Младший сын мечника Том 1 Глава 620 Битва царей (7)

• • •

— Неужели ты собираешься продолжать в том же духе?

— Брат Джин, что с тобой случилось? Что так кардинально изменило тебя?

— Неужели просьба подтвердить своё право на наследие, даже после того, как тебя избрала Богиня битвы, настолько тебя оскорбила? Настолько, что ты готов поднять клинок на товарища? Подумай хотя бы немного о том, через что прошли другие. И тогда ты поймёшь, почему возник этот вопрос!

— Да ведь и не все требовали испытать тебя заново! Даже десятый царь битвы говорил лишь о справедливом состязании, а вовсе не о том, чтобы непременно отобрать у тебя Сигмунд.

— Скажи хоть что-нибудь!

Бава была права: как бы ни разгневались громовики, убить Джина или изгнать его они не могли. В палате Кайо они говорили так, словно готовы были немедленно выставить его вон, но в действительности больше всего желали одного — объясниться.

Закон, запрещавший громовикам сводить счёты между собой, никто не отменял. И на Джина он по-прежнему распространялся.

Только сам Джин словно нарочно делал всё, чтобы окончательно разрушить отношения. Любое искреннее раскаяние позволило бы собратьям простить его, однако он холодно встречал каждого, кто приходил поговорить, и безжалостно выпроваживал за дверь.

С каждым днём разочарование громовиков становилось всё горше. В бесчувственном, надменном эгоисте, каким теперь выглядел Джин, они с трудом узнавали прежнего товарища. Действительно ли существовал тот человек, которого они полюбили?

— Значит, всё это время он только притворялся! Иначе как человек может так перемениться в одночасье? Мы ведь готовы были отдать ему всё!

— Скажи он прямо: «Я уже унаследовал Сигмунд, не нужно меня больше испытывать», — неужели мы бы не прислушались? И Кайо, и остальные наверняка уважили бы его просьбу.

— По-моему, он решил, будто мы только и мечтаем отнять у него меч. Даже не захотел дать другим равный шанс. Наверняка думал: Без меня вы всё равно никогда отсюда не выберетесь, а теперь ещё смеете сомневаться в моём праве? Вот что у него на уме!

— Не стать ему настоящим громовиком. Как был человеком, так и остался. А люди испокон веков жадны до чужого добра!

Обида постепенно переросла в ярость, а та — почти в ненависть. Никто и вообразить не мог, что между ними настолько быстро разверзнется такая пропасть.

Семьдесят семь громовиков. Семьдесят восемь вместе с Джином. Семьдесят девять, если считать и Линлин.

Некогда величественный золотой город, хранивший память о былой славе, всегда оживал с приездом Джина, словно и этого малого числа жителей хватало, чтобы наполнить его светом и радостью. Теперь же над улицами висело гнетущее, ледяное напряжение.

эх…

Покинув чертоги Богини битвы, Джин поселился в одном из пустующих домов на окраине Лафраросы. Даже во время Битвы царей он появлялся в главном зале лишь на собственные поединки.

Я и раньше это понимал, но теперь окончательно убедился: мерзкая же у меня роль.

На душе у него было скверно. И когда он намеренно вывел Кайо из себя, и когда подло ранил его, и теперь, раз за разом задевая своих собратьев, Джин чувствовал, как его изнутри разъедает горечь.

Но чем серьёзнее становился раскол, тем твёрже он убеждался: через это рано или поздно пришлось бы пройти.

Нельзя допустить, чтобы хоть у кого-то осталось ощущение, будто Сигмунд достался мне даром.

Всё упиралось в положение внутри народа.

Перед Богиней битвы все громовики считались равными. И всё же Джин с первого дня был исключением. Ещё не став одним из них, он овладел Искусством грома; едва был признан собратом — получил в наследство Сигмунд. На построениях стоял рядом с Ваной, а в открывающем Битву царей поединке благодаря Единению с Богиней битвы сразился против всех громовиков сразу.

