короткий срок создать дееспособный океанский торговый флот. А потери Сесила были ограниченны, и они уже могли выставить грозную «Аврору», что означало: они в самом скором времени выведут в море и новые боевые корабли, и целую торговую флотилию.
Не исключено, что торговая флотилия у них уже наготове.
Если в таких условиях открыть прямое сообщение с Северной кольцевой трассой и позволить сесильским морским торговым силам беспрепятственно влиться в коммерческую жизнь юга континента…
Для ещё не вставшего на ноги морского торга Тифона это будет если не смертельным ударом, то подлинным бедствием.
Розетта не боялся могучего соперника. Он верил в упорство и пробивной дух своих людей, верил, что тифонцы даже в самой отчаянной обстановке сумеют процарапать себе дорогу. Но какую цену придётся заплатить за эту дорогу в будущем — вот что он обязан был тщательно взвесить.
Если блокада возникнет, вырваться из неё будет ой как нелегко.
Однако Розетта хорошо понимал и то, что выбора у него по сути нет. Он мог отстоять землю на материке и острова в море, но пока такие корабли, как «Аврора», обладают подавляющим превосходством над тифонским флотом, он не в силах помешать сесильским судам уходить в южные моря — по правде говоря, те и вовсе могли бы пойти в обход западных берегов континента, пусть и с бо́льшими издержками.
То, что Гавейн решил обсуждать этот вопрос с ним здесь, было продиктовано уже чувством долга и приличия.
— Я знаю, о чём вы думаете, — Гавейн посмотрел на Розетту, и его голос зазвучал с максимальной серьёзностью и искренностью. — Вам, вероятно, кажется, что это обернётся односторонней монополией и блокадой. Что на словах кольцевая трасса будет поддерживаться Тифоном и Сесилом совместно, но на деле все выходы в океан окажутся под контролем сесильского флота. Что вся кольцевая трасса окажется в моих руках, и я никому не оставлю жизненного пространства. Если вы так думаете, значит, вы превратно понимаете меня.
С самого начала и до сих пор я никогда не помышлял о господстве над этим миром, и уж тем более — о том, чтобы пожирать выгоду других государств. По правде говоря, кроме тех, кто открыто встал мне врагом, каждый, кто вёл дела с Сесилом, в итоге получил огромную прибыль и долгосрочное развитие. Моя цель — чтобы все союзники усилились, а вовсе не выжимать из них соки ради сохранения некоего своего главенства.
Так вернёмся же к кольцевой трассе. Я не намерен жертвовать выгодой Тифона, чтобы упрочить главенство Сесила на этом маршруте. Не важно, идёт ли речь о нынешней выгоде или о будущей, вся торговая деятельность будет вестись на честной основе. Никакой односторонней блокады, никакого выжимания или удара не будет. Этот пункт можно даже занести в протокол нашего союза.
Розетта тщательно взвешивал каждое произнесённое Гавейном слово, почти не отводя взгляда.
Союз… Союз, заключённый перед ликами божеств, ещё можно извратить и предать, что уж говорить об устных обещаниях. В конечном счёте всё решает сила. Страна, что ослабеет, непременно опустится и в положении, а сильная держава всегда будет обладать бо́льшим правом голоса. Он отлично это понимал.
— Я верю вашим обещаниям и верю, что обе стороны будут честно блюсти договор, — Розетта тихо выдохнул и весомо произнёс: — Мы вместе воскресим величие кольцевой трассы — и она ещё сильнее подтолкнёт вперёд целый мир.
Гавейн улыбнулся:
— Именно так.
Последний рубеж тифонской зоны расчётов наконец-то распахнул перед ним свои врата.
(Конец главы)