Молодой Господин: Проснулся злодеем в игре Том 1 Глава 188 Разве не этого ты желал? [I]

В одном из развлекательных районов Островов Восхождения — одном из немногих, где разрешалось бывать даже первокурсникам — молодая пара прогуливалась по верхнему этажу Небесной Галереи, крупнейшего торгового центра на этом плавучем острове.

Парень был высоким и привлекательным, с рыжевато-каштановыми волосами и грубоватой, но утонченной внешностью, которая говорила о том, что он не только богат, но и крепок. Вечно хмурое выражение лица застыло на его острых чертах — именно то, что привлекает многих молодых женщин.

Он то и дело украдкой поглядывал на девушку рядом с собой — миниатюрную красавицу с милым лицом и длинными светло-рыжими локонами, спадающими по спине.

На ней были джинсовые шорты с высокой талией и укороченный свитер с открытыми плечами бледно-розового цвета, подходящий к блеску на губах. Она хотела выглядеть комфортно, непринужденно и естественно — и в то же время произвести впечатление на парня рядом.

Даже если этот парень на самом деле не был ее парнем.

Технически это было не свидание.

Они не были парой.

Пока нет.

Но она надеялась, что это изменится. Скоро.

Они легко болтали, девушка смеялась чуть громче, чем следовало, над шутками парня и игриво касалась его руки. Каждый раз он отводил взгляд, чтобы скрыть свое смущение.

Это было мило.

Это было очаровательно.

...Это было тошнотворно.

По крайней мере, для кого-то вроде Джулианы Вокс Блейд.

Беловолосая девушка шла за почти-парой, легко сливаясь с толпой, наблюдая за своими объектами с клинической отстраненностью биолога, изучающего брачные ритуалы низших существ.

— Они как ходячий ромкомовский клише, — пробормотала она себе под нос.

— Я практически вижу, чем закончатся их отношения. На это так тяжело смотреть.

И это действительно было тяжело смотреть — для кого-то другого.

Иван, шедший рядом с Джулианой, выглядел так, будто до слез ему оставалось несколько секунд. Он схватился за грудь, словно его только что ударили ножом в сердце.

В конце концов, парочка в центре внимания была не кем иным, как Виктором и Ириной — его двумя друзьями детства. Его возлюбленной и его лучшим другом.

Джулиана фыркнула на что-то болезненно приторное, сказанное Ириной Виктору, затем повернулась к раненому щенку — молодому человеку рядом.

— Ты уверен, что хочешь именно эту девушку? — спросила она, поднимая бледную бровь.

— Я могла бы познакомить тебя с кем-то получше. С кем-то, кто действительно тебе подходит. Это сэкономило бы нам обоим время.

Иван уставился на нее, глаза расширились от неверия.

— Ты хочешь сказать, что я настолько безнадежно не ровня Ирине?

Джулиана моргнула.

— Иван, дружище... ты уже должен знать — я говорю то, что думаю. Ты правда хочешь, чтобы я ответила?

Иван издал звук, который был чем-то средним между насмешкой и всхлипом. — ...Вау. Знаешь, я думал, что никогда никому этого не скажу, но ты на самом деле жестче, чем Самаэль. Все западники такие, как вы двое?

Джулиана издала притворный вздох, изображая преувеличенную обиду.

— Как ты смеешь сравнивать меня с моим эгоцентричным Молодым господином? У меня-то есть такт.

Иван скептически поднял бровь.

— Ты только что сказала мне, что я не ровня своей возлюбленной, и предложила найти мне кого-то другого.

Она пожала плечами, не испытывая угрызений совести.

— Именно. Такт.

Затем, не дожидаясь Ивана, она развернулась и пошла прочь.

— Идем, — бросила она через плечо, как подзывают щенка.

Иван нахмурился и неохотно последовал за ней.

— Погоди, мы не собираемся еще немного понаблюдать за ними?

Джулиана продолжала идти и странно посмотрела на него.

