Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 17 Главный герой всегда занят (2)

Закончив с едой, мы сели в лимузин.

Эри молча устроилась у окна.

Ещё недавно она с яростью набрасывалась на лобстера, а теперь лишь безучастно смотрела в окно.

'Может, наелась и спать хочет? Или...'

Почему-то её профиль показался мне знакомым.

Кажется, я видел похожий в своей прошлой жизни...

'Кого же она мне напоминает? Кого-то из ординаторов...'

Пытаясь разгадать состояние Эрики, я отвернулся и посмотрел в окно со своей стороны.

Лимузин покинул Цивитас-Сквер и начал подниматься к Сэнктум-Хиллу.

В этот момент в мыслях Эрики творился настоящий хаос.

Она проснулась во флигеле дворянского поместья, стала свидетелем сделки на абсурдную сумму денег и набила живот таким невероятным изобилием еды, о котором раньше не смела даже мечтать.

Всё, что она пережила за сегодняшний день, казалось сном.

Но в этом сказочном месте вопросов и ответов старшего дворецкого о её "пригодности" оказалось достаточно, чтобы спустить её с небес на землю.

'Кажется, теперь я понимаю, почему Ванчо вел себя именно так'

Безоговорочный правитель квартала красных фонарей, Ванчо Тао Чен.

Никто не смог бы подчинить это место одними лишь кулаками.

Место, где собиралось всякое отребье, всегда было пропитано невообразимой злобой.

И именно поэтому стать там хозяином целого района — владельцем квартала красных фонарей — означало обладать соответствующей властью и не меньшей жестокостью.

И Эрика прекрасно это знала.

Она знала, насколько хитрым, изворотливым и, когда нужно, жестоким был человек, который всегда так приветливо улыбался Юлиану.

И люди квартала красных фонарей всё помнили.

Тот день, когда бушевал сильнейший снегопад. И ту самую историю, которую Ванчо распространил в качестве предупреждения.

Этой зимой, в самый разгар метелей.

Один из руководителей среднего звена банды "Шрамированная Гиена" попался на том, что втайне толкал наркотики в Дымовом переулке.

Проблема заключалась в том, что наркотики, к которым он приложил руку, оказались бизнесом другой организации.

В Лимбус-Пите территория делилась в соответствии с "кормушкой" каждого районного босса.

Банда Ванчо контролировала проституцию и скотобойни, а потому безраздельно властвовала над кварталом красных фонарей.

А наркотики были так называемой "кормушкой" группировки из Дымового переулка.

Если сунешь руку в чужую кормушку, останешься без кисти.

Таков был закон этой сточной канавы.

В этом смысле действия того человека вполне могли развязать войну с Дымовым переулком.

Но Ванчо не стал его наказывать.

Вместо этого он пригласил провинившегося подчиненного к себе за стол.

И когда ужин подходил к концу, Ванчо лениво прожевал последний кусок мяса и произнес:

"Я могу понять, почему ты полез в этот наркобизнес. Если человек живет достаточно долго, в нем просыпается жадность. Я и сам такой"

Добавил Ванчо, вытирая губы салфеткой.

"Я уже переговорил с хозяином Дымового переулка. Особых проблем не будет"

При этих словах к лицу подчиненного вернулись краски.

Облегчение от осознания того, что он останется жить, читалось в каждом его взгляде.

Но на этом доброта Ванчо закончилась.

"Но до меня дошли слухи, что ты собирался подсадить на эту дрянь детей?"

"Простите? Н-ну, у детей часто водится приличная мелочь... вот я и подумал, что если продавать дешево и подсадить их, они станут постоянными клиентами... да и вообще, раньше же все так делали..."

"Хаа"

Ванчо оборвал его глубоким вздохом.

Вздохом, пропитанным неприкрытым раздражением.

"Слушай сюда. На улице сейчас метель. Знаешь, кто вернется, как только этот снег прекратится?"

"К-кто..."

"...Тц. Тебе этого знать не нужно. Тебе вообще больше ничего не нужно знать"

В ранее дружелюбном голосе Ванчо зазвенела холодная ярость.

Он перехватил нож обратным хватом и с раздражением царапнул по столу.

"Тогда, может, вспомнишь правило, которое я ввел в прошлом году? Какое оно было?"

"Отныне... мы... не заставляем детей... работать в борделях... даже если это просто черная работа..."

"Ты хоть раз задумывался, ради чего я ввел это правило?"

"..."

"Пораскинь мозгами! Почему я ввел это правило?! А? Что если на моей территории 'этот' человек увидит детей, пускающих слюни от наркотиков... а? А?! А!!!"

