Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 4 Ангел квартала красных фонарей

„Мне срочно нужно вернуть хватку, которую я утратил в прошлой жизни.“

С тех пор как я начал поставлять хинин торговой гильдии, прошло немало времени.

И за этот период я осознал одну пугающую вещь.

А именно: все мои медицинские рефлексы окончательно атрофировались.

„Как и ожидалось, стоит немного расслабиться, и навыки начинают тускнеть.“

Я понял это, пока исследовал хинин.

С самим процессом изготовления лекарства проблем не возникло.

Проблема появилась в процессе внутривенного введения хинина пациенту с малярией.

„Хирург, не сумевший попасть в вену с первой попытки. Какая досада.“

Тогда мне удалось нащупать вену только после того, как я трижды уколол пациента.

Это была весьма серьёзная проблема.

Если я так и буду отсиживаться в стороне, то к двадцати годам рискую полностью растерять ловкость рук.

Осознав этот факт, я немедленно бросился искать возможность раздобыть пациентов прямо сейчас.

К счастью, найти место, нуждающееся во враче, оказалось несложно.

„Я могу просто заняться медицинским волонтерством.“

Там, внизу, если спуститься в трущобы, будет предостаточно больных, ожидающих лекаря.

Приняв решение, я действовал быстро.

Я тут же отправился в кабинет Крестного, чтобы попросить разрешения.

„Занимаясь исследованиями хинина, я понял, что есть множество людей, которым нужна моя помощь. Поэтому, на какое-то время, я бы хотел отправиться в трущобы —“

„Иди.“

„?“

„Кровь не вода, верно? Я приставлю к тебе охрану, так что иди и делай всё, что считаешь нужным.“

Как ни странно, он дал согласие на удивление легко.

Если подумать, отношение Крестного ко мне в последнее время стало каким-то странным.

Раньше он смотрел на меня как на обузу — племянника, которого некуда деть.

А сейчас... как бы это описать? Его взгляд стал тёплым, но в то же время каким-то тяжёлым.

Словно гремучая смесь нежности и щемящей жалости.

И вот теперь он даже без лишних вопросов отпустил меня в квартал красных фонарей.

„Чего? Неужели в эту эпоху всем плевать, что ребёнок шастает по таким местам?“

Да как бы не так.

Каким бы варварским ни было досовременное общество с его нулевым пониманием прав ребёнка, грань дозволенного всё же существует.

Взрослые могут курить сигареты прямо в лицо младенцу, но это не настолько безнадёжная эпоха, чтобы позволить десятилетке спокойно разгуливать по бордельному кварталу.

Тогда главный вопрос: почему он разрешил?

„Неужели... это завязка сюжета о сбившемся с пути наследнике?!“

Если так, то всё сходится.

История о юном дворянине, потерявшем родителей и не блещущем талантами, который в итоге пошёл по неверному пути — классика жанра.

Возможно ли, что Крестный решил, будто это именно мой случай?

Я было задумался, с какого конца начать решать это недоразумение, но в итоге просто забил.

Разве хоть одна подобная история решалась одними лишь разговорами?

Все они заканчиваются одинаково: герой утирает всем нос своими ошеломляющими достижениями.

Решив, что однажды всё само собой прояснится, я просто сосредоточился на том, что должен был сделать.

Что ж, тогда самое время отправиться в квартал красных фонарей и вернуть себе былую хватку.

С того самого дня я начал регулярно наведываться в район красных фонарей.

Конечно, поначалу местные относились ко мне с подозрением.

„Доктор? А, вроде целитель. И что забыл целитель в такой дыре для отбросов, как наша?“

Возможно, дело было в том, что в этом мире вообще не существовало концепции медицинского волонтерства.

Обитатели трущоб поначалу встретили внезапно свалившееся на них добродушие с недоверием.

Но когда я доказал свою ценность реальными делами, они мало-помалу начали меня принимать.

