Моя девушка изменяла мне с семпаем, поэтому я отомщу ему с его девушкой (LN) (Новелла) Том 4 Глава 12 История двух Робинзонов на необитаемом острове

Я нервничал.

В последнее время я постоянно ходил взад-вперед между гостиной и террасой.

Каждый раз, когда я выходил на террасу в сумерках, я пытался разглядеть, что происходит в соседней вилле.

Причина заключалась в том, что Тоуко-сенпай сейчас находилась там.

Незадолго до этого ей позвонили и сказали: «Мы хотели бы перед ужином проверить размер свадебного платья для завтрашней фотосессии».

Причем только Тоуко-сенпай…

Карен сказала, что «её размер был измерен заранее, так что проблем нет», но всё равно, то, что позвали только Тоуко-сенпай, показалось мне подозрительным.

Как и говорила Карен, её партнер, Мидо Кентаро, похоже, действительно сильно запал на Тоуко-сенпай.

— Юу, успокойся немного, — сказал Исида, небрежно развалившийся на диване, лишь повернув ко мне взгляд.

— Тоуко-сенпай всё ещё не вернулась.

— Да ведь и получаса не прошло, как она ушла. Примерка так быстро не закончится.

— Но тот модель, Мидо, явно нацелился на Тоуко-сенпай.

— Даже если так, там же с ней режиссёр Сайто и другие из съёмочной группы? Ничего такого не случится.

— Может, и так, но… может, стоит сходить проверить?

Отсюда до соседней виллы недалеко. Сады общие, так что можно заглянуть, что там.

— И что ты будешь делать, когда придёшь?

— А?

(Я не понял, что Исида имеет в виду.)

— Я спрашиваю, что ты собираешься делать, когда пойдёшь проверять.

— Ну, если Тоуко-сенпай заставили остаться на их посиделки или что-то такое, я пойду её забрать.

— Забрать? А если Тоуко-сенпай сама захочет там остаться? Что тогда? У тебя нет права её уводить. Ты ей не парень и вообще никто.

Я запнулся.

Исида прав. Если Тоуко-сенпай сама решит, что хочет поучаствовать в их посиделках, у меня нет права её останавливать.

Даже если в результате ей понравится этот Мидо Кентаро…

— …Тоуко этого не захочет, я уверен…

Я произнёс это, возражая Исиде и одновременно пытаясь убедить себя.

Услышав мои слабые слова, Исида поднялся с дивана и схватил меня за плечи.

— Юу, ты зачем вообще приехал на Окинаву? Забыл, что поклялся себе перед этой поездкой?

— …

— Я понимаю, ты боишься разрушить отношения. Я и сам не уверен, смог бы я на твоём месте действовать решительно. Но если ты будешь и дальше так себя вести, Тоуко-сенпай рано или поздно станет чьей-то ещё. Будет поздно жалеть, когда это случится, верно?

(Точно, я же решил признаться Тоуко-сенпай во время этой поездки.)

(Так чего же трушу?)

— Мы уезжаем послезавтра. Времени мешкать нет.

Исида ободряюще хлопнул меня по спине и вышел из гостиной.

В этот момент в гостиную вошла Карен.

— О, как раз кстати. Юу, Кадзуми просила пива, сказала, его доставили на ресепшен. Не мог бы ты сходить за ним?

Эта вилла состояла из двух корпусов, объединённых общим садом и дорожками.

Чтобы дойти до ресепшена, нужно было пройти мимо соседней виллы.

(Мне как раз интересно, что там происходит, так что это удачный повод.)

— Ладно.

Я согласился и сразу вышел из виллы.

Из соседней виллы, где была съёмочная группа и которая меня беспокоила, доносились лишь деловые разговоры, похожие на совещание. Похоже, беспокоиться было не о чем.

Однако на ресепшене сказали, что ничего не знают ни о каком пиве.

(Вот же Карен, несёт всякую чушь…)

Подумав это, я уже собирался вернуться назад.

— Юу.

Меня окликнули у тропинки, ведущей к пляжу.

Я обернулся на голос — это была Мэйка.

— Мэйка? Что ты здесь делаешь?

— Я хотела немного поговорить с тобой, Юу…

— Если хочешь поговорить, то лучше на вилле, разве нет? Уже почти стемнело.

Солнце уже скрылось за островом, и небо из оранжевого становилось тёмно-синим.