"..."

"Ты что, решил втянуть меня в это самоубийство?!"

Хрясь!

Нож Ванчо намертво пригвоздил кисть подчиненного к столу.

"...!"

“Утащите эту мразь!”

Не успев даже издать крик от боли, мужчина был вытащен прочь, так и не сумев выдернуть нож из руки.

На следующий день... его нашли подвешенным вверх ногами у входа на скотобойню.

С его тела было срезано ровно столько плоти, сколько весили монеты, которые он заработал на продаже наркотиков детям.

А ещё через пару дней.

Как только метель утихла, этот труп даже не удостоили похорон — его просто бросили в шестеренки и перемололи в фарш.

Останки смыли в канализацию, не оставив после человека ни единого следа.

С того самого дня в умах жителей Лимбус-Пита выжгли одно непреложное правило.

Детей не трогать.

Будь то наркотики или что-либо ещё.

Эрика прекрасно знала об этом правиле.

Ведь именно оно когда-то спасло жизнь той, кого называли вампирским отродьем.

Это тот руководитель оказался идиотом. Остальные же обитатели квартала красных фонарей прекрасно уловили скрытый смысл за правилом: 'Дети не работают в борделях'

Что бы ни случилось, не смейте трогать детей.

Именно поэтому люди, хоть и считали Эрику зловещей, не заходили дальше обычных побоев.

Потому что боялись мести вампиров?

Нет.

Потому что боялись гнева хозяина квартала красных фонарей.

А ещё больше они боялись неизвестного 'человека', перед которым трепетал даже сам владыка этих трущоб.

Благодаря этому Эрика, которая раньше лишь пряталась, около года назад наконец смогла хотя бы выходить по ночам.

Но сама Эрика ничего не знала о том самом 'человеке', который невольно стал её защитником.

Вплоть до нескольких дней назад.

'Значит, это был доктор'

Только сейчас все кусочки головоломки сложились в единую картину.

Это не Ванчо изменил правила по своей прихоти.

Правила установил Директор Шнабель, а Ванчо лишь беспрекословно им следовал.

Почему?

Не могло же это быть только из-за того, что Директор Шнабель был крупным клиентом, пользующимся скотобойней.

'С ежедневным доходом доктора...'

С такими деньгами он мог бы с легкостью купить жизнь самого Ванчо.

'Нет, ему бы даже не пришлось её покупать'

Если аристократы убивали бедняков, они отделывались лишь скромным штрафом.

Каким бы королем квартала красных фонарей ни мнил себя Ванчо, для дворян Сэнктум-Хилла он был не более чем муравьем под ногами.

'Собака не перебирает харчами, которые кладут ей в миску'

Теперь она понимала смысл этих слов, которые так часто любил повторять Ванчо.

Достаточно просто дышать рядышком с этим человеком, как деньги будут течь тебе в карман.

Но стоит тебе проявить ненужную жадность, и на следующий день ты можешь стать очередным неопознанным трупом, плывущим по канализации.

Теперь она понимала, почему Ванчо, будучи столь безжалостным, перед этим мужчиной вел себя как щенок, подставляющий пузико.

Преданность рождается из страха.

Только осознав всё это, её пошатнувшееся чувство реальности начало приходить в норму.

'И такой человек сделал меня своей ассистенткой?'

Холодок пробежал по её спине.

Поначалу она думала, что поймала свой спасательный круг.

Круг, способный вытянуть её из этой сточной канавы.

Но теперь этот круг больше напоминала виселичную петлю.

‘Тогда где же я оказалась?’

Эрика опустила взгляд на свои руки.

Чувство превосходства от внезапно обретенной власти? Его можно испытать лишь тогда, когда ты способен этой властью грамотно распорядиться.

Сейчас же это больше напоминало попытку заставить ребенка махать двуручным мечом.

И если она взмахнет этим мечом не так, он разрубит её саму надвое.

'Если я совершу ошибку, то, как и Ванчо... этот человек тоже...'

Есть такая поговорка.

Веревка, сплетенная из золота, тоже годится, чтобы на ней повеситься.

Эта поговорка как нельзя лучше описывала её нынешнее положение.

Потому что веревка, тянущая её наверх, была идеально завязана в скользящий узел для её шеи.

И если эта поговорка верна, возможно, цена за её ошибки не ограничится лишь мясорубкой скотобойни.

Нет, всё может обернуться куда страшнее.

Чем выше взлетаешь, тем больнее будет падение.

Как раз в тот момент, когда от подобных мыслей у неё перехватило дыхание...