— Наблюдение за тем, как любовь всей твоей жизни проводит время с другим мужчиной, доставляет тебе удовольствие, Иван?

Иван застонал, волоча ноги, следуя за ней.

— Нет, но это как снять пластырь, понимаешь? Мне нужно это увидеть. Прочувствовать. Пережить горе. Тогда, может, я перестану все время так сильно расстраиваться из-за них.

Джулиана не остановилась.

— Звучит как мазохизм. Могу порекомендовать хорошего терапевта.

— Сходи к нему сама! — воскликнул он и догнал ее.

— И разве смысл всего этого был не в том, чтобы ты изучила их — что бы это ни значило.

Джулиана бросила на него косой взгляд.

— Был. И я изучила. А теперь пошли.

•••

Теперь они были на балконе квартиры Самаэля.

Джулиана надела слитный купальник* и сидела в джакузи, расслабленно закрыв глаза и откинув голову назад.

(*Что-то на подобии женского купальника для тренировки в бассейне.)

В одной руке у нее была зажженная сигарета. В другой... смузи. Странная комбинация, но Иван не комментировал.

Потому что он стоял очень, очень далеко.

Его лицо раскраснелось по какой-то причине, и он смотрел куда угодно, только не в сторону джакузи — пока не раздался ее голос:

— Слушай, Иван, буду с тобой честна. Ты не в ее вкусе.

Иван чуть не перебросился через перила.

— Огромное спасибо за эту ценную информацию! Честно, я не заметил этого факта, несмотря на то, что был ее другом, сколько? Ах да, последние шестнадцать лет!

Джулиана приоткрыла один глаз, лениво выпуская струйку дыма.

— Тогда почему ты все еще страдаешь по ней, как будто это твоя работа на полную ставку?

Иван выглядел так, будто вот-вот загорится.

— Потому что чувства не исчезают только потому, что они неудобны, ты, безэмоциональный робот!

Она заинтересованно хмыкнула и отпила смузи.

— Не нужно драматизировать. Я пытаюсь тебе помочь.

— Натирая солью мои раны?

— Заливая их антисептиком, чтобы ты не заболел эмоциональной гангреной.

Он одарил ее мертвым взглядом.

— Опять же, вы с Самаэлем действительно из одного теста сделаны.

Джулиана изогнула бровь.

— Пожалуйста. Если бы я была им, ты бы сейчас горел, а он объяснял бы, почему это полезно для твоего личностного роста.

Иван замер. Затем разрыдался в ладони.

— О боже, это безнадежно, да?! Даже ты не можешь мне помочь!

Джулиана вздохнула и затянулась.

Честно говоря, ей было довольно забавно. И прошло много времени с тех пор, как она чувствовала себя такой развлеченной.

Прошло около двух недель с тех пор, как Самаэль фактически свалил Ивана в ее способные руки и дал ей невозможное задание — превратить его в дамского угодника.

Сначала Джулиана была раздражена. В конце концов, такая работа была ниже ее достоинства.

Не только потому, что она была слишком легкой, но и потому, что вмешиваться в чужую личную жизнь казалось более изнурительным, чем планировать убийство.

По крайней мере, во втором сценарии она могла кого-то пырнуть.

Тем не менее, Самаэль настоял. Он даже предложил заплатить Камнями Эссенции.

Поэтому Джулиана взялась за это — отчасти из любопытства, отчасти от скуки, и, может быть, только может быть, потому что ей нужно было отвлечься от собственного эмоционального урагана.

Не то чтобы она когда-либо призналась в этом, но у нее было о чем подумать. Большая часть этого, конечно, была связана с Самаэлем.

Он изменился. Слишком сильно. А она даже не заметила.

Было многое в нем, что сбивало ее с толку — главным образом, когда он успел так измениться?

И, подумав некоторое время, она поняла, что начала замечать эту перемену с тех пор, как он очнулся в той больнице.

С тех пор, как произошла та драка с Майклом Годсвиллом.