— Я хочу поговорить с тобой наедине! — твёрдо сказала Мэйка.

(Поговорить со мной наедине?)

Я почувствовал что-то неладное.

Но она говорила так серьёзно, что я не мог отказать.

— Хорошо. О чём ты хотела поговорить?

— Здесь нас могут увидеть, пойдём туда?

Сказав это, Мэйка пошла по тропинке к пляжу.

Я последовал за ней.

Мы вышли на потемневший берег.

Это был песчаный пляж, но слева начинались скалы, а за ними виднелось что-то вроде островка, поросшего густой растительностью. Сейчас был отлив, так что до островка можно было дойти по скалам.

— Здесь, наверное, достаточно?

Когда я это сказал, Мэйка, глядя на море, заговорила:

— Юу, ты ведь любишь Тоуко-сан?

(Сразу так прямолинейно), — подумал я и ответил:

— Да.

— Как женщину?

— Как женщину.

— А со стороны так не скажешь.

Мэйка пнула песок ногой и прошла прямо передо мной.

— Юу, ты раньше говорил, что мои чувства к тебе — это просто восхищение?

Я действительно так говорил. Это было во время лыжной поездки клуба, когда Мэйка поехала с нами.

— А теперь мне кажется, что твои чувства к Тоуко-сан — это тоже лишь восхищение.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты не выглядишт слишком активным по отношению к Тоуко-сан. Всегда только следишь за ней взглядом…

(Я, наверное, и правда не слишком активен.)

— Думаю, Тоуко-сан ты тоже нравишься, но неясно, нравишься ли ты ей именно как мужчина.

— Возможно, ты права.

— Поэтому я и подумала, что у меня ещё есть шанс.

(Значит, всё дело в моей нерешительности…)

— Юу, что ты на самом деле ко мне чувствуешь?

— Что ты имеешь в виду?

— Я тебе симпатична как женщина? Не как сестра друга, а именно как женщина.

Я задумался на мгновение. Но мой ответ остался прежним.

— В данный момент я не могу испытывать к тебе романтических чувств, Мэйка. Ничего не изменилось.

— Значит, твоё сердце принадлежит только Тоуко-сан. В смысле, настоящая ЛЮБОВЬ.

— Да.

Мэйка отвернулась, повернувшись ко мне спиной, и устремила взгляд на морскую гладь.

— Получается, меня снова отвергли.

Я не находил слов, чтобы ответить.

Пустые заверения здесь были бы бессмысленны.

— А ведь я любила тебя целых пять лет, начиная с первого класса средней школы…

— …

— Когда ты приходил в гости, моё сердце трепетало от одного лишь взгляда на тебя. А если ты заговаривал со мной, весь день я была на седьмом небе от счастья. Видимо, всё это было лишь моим заблуждением…

— Дело не в заблуждении…

— Не нужно подбирать выражения. Лучше выполни три мои последние просьбы, хорошо?

— Какие?

Мэйка некоторое время молча смотрела на темнеющее море.

Наконец, словно приняв решение, она озвучила свои желания.

— Первая касается завтрашней свадебной ярмарки. Я тоже буду позировать в свадебном платье, и я хочу, чтобы мы сделали один совместный снимок.

(Фотография, значит.) Мне тоже предстоит быть в белом свадебном смокинге.

Вероятно, в этом нет ничего сложного.

— Хорошо.

— Вторая — позволь мне и дальше любить тебя. До тех пор, пока я сама не перестану.

— Это значит…

— Я не прошу тебя ответить мне взаимностью. И навязываться не буду. Просто позволь мне сохранить эти чувства. Не избегай меня, продолжай общаться как прежде…

— …

— Продолжать любить тебя — это ведь моё право?

— Хорошо. А последняя просьба?

Она вновь замолчала, вглядываясь в море.

— Мэйка?

Когда я окликнул её…

Мэйка резко развернулась, бросилась ко мне и крепко обняла.

Прижавшись лицом к моей груди, она прошептала:

— Напоследок, скажи, что любишь меня. Даже если это ложь…

— Мэйка, ты мне нравишься. Но не как девушка.

— И так сойдёт. Просто произнеси это один раз, чётко.

Мы застыли в этом положении на некоторое время.

Я колебался, стоит ли говорить.

(Но она ведь так искренне любила меня всё это время. Может, стоит хоть немного ответить на её чувства…)

— Только как сестру друга. Не как девушку, хорошо?