“Не подавись”

Спокойный голос Юлиана вырвал её из оцепенения.

С замершим сердцем Эрика резко повернула голову.

“Ч-что вы?...”

“С чего это ты вдруг перешла на 'вы'?”

“П-просто так. А в чём дело?”

"...Ты выглядела неважно. Я подумал, ты слишком быстро ела"

Юлиан, как ни в чем не бывало, подпер подбородок рукой, глядя в окно.

"В следующий раз ешь медленнее. Еда никуда не убежит"

В этот момент спину Эрики обдало ледяными мурашками.

Слова, которые она только что вспоминала — те самые, что Ванчо якобы сказал казненному подчиненному — эхом раздались в её ушах.

[Если человек живет достаточно долго, в нем просыпается жадность.]

Она вспомнила собственное поведение — жадно чавкающая лобстером нищенка, забывшая своё место.

Неужели этот человек расценил её убогий аппетит как жадность не знающей правил этикета дикарки?

Эрика поспешно опустила голову.

"...П-простите. Я больше не буду... жадничать"

“…Да я вроде не ругался, чтобы ты так извинялась”

Эрика извинялась таким убитым голосом, что готова была провалиться сквозь землю.

Ответ Юлиана не дошел до её ушей.

Точнее, даже этот обыденный ответ Юлиана прозвучал для неё как предупреждение о том, что ей здесь не место.

И страх того, что от неё могут избавиться в любой момент, сдавил её сердце.

И тут это произошло.

Совершенно неожиданно Юлиан прервал её размышления.

"Если подумать, когда-то я тоже был таким"

"Простите...?"

Взгляд Юлиана по-прежнему был устремлен в окно.

Газовые фонари Сэнктум-Хилла начинали зажигаться один за другим.

Это тусклое свечение отбрасывало причудливые тени на его лицо.

"Я приемный сын в этой семье. Сейчас всё иначе, но когда-то я тоже был здесь чужаком"

Глаза Эрики расширились от удивления.

Она и представить себе такого не могла.

Судя по тому, как к нему относились в поместье, и по отношению старшего дворецкого в ресторане, она могла поклясться, что он родной сын.

"Все остальные изящно смеялись и болтали, а я единственный казался не к месту. Чувствовалось, будто в любую секунду кто-то может занять моё место"

Юлиан тихо усмехнулся и повернулся к Эрике.

"Когда я впервые оказался в таком роскошном автомобиле, мне тоже казалось, что я задыхаюсь"

"Так... значит, вы тоже проходили через такое, доктор"

"Конечно. Как же мне не знать горечи бытия для других пришлым чужаком?"

Юлиан пожал плечами.

В его серых глазах плясал озорной огонек, но где-то в глубине затаилась горечь.

"И чем сильнее это чувство, тем больше тебе нужен кто-то, кто скажет, почему ты достоин здесь находиться"

"..."

Юлиан постучал пальцем по оконной раме.

"Если ты не знаешь, почему оказался здесь, ты быстро выгоришь. Начинаешь постоянно оглядываться на других и шаг за шагом стираешь себя в порошок"

Эрика прикусила губу.

Ведь именно это она сейчас и чувствовала.

"Так что давай всё проясним"

Полуприкрытые глаза Юлиана остановились на Эрике.

В них читались тепло и, как ни странно, легкий оттенок тоски.

"Как думаешь, почему ты стала моей помощницей?"

"Э-э... потому что я могу чувствовать странные энергии внутри людей?"

"Верно. Это одна из причин"

Юлиан кивнул.

Он поднял один палец, затем разогнул второй.

"Но есть и ещё кое-что. Ты выжила в Лимбус-Пите"

"Какое это имеет..."

"Если постоянно сидеть на вершине, то перестаешь видеть, что у тебя под ногами"

"..."

"А если не знаешь, что под ногами, рано или поздно обязательно споткнёшься"

Юлиан слегка зевнул.

"Я из тех людей, кто не может спокойно спать, пока не узнает, на чём именно он стоит"

Эрика прокрутила эти слова в голове.

Смотреть под ноги. Эту часть она поняла.

Но почему для этого нужна именно она?

"...И для этого вам нужна я?"

Эрика и сама испугалась слов, сорвавшихся с её губ.

Юлиан повернул голову.

Его полузакрытые глаза посмотрели на неё.

"Чтобы разглядеть, что находится под ногами, нужны глаза, выросшие в той самой грязи"

Ровным тоном ответил Юлиан.

“С высоты Сэнктум-Хилла невозможно разглядеть Лимбус-Пит. Это касается и босса. Он уже слишком высоко забрался.”