„Доктор. Спасибо, что спасли мою младшую сестру в прошлый раз.“

Эпоха, когда родильная горячка была главной причиной женской смертности.

Достаточно было уделить немного внимания элементарной гигиене, и выживаемость рожениц взлетала до небес.

И вот так, в свой первый год идеальной посещаемости квартала красных фонарей…

В какой-то момент местные жительницы начали звать при родах меня, а не повитуху¹.

Не будет сильным преувеличением сказать, что около половины детей, родившихся здесь за последний год, прошли через мои руки.

Но была одна загвоздка.

„Какого черта. Будь я настоящим главным героем, разве мне не должен был подвернуться ещё какой-нибудь рояль в кустах после таких-то трудов?“

Целый год в трущобах квартала удовольствий.

И кроме роста моего мастерства и славы как искусного врача, в моей жизни не произошло ровным счетом никаких значительных изменений.

Никаких бывших великих магов или мастеров гильдии убийц, скрывающихся на дне общества.

Никаких полиморфированных драконов или Королей Демонов, вышедших на вечернюю прогулку.

Ни одного будущего Святого Меча или подающего надежды героя.

Что за чушь? Где мои рояли?

„Угх. Или одного года для этого банально мало?“

Но раз уж я начал это волонтерство, я не мог просто так всё бросить.

В итоге всё, что я приобрел — это знания, технику и немного данных для клинических исследований.

Ах да, ещё щепотку уважения и титул в придачу.

Хотя в приличном обществе, светить титулом 'Ангел бордельного квартала' не очень.

Кстати, если подумать, нельзя сказать, что я ушел с пустыми руками.

Жители трущоб выделили мне самую настоящую собственную клинику.

По сути, я обзавелся домом на свое имя.

"Ну что ж, приступим к работе."

Хватит витать в облаках.

Я собрал медицинский саквояж и встал с кровати, готовясь к сегодняшнему обходу.

На дворе стоял декабрь, так что погода не баловала.

Я накинул детское пальто и взялся за ручку входной двери.

Но сегодня латунная ручка почему-то была такой ледяной, что чуть ли не примерзла к ладони.

Этот неестественный холод заставил меня сразу заподозрить неладное.

Вшшшш!

И когда дверь распахнулась, а в лицо ударил ледяной ветер, я понял, что предчувствие меня не обмануло.

Стоило мне сделать вдох, как нос мгновенно онемел от мороза.

С трудом разлепив глаза, я увидел лишь сплошную белую пелену.

Я не мог даже разглядеть деревья в саду прямо перед флигелем.

Разумеется, я также не видел, что творится со зданиями за забором.

Я не видел ни зги, но мог с уверенностью сказать: если кто-то шагнет в эту метель, его похоронит под снегом в мгновение ока.

"...."

А если подумать, как раз сезон сильных снегопадов.

Со вчерашнего дня снег нещадно лупил в окно всю ночь напролет.

Глядя на буран, казавшийся загрязнённым от городского смога, несмотря на белизну, я на секунду прикинул ситуацию.

Обычно в новеллах именно в такие моменты появляется пациент.

В такую погоду в каком-нибудь доме обязательно окажется девушка, находящаяся на волосок от смерти.

Значит ли это, что сейчас начнется ивент для доктора — пробираться сквозь метель на вызов к больному?

Хм...

'Нет, ну это уж слишком, правда?'

Даже если я главный герой, есть авантюры, в которые можно ввязаться, а есть безрассудства, которых стоит избегать.

И одиннадцатилетний шкет, прущийся в такую пургу — это как раз безрассудная глупость.

А точнее, для этого есть отличное слово: самоубийство.

'Я умру ещё до того, как доберусь до пациента.'

Верно, на сюжетный ивент это всё-таки не тянет.

Главный герой в жанре недопониманий — это не какой-то неуязвимый читер, так что на сегодня клиника закрыта.

Я бросил саквояж обратно в комнату и завалился на кровать.