Я сказал это, чтобы внести ясность, и Мэйка кивнула.

Я сделал глубокий вдох. И…

— Мэйка, ты мне нравишься.

Шурх!

Из кустов неподалёку послышался шорох.

Я резко обернулся в ту сторону и на мгновение заметил удаляющуюся спину девушки с длинными волосами.

(Тоуко-сенпай?)

— Прости! Мэйка!

Я отстранился от неё и бросился в ту сторону, где видел мелькнувшую фигуру.

(Неужели Тоуко-сенпай слышала наш разговор?)

Она бежала в направлении скал, расположенных на том же пляже.

Я мчался по тропинке, пролегавшей сквозь густые заросли субтропических кустарников.

Метров через пятьдесят кусты внезапно расступились. Я выскочил на берег.

И увидел фигуру, идущую по каменистой береговой линии.

Судя по одежде, это определённо была Тоуко-сенпай.

Впереди виднелся тот самый небольшой островок, покрытый густой растительностью, который был различим с песчаного пляжа.

— Тоуко-сенпай! — громко позвал я.

Однако Тоуко-сенпай не отозвалась. Она продолжала бежать прямо к острову.

Её шаги были неуверенными. Особенно на мокрых камнях.

К тому же, волны местами омывали скалы. Было очень скользко.

Я тоже начал пробираться по скалам, стараясь не потерять равновесие.

— Тоуко-сенпай, подожди!

— Зачем ты преследуешь меня! — крикнула Тоуко-сенпай, продолжая бежать.

— Это же опасно — бежать по ночному берегу в темноте!

— Тогда не иди за мной!

— Но ведь ты убегаешь!

— А потому что ты догоняешь!

Расстояние между мной и убегающей впереди Тоуко-сенпай сокращалось.

Но резко схватить её на скалах было бы небезопасно.

Остров был уже близко. Я поймаю её, когда мы достигнем острова…

Едва я так подумал, и в этот самый момент…

— Ай!

Тоуко-сенпай тихо вскрикнула и накренилась вперёд.

Похоже, она оступилась на том месте, где скалы переходили в песчаный пляж острова.

Я инстинктивно подхватил Тоуко-сенпай.

Однако не смог удержать её, летевшую по инерции, на песке.

Мы вместе покатились по пляжу.

Я крепко обнимал Тоуко-сенпай, чтобы она не получила травм.

Мы упали у самой кромки воды. Набегающие волны тут же промочили нас до нитки.

— Ты в порядке? Не ушиблась? — спросил я, поднимаясь.

Я беспокоился, не поранилась ли Тоуко-сенпай о камни, скрытые под песком.

— Н… всё нормально. К тому же, ты послужил мне подушкой…

Но Тоуко-сенпай тут же отвернулась.

— И хватит обращать на меня внимание, иди к своей Мэйке!

(Всё-таки она услышала тот разговор…)

— Я не знаю, что именно ты услышала, но это наверняка какое-то недоразумение…

— Мэйка ведь такая милая. Не то что я, вечно надоедливая. И она так восхищается тобой, Ишики, так искренне говорит «люблю»…

— Послушай меня.

— Тебе ведь нет никакого дела до меня. Оставь меня в покое.

— Да послушай же…

— Ненавижу парней, которые разрываются между разными девушками!

Тоуко-сенпай упорно отказывалась слушать, и я начал раздражаться.

— Когда девушка дуется, это совсем не мило.

Слова вырвались сами собой.

Тоуко-сенпай широко раскрыла глаза и посмотрела на меня.

И тут же снова отвела взгляд.

— Да, конечно, я не милая. Прекрасно это знаю.

— Да я не в этом смысле…

— Не желаешь ли вернуться к милой Мэйке? Ишики, как единственный ребёнок в семье, ты ведь больше подходишь под типаж младшей сестры, чем назидательной старшей, верно?

Моё терпение, казалось, окончательно иссякло.

— Это совсем не мило, Тоуко-сенпай! Даже такая красавица, если будет так говорить…

Я запнулся на полуслове.

Я видел лишь её профиль, но заметил, что глаза Тоуко-сенпай наполнились слезами.

— Эм… Тоуко-сенпай…

Однако Тоуко-сенпай, обхватив колени руками, уткнулась в них лицом.