И всё это — всего за несколько лет знакомства.

Он ни разу не стоял с ними спина к спине на поле брани, где жизнь висит на волоске. Не защищал рядом с ними родные земли, не отвоёвывал чужих, не сокрушал общих врагов и не прошёл через войну, решавшую судьбу целого народа.

В Лафраросе Джин всегда только получал. Но, как верно заметил Тантел, громовики тоже были живыми людьми, со всеми обычными человеческими чувствами.

Даже признав Джина одним из своих, даже поставив его вторым после Ваны, они по-прежнему видели в нём того, кого нужно опекать. И дело было не в недостатке доброй воли: народ, запертый в мёртвом мире, просто слишком мало времени провёл с ним бок о бок. Для громовиков Джин так и остался младшим братом.

А он хотел стать настоящим вторым среди них. Не любимцем, которого оберегают, а соперником, с которым считаются. Не слабым, которому делают поблажки, и даже не просто равным, а воином, превзойти которого было бы достойной целью.

Будь у него сила, подобная силе Ваны, либо годы, чтобы доказать себя, устраивать нынешний разлад не понадобилось бы.

Не потребовалось бы этого и в том случае, если бы громовики навсегда остались пленниками Лафраросы. Он мог бы сколько угодно пользоваться любовью старших, оставаясь их балованным младшим братом.

Но если им суждено было сражаться вместе во внешнем мире, а Джину — когда-нибудь повести их за собой, без настоящей схватки обойтись было нельзя.

Не показательной битвы, что имитирует настоящий бой, а именно настоящей битвы — и проверки того, что останется между ними, когда всё закончится.

Разумеется, Джин испытывал страх. Ничто не гарантировало счастливого завершения.

Отбрось всё из головы. Пока Битва Царей не завершится, сосредоточься лишь на тренировках.

Медитация, мысленное прокручивание прошедших схваток, снова медитация.

С момента пробуждения Джина каждая свободная от поединков минута посвящалась совершенствованию. Раны, полученные в бою с Кайо, словно обострили мышечную память тела о Единении с Богиней Битвы. Тренировки теперь проходили на недостижимой ранее высоте.

Безошибочная траектория каждого удара и выпада. Непоколебимое хладнокровие. Интуиция, позволяющая избежать смерти. И мелькающие перед внутренним взором картины мира, который прежде казался бесконечно далёким, подобно горной вершине, скрытой облаками…

Мира боевого искусства, открытого лишь тем, кто превзошёл человеческие пределы.

Он вновь и вновь видел этот мир своим внутренним зрением и с поразительной скоростью усваивал новые истины. Безусловно, в этом была заслуга Ваны: Единение позволило ему чувствовать мир её чувствами.

Но не только этим объяснялся прогресс.

Вана с самого рождения не знала, что такое слабость. Как и отец.

К ощущениям Богини Битвы примешивалось нечто собственное, принадлежащее только Джину.

Его путь начался с самого низа, прошёл через долгие годы отчаяния и даже собственную смерть. Всё, что сделало Джина Ранкандела тем воином, которым он стал, теперь дополняло и обогащало открывшийся ему мир запредельного мастерства.

И результат не заставил себя ждать.

Спустя три дня, в тридцать первом поединке, Джин в прямом лобовом столкновении одержал верх над Натой, одиннадцатой царицей битвы. Она сражалась свирепо, с неподдельной злостью, и схватка выдалась ожесточённой, но победа осталась за ним.

Значит, с десятым царём он сражался не в полную силу?

Нет. За эти короткие дни он стал сильнее.

Хм! Джин прекрасно осознавал, как стремительно растёт его сила. Вот и возомнил о себе невесть что! И даже не допускает мысли, что обязан всем Единению и полученному наследию.

В тридцать восьмом поединке Джин уступил Белизе. Но прежде он успел отрубить ей правую руку и был близок к тому, чтобы отправить её на тот свет. Как и обещал, останавливаться он не собирался даже после поражения.