Юлиан снова отвернулся к окну.

“А ты — другое дело. Ты там жила и выжила.”

Эрика растерянно уставилась на него.

То, что она выросла там.

То, что она выживала, слизывая кровь с пола скотобойни.

То, что она дрожала от холода ночами возле костров из крыс.

Хочет ли он сказать, что её позорное прошлое представляет для него ценность?

“…И от этого есть прок?”

"Конечно"

Юлиан едва заметно улыбнулся.

“Без тебя наша клиника даже работать бы нормально не могла. Да и в тебе самой кроется огромная ценность. Ты ведь нашла малярию у прошлого пациента, верно? Думаешь, Ванчо смог бы сделать то же самое?"

Эрике было нечего ответить.

Что-то горячее подступило к её горлу.

До сих пор её существование всегда было лишь проклятием.

Вампирское отродье. Монстр, жаждущий крови. Нечто омерзительное.

То, чего не должно существовать. То, что было обязано исчезнуть.

И всё же этот человек опроверг всё это.

Он назвал ее недуг редкостным даром.

Он сказал, что взял её не из жалости или сочувствия, а потому что она ему нужна.

'Ах'.

Только сейчас она поняла смысл слов старого дворецкого.

Они вовсе не предназначались для проверки её достоинства.

[Если одежда слишком велика, нужно просто дорасти до неё.]

Это означало: ничего страшного, если прямо сейчас ты не соответствуешь,

нужно лишь продолжать стараться, пока не станешь достойной.

И это также значило, что у неё есть полное право на эти усилия.

"...Хорошо"

Тихо произнесла Эрика.

"Значит, мне нужно просто смотреть под ноги для вас, доктор"

Юлиан какое-то время смотрел на неё.

А затем пожал плечами.

"Верно. Поэтому я дам тебе твое второе задание"

Юлиан указал на нее пальцем.

"Перестань внезапно переходить на официальный тон и подстраиваться под мое настроение. Мне нужен партнер. А не прислуга"

В этот момент сердце Эрики екнуло.

Её признали.

Ей, не обладавшей ничем в этом мире, это непостижимое существо даровало право быть здесь.

Этот груз был таким тяжелым, и в то же время таким теплым, что Эрика непроизвольно до крови прикусила губу.

"Я... поняла..."

Эрика заставила себя вернуться к привычной манере речи.

Она не смогла скрыть легкой дрожи в конце фразы, но это дело поправимое — она исправит это со временем.

"Если вдруг споткнёшься, я первой поймаю тебя. Я знаю весь Лимбус-Пита как свои пять пальцев."

"Отлично. Рад это слышать"

Юлиан слегка улыбнулся.

А затем, прислонившись к окну и закрыв глаза, тихо пробормотал:

"Как только начнёшь сомневаться, достойна ли ты находиться здесь, скажи. Я буду напоминать тебе об этом столько раз, сколько потребуется"

Вскоре после этого Юлиан скрестил руки на груди и погрузился в сон.

В салоне автомобиля воцарилась тишина.

Эрика спокойно смотрела в окно.

Она видела далёкое небо, лишённое плотного смога Лимбус-пита.

Она по-прежнему не знала, дозволено ли таким, как она, летать в этом небе.

Но теперь ей больше не было страшно.

Потому что она наконец поняла, чего этот человек хотел от неё.

В тот миг, когда она смогла понять его, а он смог понять её, страх отступил.

Пока сонливость после плотного обеда накатывала на меня, заставляя дремать в машине, я подумал:

'И чего она вообще переживает из-за таких пустяков'.

Мне показалось, что Эри выглядит подавленной, и когда я заговорил с ней, мои подозрения подтвердились.

Неудивительно, что её энтузиазм угас по сравнению с тем, с каким аппетитом она набросилась на еду вначале.

'И где же я видел это раньше?'

Эти симптомы один в один повторяли то, что я сам пережил в бытность студентом-медиком, а потом и ординатором.

На сленге это называется "высотной болезнью" — состояние, возникающее, когда мир вокруг тебя внезапно меняется.

Не то чтобы мир действительно менялся, просто вокруг внезапно появляется столько выдающихся людей, на фоне которых ты чувствуешь себя полным ничтожеством.

Особенно сильно это кроет сразу после поступления, когда ты смотришь на этих гениев вокруг и понимаешь, насколько ты ничтожен.

'Или нет? Может, это только я такой был?'

Возможно, по мне это ударило сильнее, потому что я вырос в беспросветной нищете.

И когда подобные мысли усугубляются, это выливается в так называемый синдром самозванца.

Он особенно часто встречается у ординаторов и аспирантов.