— Всё… всё… оставь меня. Не притворяйся, что ты обо мне заботишься…

Она замолчала, и лишь её плечи изредка вздрагивали…

Я молча наблюдал за Тоуко-сенпай.

(Нужно подождать, пока она немного успокоится.)

Таково было моё решение.

Спустя некоторое время я тихо произнёс:

— Моя нерешительность ввела тебя в заблуждение, Тоуко-сенпай. Я сожалею об этом. Но я собирался всё прояснить во время этой поездки.

Услышав мои слова, Тоуко-сенпай слегка приподняла голову. Она взглянула на меня из-под рук.

— Похоже, возникло много недоразумений, или, скорее, заблуждений… Позволь мне всё объяснить. Меня тоже не устраивает такое положение дел.

— …………

— Давай сначала вернёмся на пляж? Я хочу, чтобы ты спокойно выслушала меня там.

— Х-хорошо…

Тоуко тихо всхлипнула и медленно встала.

Но в этот момент я замер.

Тоуко-сенпай тоже замерла, изумлённо уставившись на море перед нами.

Мы одновременно произнесли:

— Откуда мы… — начал я.

— Откуда мы… — повторила она.

— …пришли? — закончили мы в унисон.

Перед нами простиралось море, а скалы, по которым мы шли, исчезли.

Я пристально смотрел на тёмную водную гладь.

Путь, по которому мы, очевидно, сюда добрались, скрылся под водой из-за начавшегося прилива. Лишь кое-где над поверхностью мелькали чёрные верхушки камней, но точно определить, где можно пройти, было уже невозможно.

— Похоже, путь, которым мы пришли, затопило, — констатировала Тоуко-сенпай с обречённым видом.

— Но с начала прилива прошло не так много времени. Может, ещё можно вернуться на берег? До него же меньше пятидесяти метров.

Я указал на противоположный берег, но Тоуко-сенпай покачала головой.

— Ночное море гораздо опаснее, чем кажется. К тому же, в водах Окинавы водятся опасные существа. Хабу-курагэ, которая ужалила ту модель. Конусные моллюски [1], чей яд смертелен для человека, особенно амбоина [2], которую называют «хабугай» из-за её ядовитой силы. Кроме того, бородавчатка [3], чьи ядовитые шипы способны пробить даже подошву обуви. Укус любого из них может стать смертельным.

— Но ведь такие опасные существа встречаются не так уж часто? Когда мы шли сюда, всё было спокойно. Если ты боишься, я могу донести тебя на спине до берега.

— Дело не в страхе. К тому же, когда начинается прилив, течение становится довольно сильным. Легко потерять равновесие. А в такой темноте невозможно разглядеть, где можно идти. Если поскользнуться и течение унесёт, то уже не спастись…

— Но если так, то нам придётся здесь заночевать.

— У тебя нет с собой телефона, Ишики?

— Я оставил его в комнате. Пошёл ведь только за пивом на ресепшен.

— А у меня как раз разрядился…

Мы переглянулись.

И оба невольно вздрогнули от холода.

— Что же делать? Мы ведь совершенно промокли.

Хоть это и Окинава, но провести ночь в мокрой одежде — значит гарантированно замёрзнуть. Я уже действительно чувствовал сильный холод.

— Да уж. Что ж, придётся развести костёр. Нужно высушить одежду, да и, может быть, кто-нибудь нас заметит. К счастью, у меня есть зажигалка.

Я нащупал в кармане зажигалку, оставшуюся там после вчерашнего барбекю.

— У меня тоже. Тогда я соберу плавник и всё, что может гореть.

Похоже, обычная, здравомыслящая Тоуко-сенпай вернулась. Почувствовав облегчение и одновременно лёгкое разочарование, я принялся готовить костёр.

Я собрал на берегу выброшенный морем плавник, сухие ветки, а также сухие листья и волокна пальмы для растопки. За короткое время мне удалось собрать довольно много сухих дров. Благодаря зажигалкам, огонь удалось развести быстро. Можно сказать, в этом нам повезло [4].

— Давай высушим одежду?

Когда я предложил это, Тоуко-сенпай посмотрела на меня искоса, помолчала немного, а затем ответила: «Хорошо».

Мы соорудили импровизированную сушилку из чистых деревянных палок. Сняв одежду, мы развесили её на этой конструкции, установив немного поодаль от костра. В итоге я остался в одних трусах, а Тоуко-сенпай — в бюстгальтере и трусиках.