Тогда она заметила в нем кое-что. Взгляд его глаз стал взрослее. Он выглядел более сосредоточенным. Более собранным.

Она ожидала, что он будет в ярости. Даже мстительным после того, как его избил простолюдин. После того, что сделала его девушка — Лили Элдервинг.

Но вместо этого он выглядел спокойным. Уравновешенным.

Она помнила, как подумала тогда, что у него словно случилось озарение. Будто он все еще был тем же человеком, но с новым видом решимости.

Его безрассудство не исчезло, точно. В конце концов, он все еще бросил вызов отцу в Ритуале Доблести и отправил их самолет в пике по пути в Академию.

Его лень и расслабленное поведение тоже никуда не делись.

...Но оттенок изменился.

Его безрассудство теперь казалось просчитанным. Словно даже когда он нырял с головой в хаос, он уже знал, насколько глубока вода.

И его лень больше не казалась инертностью избалованного дворянина. Это было похоже на пантеру, дремлющую на ветке — расслабленную, но всегда готовую к прыжку.

Вот что беспокоило Джулиану.

Она знала Самаэля Теосбейна всю свою жизнь.

Она знала острые грани его высокомерия, гниль под его обаянием, то, как его улыбка всегда была чуть слишком острой.

Милый маленький мальчик, которого она когда-то знала, вырос в поверхностного человека. Идиотически жалкого. Легко читаемого. Силу без направления. Растраченный потенциал.

Но теперь... теперь появились новые слои. Новая глубина. Мысли, которые она не могла прочитать. Вещи, которых она не понимала.

Он что-то скрывал. Не только от мира. От нее.

И она ненавидела это.

Потому что если и был кто-то в этом мире, кого она, как ей казалось, понимала — так это он.

Он был единственным человеком, который не мог ее удивить.

И все же удивил.

Никто не меняется так быстро. Так кардинально.

Она могла бы понять, если бы после того избиения он захотел изменить свою жизнь. Может, он начал бы работать над этим — понемногу, постепенно становясь лучше.

Но его перемена была мгновенной. Как щелчок.

А затем были вещи, которые он просто... знал.

Тот разговор с Рексердом был показательным. Слишком показательным. Словно Самаэль уже знал все, что этот человек скрывал всю свою жизнь.

А еще был факт, что ему удалось перехитрить ее так легко.

Ее гордость до сих пор не оправилась.

Но, несмотря на себя, она была заинтригована. Его гениальностью. Его тайной. Каким бы секретом он ни пытался владеть.

Однако, к сожалению, она не могла действовать в соответствии с этим любопытством.

Не сейчас, по крайней мере.

Может, она какое-то время поиграет по его правилам. Завоюет его доверие. Посмотрит, серьезен ли он в своей сделке.

Затем она решит, что с ним делать.

Потому что еще одна вещь, которую она никогда не признает вслух — но совершенно точно осознала — была в том, что Самаэль Кайзер Теосбейн, несмотря на все маски, которые он носил... был опасен.

Слишком опасен, чтобы противостоять ему без тщательного планирования.

Она до сих пор помнила, что чувствовала, когда он все раскрыл.

Как она все это время танцевала на ладони у него. Как даже ее собственные интриги были не более чем частями его грандиозного замысла.

Как она двигалась именно так, как он хотел.

Это было... пугающе.

Она почувствовала страх — настоящий, пробирающий до костей страх. Холодный, удушающий и незнакомый. Тот, которого она не ощущала годами.

И также... трепет.

Острый, пьянящий трепет, превосходящий все, что она когда-либо чувствовала.

Больший трепет, чем от манипуляции жертвами.

Больший трепет, чем от абсолютного контроля над кем-то.

Потому что этот трепет исходил не от власти.

Он исходил от соперничества.

От игры с тем, кто мог ответить ход на ход. Кого она не могла предсказать.

С тем, кто был... равным.

Даже проиграв, это было захватывающе.

И теперь, больше всего на свете, ей хотелось узнать:

Можно ли победить этого так называемого «равного»?