Меч Рассвета Том 1 Глава 1084 Достигнутое согласие

В укрытом в Глубинном Теневом мире «дворе», окутанном беспредельным хаосом и тьмой, гигантский олень Амоен стоял лицом к лицу с пребывающим в ждущем режиме терминалом магической сети.

— Я думаю, эта штука сломана, — после долгого молчания вынес наконец своё заключение былой бог Природы. — Смотри, когда её принесли, она даже не светилась.

— …Я уже несколько раз говорила: терминалы магической сети нельзя перевозить включёнными. Чтобы он заработал, его нужно поместить в энергетическое поле, — стоявшая рядом с Амоеном исполинская дама, сотканная из облаков и арканных символов, бессильно вздохнула. Её вздох в Глубинном Теневом мире обратился в немалое арканное завихрение, от которого у края дворцовой зоны вспыхнули бессчётные, сплошным частоколом стоящие молнии. — Разве тот, кто устанавливал его, не объяснил тебе, как им пользоваться?

— Приносил его тот смертный по имени Камаэль. Тогда он ничего не сказал, а я не спросил, — глухо ответил Амоен. — У него был очень занятой вид, и, кажется, ему не хотелось задерживаться рядом со мной.

— …Могу себе представить. Я слышала о нём. Должно быть, он испытывает к тебе весьма сложные чувства, — богиня Магии Мирмина склонила голову, и её наполненные арканным светом глаза скользнули по Амоену и терминалу. — Да и любой другой на его месте, наверное, вёл бы себя схоже. Как-никак ты был божеством. Кто бы из смертных мог подумать, что тебя ещё нужно учить обращаться с этой штуковиной…

— Я не виноват. Моё владычество — сила Природы, а не тайны магии. К тому же меня не было в главном материальном мире три тысячи лет. Три тысячи лет! Знаешь, каково мне пришлось все эти три тысячи лет? Я прямо здесь лежал…

Мирмина не дала Амоену договорить:

— Так нужна тебе помощь или нет?

Амоен без колебаний ответил:

— Нет! Я сам справлюсь!

Вид у Мирмины стал довольно пренебрежительным. Она покачала головой и поднялась:

— Ну что ж. Раз помощь не нужна, пойду прогуляюсь.

Не успели отзвучать эти слова, как эта владычица Тайн и Магии уже обратилась в стремительный магический вихрь и ураганом пронеслась над широкой каменной равниной, над бескрайней тьмой, мгновенно исчезнув из виду.

Амоен всё так же неподвижно лежал посреди гигантских камней и металлических конструкций, но взгляд его, казалось, всё ещё был устремлён туда, где исчезла Мирмина. Лишь когда она окончательно скрылась во мраке, он вздохнул:

— Вообще-то, если бы ты помогла…

В тот же миг издалека налетел шквальный ветер, неся с собой мощные волны магии и потоки неотступных арканных молний. Мирмина снова, как и до ухода, предстала перед Амоеном. Эта изящная дама слегка наклонилась, и на её окутанном туманной дымкой лице, казалось, промелькнула улыбка:

— Ну вот, видишь? Я же говорила, что тебе нужна помощь.

Амоен: «…»

— Не стоит благодарить, для меня это сущий пустяк, — улыбка Мирмины становилась всё заметнее. Прежде чем Амоен успел возразить, она уже склонилась и протянула пальцы к закреплённому на парящем валуне терминалу магической сети. Это был аппарат уровня муниципальной общественной сети, однако перед нею он казался крохотным, словно некое переносное устройство. — Смотри, на самом деле нужно всего лишь…

Из пустоты брызнула крошечная арканная искра. Пальцы Мирмины не коснулись устройства, но магического резонанса хватило, чтобы активировать рунные матрицы внутри этого прецизионного прибора. Под лёгкое жужжание и цепочку вспыхивающих одна за другой рунных сборок проекционный кристалл на терминале засветился, и над ним возникло чёткое голографическое изображение.

С экрана улыбалась миловидная дама, рассказывая зрителям о новых, недавно открытых в городе распределённых станциях нейронной сети. На фоне были видны стройные ряды иммерсионных камер, ожидающих, когда их опробуют горожане.

«…А, включилось», — спустя несколько секунд вдруг сказал Амоен.

— Молчи, смотри программу, — тотчас оборвала его Мирмина.

— Значит, ты и впрямь просто хотела воспользоваться моим терминалом, — бесстрастно произнёс Амоен, и в его голосе трудно было уловить какие-либо чувства. — Почему бы тебе самой не попросить у того человека такой же? Он, наверное, не отказал бы…

— Я не хочу. Мне всё ещё следует быть предельно осторожной. Я должна избегать любых контактов со смертными, потому что не знаю наверняка, не приведёт ли какой-нибудь случайный контакт к восстановлению моей связи с главным материальным миром. И не знаю наверняка, действительно ли я уже завершила процесс самоочищения и изоляции. А самое главное… я всё ещё наблюдаю за тем «человеком», о котором ты говорил. Пока не удостоверюсь, что он действительно надёжен, я не пойду ни на какой риск.

