Моё переселение обернулось историей о призраках Том 1 Глава 249

Нет. Это не Габриэль. Ведь она же сказала, что это кукольное представление. Это всего лишь марионетка, созданная Реей, чтобы высмеять меня. Настоящий Габриэль был у меня на руках.

Напомнив себе о тепле, которое ощущалось в моих объятиях, я прижала Габриэля ещё сильнее. Медленное биение его сердца постепенно успокаивало мой сбившийся ритм дыхания.

— Как я уже упоминала, у меня нет сил для создания жизни. Тело, конечно, можно создать каким угодно, придав ему нужный облик, но…

Рея, будто играя, подхватила куклу за голову и слегка покачала её. Кукла лишь бездумно моргала своими синими глазами, покорно следуя за движением её руки. Тут-то я и осознала, что именно Рея хотела донести. Это была всего лишь бездушная кукла, которой невозможно было придать жизнь.

Оставив Габриэля, Рея протянула руку в пустоту. Ворона, дремавшая у неё на плече, перелетела к руке Реи и сунула к ней голову. Рея сделала вид, будто собирается погладить птицу, но вместо этого грубо схватила её за шею. Ворона забилась, отчаянно взмахивая крыльями.

— Тогда что насчёт души, которая могла бы поселиться внутри?

Её голос, будучи сдавленным, вырвался хриплым, надломленным и режущим слух. И Рея, ничуть не поколебавшись, безжалостно свернула вороне шею. Птица обмякла. От этой шокирующей жестокости моё лицо само собой исказилось.

Как только ворона затихла, вокруг воцарилась полная тишина.

Мёртвая птица в руке Реи начала стремительно деформироваться и сжиматься. Кости переломились, тело сложилось, и в итоге она уменьшилась до размеров крошечной бусины.

Рея, полностью восстановившей левой рукой, схватила куклу за шею. В памяти мгновенно всплыла сцена, как она только что сломала шею вороне, и волосы по всему моему телу встали дыбом.

Рея вложила чёрную бусину в куклу и заставила её проглотить. В глазах куклы, поглотившей бусину, появился живой блеск.

В неё вдохнули жизнь. Точнее, Рея вложила душу вороны в тело куклы.

Стоило Рее взмахнуть рукой, как облик куклы моментально преобразился обратно в ворону. Птица, словно ничего не произошло, снова затрепетала крыльями.

Какое же отвратительное кукольное представление.

— И какое отношение имеет то, что ты только что продемонстрировала, ко мне?

Ворона вновь защебетала, передавая слова Реи.

— Раз уж ты видела, то должна понимать. Когда я создавала тебя, произошло то же самое. Я наполнила прекрасную оболочку Амаранс своей плотью. Однако души, которую можно было бы поместить внутрь, у меня, по злому умыслу, не оказалось. Поэтому мне пришлось привлечь душу извне, не жизнь, созданную Рахель.

Душа извне? …Странно. Эти слова прозвучали так, будто она говорила обо мне.

— Верно. Именно о тебе.

Но ведь она только что упомянула, что это было при создании Эванджелин. Я вселилась гораздо позже, уже после кончины Эванджелин.

Рея некоторое время наблюдала за моим замешательством, словно оно её развлекало, а затем добавила:

— Ты и есть Эванджелин.

Это было окончательное подтверждение.

— …Я?

— Да. Ты.

Я правильно поняла? Значит, я не вселилась, а с самого начала была Эванджелин?

— Не веришь?

А как этому можно легко поверить? Я полагала, что это история о вселении, а оказалось, что это была потеря памяти? Это же почти обман жанра.

Мне хотелось бы, чтобы это оказалось шуткой, но Рея не проявляла ни малейшего желания меня переубеждать. Из-за её невозмутимого вида, словно она просто перечисляла факты, её слова, напротив, казались ещё более неопровержимыми.

Я и есть Эванджелин…

Ощущение реальности отсутствовало.

Какое может быть ощущение реальности, если у меня нет воспоминаний?

К тому же, это почти ничего не меняло. После того, как я осознала, что этот мир — не просто книга, я перестала привычно разделять Эванджелин и себя. В какой-то момент я уже жила так, будто это тело было моим.

Но если задуматься. Канна зовёт меня: «Леди Эванджелин!», а Пудинг уважительно обращается ко мне: «Леди Эванджелин». Но самое главное…

— Леди Эванджелин.

Человек, который всегда был со мной предельно почтителен и называл меня исключительно «леди Рохансон», каким-то непостижимым образом почувствовал, что я открыла ему своё сердце, и стал называть меня по имени.

— Кем бы вы ни были, для меня это не имеет никакого значения.

Несмотря на мои опасения, он бесстрашно шагнул мне навстречу и заявил, что ему безразлично, человек ли я, демон или кто-то ещё. Как я могла устоять, когда он называл меня так нежно?

Если поразмыслить, это даже возмутительно. Он вскружил мне голову, обещал, что не пострадает, а теперь собирается меня бросить?