'И чем же мне сегодня заняться?'

Я как раз продуктивно проводил время, катаясь по кровати, когда дверь с грохотом распахнулась.

В комнату ворвался старший дворецкий.

"Юный господин!"

Боже. Ну и напугал же ты меня.

А что, если бы я как раз наслаждался счастливым личным временем, а он вот так вломился?

Я сел на кровати, чтобы встретить вошедшего.

Судя по густому слою снега на его плечах, он бежал сюда из главного здания.

И учитывая, что он даже не постучал, стряслось что-то серьезное.

"В чем дело?"

"Ребенок рождается!"

"Уже?"

Мне не нужно было уточнять, чей это ребенок.

Недавно Крестный и Крестная зачали позднего ребенка.

У них уже была дочь, но они всегда хотели хотя бы одного сына. Восемь лет попыток, и вот результат.

Проблема заключалась в том, что, если мне не изменяет память, сейчас шла только тридцать четвертая неделя беременности.

Другими словами, этот малыш должен был появиться на свет лишь через полтора месяца.

"Куда это он так торопится?"

"Разве сейчас время для шуток?! Пожалуйста, идемте скорее! Повитуха сказала, что не сможет прийти из-за снегопада!"

"О, вот это удача."

"Что?!"

"Ничего. Конечно, я иду."

Так вот зачем понадобилась метель.

Событие должно было произойти прямо у нас дома.

Я тут же схватил саквояж и накинул пальто.

Пурга бушевала, но дойти от флигеля до главного особняка не составляло труда.

Настало время засиять мастеру из бордельного квартала.

... Звучит как-то мерзко. Позвольте поправиться.

Настало время засиять Ангелу бордельного квартала.

... Как ни назови, всё равно звучит не очень.

"Уууугх... Ааааа!"

Едва я вошел в особняк, как из конца коридора донеслись крики.

Когда я открыл дверь, в нос ударил удушливый жар и неприятный запах.

Специфическая сырость родильной палаты вперемешку с потом и околоплодными водами.

Запах, которым я дышал десятки раз в трущобах.

Крестная кричала на кровати, мертвой хваткой вцепившись Крестному в волосы.

А тот мужественно терпел всё это.

Если так пойдет и дальше, Крестный рискует остаться лысым.

"Лини! Потерпи еще немного! Юлиан уже здесь!"

"Юлиан? Этот ребенок... Уааааа!"

Любому было ясно: схватки в самом разгаре.

Я немедленно получил разрешение Крестного и провел гинекологический осмотр.

'Шейка матки раскрыта на 4 сантиметра, головка на уровне минус два. Воды отошли, предлежание головное, а пуповина... не прощупывается. Пока всё в норме.'

Судя по словам служанок, с момента отхождения вод прошло минут десять.

'Значит, время ещё есть. Пока что.'

Какое облегчение. Быстрое появление малыша на свет предотвратило необходимость срочной стерилизации помещения.

Я незамедлительно поручил Крестной и старшему дворецкому подготовить всё необходимое. Комната должна была быть максимально чистой, с запасом свежевыстиранных полотенец и известковой водой для дезинфекции рук. В итоге, получилась вполне достойная родильная палата.

'Идеально.'

Для естественных родов, если не потребуется хирургическое вмешательство, такой уровень стерильности можно считать безупречным. Всё шло бы превосходно, если бы не преждевременный срок — всего тридцать четыре недели.

Прошло несколько часов.

С последним вскриком Крестной я поймал выскользнувшего из её рук младенца. По сравнению с другими родами, появление этого ребёнка на свет не отличалось особой драматичностью. В конце концов, это лишь череда усилий и глубоких вдохов, и здесь не так уж много чего можно описать.

К счастью, обошлось без экстренного кесарева сечения. В этом мире, где нет нормальной анестезии, такая процедура создала бы массу проблем, даже для меня.