Кто я? И где я вообще нахожусь?

Вся суть этого синдрома укладывается в два простых вопроса.

Ты начинаешь тревожиться, чувствуя себя обманщиком, и веришь, что тебя оценивают гораздо выше, чем позволяют твои реальные способности.

'А потом тебе хочется сбежать, пока ты не устроил какую-нибудь грандиозную катастрофу и твоя бездарность не вскрылась'

Главные герои новелл с недопониманиями всегда хотят сбежать не просто так.

Если вовремя не разобраться с этим синдромом самозванца, ты всё глубже увязаешь в этом порочном круге.

Кажется, что все остальные справляются без малейших усилий, а ты — герой истории с недопониманиями, выезжающий исключительно на удаче — чувствуешь, что никогда не сможешь соответствовать им.

Из-за того, что ты не доверяешь собственным силам, ты и правда начинаешь чаще ошибаться, за что бы ни брался, и чем чаще это происходит, тем больше бессмысленных усилий ты прилагаешь, что лишь снижает твою эффективность.

А в итоге наступает выгорание, и тебе хочется вообще бежать от любой ответственности.

'Был у меня один ординатор, который сбежал именно по этой причине'

В прошлой жизни, когда я уже стал профильным хирургом, к нам в хирургию пришел один ординатор.

Парень искренне верил, что попал в хирургию исключительно благодаря удаче, и шаг за шагом начал косячить всё чаще.

Глядя на него, я вспоминал себя в свои первые дни, поэтому частенько за ним присматривал.

И что вы думаете. В один прекрасный день этот засранец просто сбежал, никого не предупредив.

До сих пор помню, как гонялся за ним аж до острова Цусима, накормил там суши и за шкирку волок обратно в операционную.

Чуншик.

'Интересно, как ты там поживаешь?'

Хотя... если подумать, в его глазах я, наверное, выглядел как тиран, пытающийся нацепить на него поводок.

Вау! История с недопониманиями Чуншика! Конец!

Ладно, закончили с флешбэками.

‘Ох. Не хватало мне ещё за ней гоняться по всему городу’

Возможно, у Эрики в оригинальном сюжете тоже был ивент с побегом.

Но у меня нет ни малейшего желания через это проходить.

Я просто хочу пользоваться преимуществами истории с недопониманиями, а не воссоздавать оригинал в деталях.

А для этого мне нужно постоянно напоминать Эрике, что она здесь не из-за везения, а благодаря своим навыкам.

Другими словами, если все вокруг — это Джокеры, Бэтмены и Двуликие, я должен внушить ей, что она вполне тянет как минимум на Пугало.

‘Эри. Ты реально стоишь ничуть не меньше’

Твоя ценность сопоставима с инсулином, колхицином и хинином.

Магический дар — штука редкая.

Грубо говоря, ты стоишь не меньше, чем новейший аппарат МРТ в больнице.

И с этой точки зрения её недавняя паника казалась мне абсолютно нелогичной.

'Ну, если это ещё одна из фишек новелл с недопониманиями, тогда, пожалуй, всё логично'

Классический троп историй с недопониманиями.

Рядом всегда ошивается скрытый бриллиант, который ни в грош не ставит собственные таланты.

Такой ребенок жизненно необходим, чтобы главный герой нашел его и спокойно жил за счет его талантов, так что это была некая сюжетная неизбежность.

Если смотреть с этой стороны, подобная лесть с моей стороны — вообще сущие пустяки.

В конце концов, разве не обязанность главного героя отполировать необработанный камень до бриллианта?

'Она так перепугалась сегодня, что почти ничего не съела'

Подумал я, решив, что в следующий раз снова поведу её в буфет и заставлю наесться до отвала.

А может, стоит арендовать целый ресторан, чтобы она могла поесть, не боясь чужих взглядов?

Незаметно для меня вибрация двигателя автомобиля смягчилась и вовсе затихла.

Когда машина остановилась, Эрика, успевшая ненадолго провалиться в полудрему, открыла глаза.

Взгляду предстал великолепный особняк.

Дверь автомобиля распахнулась.

Юлиан вышел первым, а Эрика последовала за ним.

И когда она пошла вслед за Юлианом по дорожке к особняку, она тихо пробормотала:

"...Спасибо тебе"

Юлиан её не услышал.

Да даже если бы и услышал, он наверняка отмахнулся бы от этого, как от сущих пустяков.

В ту ночь... впервые с момента прибытия во флигель Эрика проспала всю ночь без единого кошмара.

Сегодня её пуховое одеяло казалось невероятно тёплым.