А ведь я даже на мгновение задумалась о том, не раскрыть ли ему своё настоящее имя…? Ха? Постой, я только что сказала «своё настоящее имя»…? Внезапное чувство неправильности всего происходящего пронзило меня насквозь.

«А как меня вообще зовут?»

Я совершенно не помнила своего имени до того, как очнулась в этом теле. Как можно забыть собственное имя? Странно, что я осознала это только сейчас.

Оно было стёрто настолько тщательно, что я даже не задумывалась об этом. Это было очень похоже на то, как я не осознавала себя Эванджелин. Всё указывало на то, что кто-то намеренно вмешался в мою память.

Я перевела взгляд на того, кто был главным подозреваемым.

— Моя потеря памяти…

— Именно так. Это дело моих рук. Или, вернее, ты не потеряла память, а, наоборот, обрела её вновь.

— Обрела…?

Я прокрутила в голове слова Реи. Она положила свою гладкую, вновь отросшую руку мне на голову. Теплое, ласковое поглаживание с её стороны, сопровождаемое тёплой улыбкой, так сильно напомнило мне Амаранс, что у меня перехватило дыхание.

— Амаранс страстно желала ребёнка, который бы искренне любил её. Ты ведь знаешь, как утята запоминают первое увиденное существо после вылупления? Вот так же я очистила твой разум, сделав его чистым полотном, и даровала тебе своё благословение. Благословение, которое позволило бы тебе любить лишь одного человека. Чтобы Амаранс стала для тебя единственной и неповторимой.

В дневнике Амаранс я читала что-то похожее. Там говорилось о рождении существа, которое будет её любить. Но я и подумать не могла, что это означает именно это.

Это было непостижимо, но в то же время имело смысл. Нельзя заставить кого-то полюбить по приказу, нельзя управлять чувствами другого человека, как марионеткой.

Вот почему она пошла на такие крайние меры.

Стерев мои воспоминания, покопавшись в моём сознании, чтобы внушить мне, что Амаранс — самый особенный человек в мире, и превратив это внушение в истинную любовь.

Воистину нечеловеческий ход мыслей.

— Последствия этого вмешательства, вероятно, всё ещё сказываются, так что ты должна это понимать.

Ха. Это было настолько нелепо, что у меня вырвался нервный смешок. И ведь этому находилось множество подтверждений.

Тот факт, что я, никогда не читавшая оригинального романа, была так уверена, будто нахожусь внутри книги. То, что я воспринимала живых людей как плоских персонажей, составленных из букв. Всё это было результатом того самого «вмешательства», о котором говорила Рея.

— После смерти Амаранс ты утратила смысл жизни и в итоге повесилась на ветви раскидистой вишни, которую она так любила при жизни.

Эванджелин покончила с собой через семь лет после кончины Амаранс. Выходит, все эти семь лет она влачила жалкое существование, погруженная в пучину беспросветной тоски?

Я отмахнулась от руки Реи, которая всё ещё лежала у меня на голове. Рея легко отступила на шаг. Её ласковая улыбка вызывала во мне лишь отторжение.

То, с какой лёгкостью она оторвала себе руку, или то, что у неё не было глаз, меркло по сравнению с её абсолютным непониманием человеческих чувств. Именно это отталкивало меня сильнее всего.

— Поэтому твоя жизнь, которая уже однажды оборвалась, больше не представляет для меня никакой ценности.

Как же долго мы шли к этому. Теперь я поняла, что имела в виду Рея, когда говорила о моём «изъяне». Самоубийство в этом мире считалось тяжким грехом. Очевидно, я никак не подходила на роль непорочной жертвы из гримуара.

Ах. А ведь я чуть не провалила призыв Реи с самого начала. Ведь я собиралась пожертвовать собственной жизнью, чтобы призвать её.

Если бы не каприз Реи, то вместо того, чтобы спасти Габриэля, я бы прославилась в газетах как героиня трагической любовной истории, последовавшая за своим возлюбленным в иной мир.

Это жуткое зрелище, когда стая ворон разбивалась насмерть о мои окна, оказывается, было устроено ради меня. Хотя нет. Не стоит принимать её извращённую злобу за добрые намерения.

Ворон что-то радостно напевал себе под нос. Имитировать человеческий голос он мог, но вот петь — нет, поэтому это было больше похоже на воронье карканье с зачатками мелодии. Казалось, он был в полном восторге от происходящего.

Как я и предполагала, Рея явилась сюда не ради моего спасения, а исключительно ради забавы. Вероятно, я для неё всего лишь занятная игрушка.

Ей просто было любопытно, что получится из её собственного творения. Точно так же, как ребёнок, который переворачивает черепаху на спину и с интересом наблюдает, как та беспомощно дрыгает лапками.

Но один вопрос всё ещё не давал мне покоя.

Я искоса посмотрела на Рею.

«Так зачем же Рея… зачем она вообще вернула Эванджелин, то есть меня, к жизни?»