— На мой взгляд, ты вовсе не так осторожна, как говоришь. Но раз таков твой выбор, мне нечего добавить, — спокойно произнёс Амоен. — Только хочу тебе напомнить: время у нас не безгранично. Нынешняя цивилизация существует в покое уже очень долго, а в этом мире тихие и мирные дни никогда не длятся чересчур долго.

Мирмина молча посмотрела на гигантского оленя рядом с собой. Её глаза, наполненные арканным сиянием, казалось, на миг дрогнули. Похоже, она о чём-то размышляла, но в итоге ничего не сказала.

Амоен тоже умолк, замкнувшись в безмолвии, как и долгие годы прежде. Но с одной разницей: теперь в этом тёмном и хаотичном дворе раздавались весёлые и оживлённые голоса, и этот затхлый, безжизненный мир наполнился толикой жизни.

Два былых божества, одно — лёжа, другая — сидя, безмолвно устроились во дворе Твердыни Дерзания, вместе уставившись в эту крохотную для них магическую машину. Достижения цивилизации, сотворённые в нынешнюю эпоху смертными народами, составляли им компанию. Компания эта казалась ничтожной, и всё же, похоже, могла без остатка поглотить их. Трудно было сказать, захватила ли их та «программа», что создали смертные, или же само это мгновение спокойствия и уюта.

— Как переключить канал? — внезапно спросил Амоен.

— Пока не переключай. Дашь мне этот кусок досмотреть — научу.

.....

Рассказ Гавейна подошёл к концу. Если опустить красочные описания величия драконьей цивилизации и исторические части, мало связанные с континентом Лорен, то повесть о миллионолетнем самоотречении драконов и об их освобождении в последний миг вовсе не требовала много времени. А с учётом ограниченности миропонимания слушателей и сложности подводящих технических деталей он также опустил финальный взлёт и межзвёздный уход Омеги. Но и без того эта душераздирающая история потрясла сидевших перед ним Розетту и Матильду.

— Вот такова история Тар-Лонда, — Гавейн глубоко перевёл дух и подытожил: — Теперь они свободны. Эта цивилизация, перешедшая через невообразимо долгие века, некогда блиставшая на вершине могущества, возродилась из пепла и огня и возвратилась в мир смертных. Драконы — не плод досужих баллад бродячих певцов, не чудовища или демоны из иного пространства. Драконы — из плоти и крови, такие же смертные существа, как мы. Они тоже сталкиваются с трудностями. И теперь они решили обратиться к миру смертных за помощью.

— …Невозможно вообразить, чтобы за пределами знакомого нам «мира» творилось такое, — невольно вырвалось у Матильды. — Слившиеся воедино божества… разрушительный «прорыв»… А я-то полагала, что всё пережитое нами на поле битвы у Зимной Цитадели — вершина всех легенд и преданий. Но теперь, кажется, вещей, превосходящих наше воображение, в этом мире всё ещё превеликое множество.

— Ты только что упомянул, что на заключительном этапе драконы полностью вырвались из оков своего божества, вылетев за пределы нашей планеты? — Розетта явно обратил внимание на другую, более ключевую деталь. — Посол драконов описал это деяние как «наивысшее дерзание»?

— Да, — кивнул Гавейн. — По определению драконов, это ключевой «ритуальный символ», решающий шаг, которым смертный народ покидает колыбель и вступает во взросление. Согласно же моему пониманию, это связано с механизмом рождения божеств. Конкретные детали упираются в очень сложные теоретические модели, и если в будущем мы развернём технический обмен на эту тему, я смогу обсудить это с тобой подробнее.

Розетта посмотрел в глаза Гавейну и медленно, чеканя каждое слово, произнёс:

— Ты имеешь в виду, что вся идейная база рождения божеств строится на уровне знаний смертных народов об «этой конкретной планете»? Что звёздный космос — совершенно запредельная для нашего прежнего миропонимания область, и все религиозные каноны смертных не рассматривали, как следует объяснять устройство межзвёздного пространства, а потому при выходе в космос божества теряют догматическую основу собственного существования?

— … — Гавейн невольно на несколько секунд запнулся и посмотрел на Розетту с внезапно посерьёзневшим выражением. — Ты разбираешься в этом?

— Дом Август два столетия сожительствовал с некой сущностью, называвшей себя божеством, — с улыбкой проговорил Розетта и пальцем указал на свой лоб. — Можно ли и сейчас называть её божеством — вопрос отдельный, но по крайней мере знания её были подлинны… Оно черпало из нас духовную пищу, а мы тем временем понемногу крали у него запретное знание и древнюю память.

— …Так вы всё это время «крали» знание у этого «Ока Бога»?! — с изумлением произнёс Гавейн. — И много же вы сумели добыть таким способом?

— Не слишком много, всё-таки это был лишь обломок. Но и не слишком мало — обломок этот некогда был частью бога, — Розетта, казалось, намеренно подвесил в этом вопросе интригу. — К счастью, это «око» когда-то существовало в цивилизованную и развитую эпоху, и многие тайны, в наш век никому не ведомые, в его эру секретом не являлись… Жаль только, что эти знания долгое время были лишь обузой. Под гнётом этого Ока мы поколение за поколением не могли найти им применения.