Однако это не означало, что все трудности позади. Наоборот, настоящие испытания только начинались.

'Тридцать четыре недели... Боже мой. Не нужно быть экспертом, чтобы понять — ребёнок недоношен.'

Сможет ли он выжить?

В двадцать первом веке, с современной медициной, выживание при таком сроке почти гарантировано. Но в этом мире всё иначе.

Чудо под названием "Исцеление" может залечить любую рану, но оно бессильно заставить недоразвитые органы сформироваться. В эту эпоху судьба недоношенных детей — это лотерея, где остаётся лишь молиться богам.

'Ну, для меня всё обстоит иначе.'

Это проблема для местных целителей, но я — главный герой, переродившийся из двадцать первого века. Я — исключение.

Тридцать четыре недели? Я и детей не из таких критических ситуаций спасал.

'Для меня это даже не сложный случай.'

По сравнению с тем, что происходило в квартале красных фонарей, это просто детские шалости.

'Мекония в амниотической жидкости не обнаружена.'

Значит, отсасывать слизь не придётся. Сперва нужно будет протереть малыша и оценить его состояние.

Ребёнок не издавал звуков.

Тогда я осторожно щелкнул его пальцем по пяточке.

Получив лёгкий удар по пятке, младенец издал слабое «Уу... ваааа!»

'Отлично. Дыхание есть.'

Затем я обильно нанёс на тело ребёнка заранее подготовленное масло.

Перебивая запах крови ароматом масла, я закутал малыша в чистую шерсть. Пропитанная маслом, шерсть стала немного тяжелее. Поскольку инкубаторов здесь не существовало, это были вынужденные меры для поддержания температуры тела.

"Крестная, прижмите ребёнка к голой коже. Ему необходимо постоянное тепло. Ах, простите, но прежде чем я передам малыша вам на грудь, мне нужно протереть её."

Наконец, перед тем как передать ребёнка, я протёр грудь Крестной тканью, смоченной в известковой воде. От влажной кожи поднялся характерный запах извести. Вероятно, это не очень полезно для её кожи, но другого выхода не было.

В конце концов, жизнь недоношенного ребёнка нельзя ставить на одну доску с красотой кожи.

Так был создан идеальный инкубатор — «материнские объятия». Уже одно это экспоненциально увеличивало шансы на выживание.

Затем я обратился к служанкам, которые всё это время стояли позади с открытыми ртами.

"Я пойду в флигель за лекарством. Пока меня нет, пристально следите за Крестной. Если я вернусь и увижу, что вы прикасались к ней, не вымыв рук в известковой воде, или оставили грязные полотенца, я переверну это место вверх дном."

Я не стал вдаваться в подробные объяснения. На это не было времени, да и вряд ли они бы меня поняли.

Микробы, миазмы... сколько бы я ни пытался объяснить это обитателям трущоб, никто не слушал. Поэтому я решил просто подавить их своим авторитетом.

Я предположил, что если установлю строгие правила, они сами будут их придерживаться.

Я в последний раз проверил состояние Крестной и ребёнка. Вытер капельки пота со лба роженицы и проследил за движением грудной клетки младенца сквозь щель в шерстяном одеяле.

Пока всё в порядке. На данный момент.

'Теперь нужно спешить во флигель за лекарством.'

Но в тот самый момент, когда я уже собирался покинуть особняк, я услышал взволнованный возглас старшего дворецкого.

"Что значит «за лекарством»?! У нас полно медикаментов и в главном здании!"

Услышав это, я остановился и просунул голову обратно в дверь.

"А у вас есть сурфактант?"

"Сурфак... что?"

"Как я и предполагал. У вас ничего нет. Я бегу во флигель и быстро вернусь."

Я устремился к флигелю.

Если мои прогнозы верны, самый критический момент наступит сегодня или завтра.

Примечания:

¹ Повитуха — женщина, оказывающая помощь при родах.

² Саквояж — небольшая дорожная сумка.