— Что за…!

Когда исход схватки уже был очевиден, он, совершенно так же, как в поединке с Кайо, вновь направил клинок Белизе к её горлу.

К счастью, на этот раз громовики не спускали с него глаз. Они успели нанести разряды молний и разнять бойцов прежде, чем Джин успел перерезать Белизе шею или она убила его в ответ.

От удара Джина вывернуло конечности, тогда как Белиза отделалась без новых травм. Теперь громовики не церемонились, усмиряя его, и их гнев разгорался всё сильнее.

— Безумец… Он снова попытался убить одну из своих.

— Да ведь Белиза ещё утром защищала его! Теперь-то уж точно и она прозрела.

После очередного восстановления Джин одолел Гармунда в сорок шестом поединке, а в пятидесятом и пятьдесят четвёртом уступил сначала Балтироку, затем Луморе.

Даже проигрывая, он бросался в последнюю атаку с исступлением одержимого, и его приходилось останавливать силой. Впрочем, удивляться этому уже никто не пытался.

Тело Джина постепенно истощалось. Какой бы благословенной ни была плоть Ранканделов, невозможно бесконечно восстанавливаться и тут же снова сражаться с царями до предела сил.

Остальные громовики тоже накапливали повреждения, но их поединки и схватки Джина были совершенно разными вещами. Ни в одном другом бою не ощущалось столько злобы и ненависти. Эта тьма, подобно въевшимся чернилам, отравляла его изнутри.

— Я… не могу… сражаться с ним.

Так заявила Линпа, едва начался шестидесятый поединок.

Глядя на истерзанного Джина, она не находила в себе сил поднять на него оружие. И все громовики поддержали её решение.

Когда-то именно Линпа до последнего пыталась отговорить соплеменников от войны с богами. Не сумев предотвратить гибель своего народа, она сама наложила на себя обет молчания — в наказание за собственное бессилие.

Всё равно дальше ему предстоит столкнуться с Бавой.

Каким бы быстрым ни был его рост, девятую царицу ему не одолеть. Ведь он уже проигрывает другим царям…

Бава положит этому конец. Даже у неё, терпевшей его выходки так долго, иссякло терпение.

Подобно Белизе, Бава до последнего старалась не терять веры в Джина. Даже теперь она была готова простить его, стоило ему лишь протянуть руку. Больше всего ей хотелось, чтобы он не зашёл так далеко во тьму, откуда уже не вернуться.

— Ты отказываешься драться со мной?

На ледяной вопрос Джина Линпа кивнула и отвернулась.

— Да…

— Предупреждаю, Линпа. Сделаешь ещё шаг — я ударю тебя в спину. Не уклоняйся от боя.

Линпа всё равно пошла прочь.

И Джин ударил.

Теневой клинок пронзил ей спину. Линпа успела отреагировать, поэтому рана оказалась неглубокой, но длинной; кровь брызнула на пол алыми каплями.

Казалось, эти кровавые полосы перечеркнули последние нити, связывавшие Джина с громовиками.

— С-сестра Линпа!

— Опять?! Да этот ублюдок совсем спятил!

Вана одной рукой остановила собратьев, бросившихся к ним.

— Правила пока не нарушены. Если Джин убьёт четвёртую царицу, я сама с ним разберусь. Линпа, ты намерена продолжать?

— …Нет. Я сдаюсь.

Наступила тишина. Джин ещё некоторое время смотрел на упавшую Линпу, а когда Вана объявила об окончании поединка, равнодушно отвернулся.

Он уже собирался покинуть главный зал, когда Бава вдруг шагнула к центру арены.

— Богиня битвы.

— Говори, девятая царица.

— Только что вы назвали Джина нашим собратом. Но мы больше не можем считать его одним из нас.

— К чему ты ведёшь?

Не сводя ненавидящего взгляда со спины Джина, Бава спросила:

— Тогда позволите ли вы мне в следующем поединке убить Джина Ранкандела?