Произнеся это, Розетта вдруг сделал паузу и развёл рукой:

— Так что, как видишь, дальнейший технический обмен нам и впрямь необходим.

Гавейн рассмеялся, и на этот раз смех его шёл из глубины души — это был смех человека, получившего нежданную радость:

— Похоже на то. Совету божественных полномочий эти ценнейшие сведения очень пригодятся.

Он поднял бокал и вновь чокнулся с Розеттой. Тот, из вежливости пригубив вино, казалось, погрузился в размышления. Тифонский правитель помолчал, а затем поднял глаза и долго, очень долго смотрел на Гавейна — до тех пор, пока это пристальное внимание уже почти переступало грань приличия, и лишь тогда он с чрезвычайно серьёзным лицом нарушил молчание:

— Так, выходит, ты всё время имеешь дело с такими вот вещами?

Гавейн быстро уловил подтекст. На лице его отразилась сложная усмешка, и голос зазвучал умудрённо и многоопытно:

— Будь моя воля, я бы и не хотел. Но человек, прошедший через смерть и воскрешение, видно, обречён иметь дело со множеством трудно вообразимых предметов. Реликвии божеств, Магический прилив, таймер безумных богов… слишком многое способно погубить наши хрупкие государства.

— Верно, слишком многое способно погубить наши хрупкие государства… Счастье простых людей в том и состоит, что они об этом знать не знают. Пока не настал последний день, они могут наслаждаться последними мгновениями покоя, — Розетта покачал головой, а затем вдруг посмотрел на Гавейна и с оттенком шутки заметил: — Твоё же несчастье в том, что ты знаешь обо всём этом, и даже изо дня в день видишь, как оно подбирается всё ближе.

— Теперь это и твоё несчастье тоже, — невозмутимо ответил Гавейн.

Розетта пропустил мимо ушей эту колкость и лишь с внезапным чувством проговорил:

— Теперь я ещё больше верю в твою идею «Сообщества единой судьбы» и в твои планы перемен для всего мира.

Гавейн заинтересовался:

— Отчего ты вдруг заговорил об этом?

— …Человек, стоящий прямо перед лицом правды о конце света, не имеет лишних сил, чтобы высчитывать, как бы оттяпать хлеб из чужого кармана.

Гавейн невольно приподнял бровь:

— Это звучит как чрезвычайно высокая оценка. Значит ли это, что теперь ты безоговорочно поддержишь Сесил?

— Разумеется, нет. Я даже не стану чрезмерно доверять тебе лично, — без малейшего колебания ответил Розетта. — Я верю только в твои идеи и планы. И я верю в то, что ради своих идей ты способен пойти на любые средства. Тифон, возможно, станет твоим партнёром, но с тем же успехом ты можешь использовать нас как пушечное мясо или питательную среду для противостояния апокалипсису. Разве не так?

Гавейн лишь усмехнулся, не отвечая на этот вопрос.

Помолчав пару секунд, он вернул беседу в прежнее русло:

— Итак, по поводу положения дел в Тар-Лонде…

— Разумеется, в этом вопросе я встану на сторону Сесила. Пусть Тифон и понёс потери, но внутри страны у нас всё ещё нет недостатка в зерне. Мы также обратимся с призывом к Горному Королевству на юге и ко всем большим и малым тропическим царствам и поможем Сесилу как можно скорее завершить создание и запуск Продовольственного Комитета.

Договорив, Розетта невольно покачал головой и с чувством добавил:

— Как ты только что сказал, самое счастливое в этом деле то, что драконы перед лицом великого бедствия удержали черту цивилизованного народа, избрали деятельное самоспасение и мирную просьбу о помощи, чтобы преодолеть трудности. Это избавляет нас от необходимости после Божественного Бедствия иметь дело ещё и с «Драконьим Бедствием». Однако, на мой взгляд… ничто не абсолютно.

— Ты опасаешься, что некоторые драконы всё же выйдут из-под контроля и начнут пересекать океан, грабя более слабые человеческие земли?

— Не опасаюсь, а уверен, что так и будет, — кивнул Розетта. — Хотя я не слишком хорошо знаю обстановку в Тар-Лонде и не общался с драконами, из твоего рассказа могу многое предположить. У драконов, как и у нас, есть человеческие слабости и пределы возможностей. Какую часть пустошей после крушения их общества способно контролировать их временное правительство? Скольких беженцев оно сумеет собрать и удержать? Драконы, вышедшие из-под контроля, непременно появятся. И эти драконы достаточно сильны, чтобы за счёт одной лишь плоти пересечь Бескрайнее море и тревожить границы людей… Если такое случится, будет очень трудно. Как нам депортировать такого «беженца», что не желает соблюдать никаких правил? Не говоря уж о том, что это нанесёт страшный удар по энтузиазму государств-членов, участвующих в продовольственной помощи.

Гавейн посмотрел на Розетту и неспешно произнёс:

— …После трёх предупреждений разрешается сбивать.

(Конец главы)