Расстелив чистый брезент [5], мы сели рядом перед костром. В темноте белая кожа Тоуко-сенпай ярко выделялась. Мой взгляд невольно притягивался к ней.

— Ты что это, с недавних пор постоянно на меня смотришь? — неожиданно спросила она.

(Я не смотрел!)

Я хотел было возразить, но в данной ситуации ложь была бы очевидна. — Прости. Постараюсь не смотреть.

— Можешь смотреть.

После такого неожиданного ответа я снова посмотрел на Тоуко-сенпай, но уже совсем с другим чувством.

— В такой ситуации, даже если сказать «не смотри», всё равно ведь взгляд упадёт. К тому же, ты уже насмотрелся на меня в купальнике… Разницы между бельём и бикини почти нет.

— Эм…

— И к тому же…

Я ждал её продолжения.

Но она молчала.

— Что такое?

— Н-ничего. Забудь.

— Когда начинают говорить и обрывают на полуслове, становится только интереснее.

— Опять подумал, что я «не милая»?

— Опять ты за это?

— Разве ты только что не говорил, что «поговорим позже»?

— В споре с тобой, Тоуко-сенпай, мне не тягаться.

Я усмехнулся.

Тоуко-сенпай посмотрела на небо.

— Я и правда совсем не милая. Зануда, вечно спорю, пытаюсь переспорить. Наверное, самый ненавистный тип женщин для парней. Неудивительно, что я проигрываю Карен и Мэйке.

— Да уж, — я тоже посмотрел на ночное небо. Оно уже было усыпано звёздами. — Ты часто бываешь холодна, говоришь неприятные вещи без обиняков, сразу переходишь к выводам, настаиваешь на своём, не уступая… А потом сразу дуешься или расстраиваешься. И если начинаешь злится, то долго не отходишь.

Тоуко-сенпай повернулась ко мне.

— Постой, ты это всё серьёзно? Даже если ты собираешься встречаться с Мэйкой, мог бы выразиться и помягче, проявить хоть немного такта?

— Но мне нравятся даже эти твои «немилые» черты, Тоуко-сенпай. Я считаю их милыми.

Тоуко-сенпай замерла.

Я продолжил:

— Ты кажешься холодной [6] на первый взгляд, Тоуко-сенпай, но на самом деле ты очень добрая к другим… Обычно ты говоришь рационально и логично, но иногда проскальзывает что-то детское… Ты упрямая и гордая, но в глубине души очень ранимая девушка… И даже учитывая все эти твои противоречия, я считаю тебя очень милой девушкой, Тоуко-сенпай.

Сказав это, я посмотрел на неё.

Тоуко-сенпай смотрела на меня, покраснев и широко раскрыв глаза.

— Тоуко-сенпай, ты мне нравишься. Нет, слово «нравишься» — этого мало. Ты была рядом со мной в самый тяжёлый и печальный момент. Ты заполнила пустоту в моём сердце, ты незаменимый для меня человек. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, Тоуко-сенпай. Поэтому…

— П-подожди!

Тоуко-сенпай выставила руки, словно останавливая меня.

— Ты же только что сказал Мэйке «ты мне нравишься».

(Всё-таки она слышала именно это.)

— Это Мэйка попросила напоследок сказать это, даже если это и ложь. Я сразу предупредил, что «не как девушка»… но понимаю, что это было неправильно.

— Ты сказал «нравишься»… понарошку?

— В тот момент я подумал, что так будет лучше… Конечно, Мэйка тоже всё поняла.

— Что за ерунда. Такое нельзя говорить даже понарошку!

Тоуко-сенпай надулась и отвернулась.

— Да. Я сожалею.

— И почему ты вдруг начал говорить такое? Раньше ты мне ничего подобного не говорил.

— Когда я пытался приблизиться, ты всегда пыталась убежать. Мне казалось, что ты всегда держишь меня на определённой дистанции. Я боялся, что если попытаюсь её сократить силой, то сами отношения с тобой разрушатся… И я боялся этого.

— Разрушатся… боялся?

— Да. Но я понял, что если всё так и будет тянуться, то когда-нибудь ты просто уйдёшь. Поэтому я решил признаться во время этой поездки.

Тогда Тоуко-сенпай, положив подбородок на обхваченные колени, сказала с самоиронией:

— Возможно, это я была «варёной лягушкой» [7].

— А?

— Ты помнишь мой день рождения?

(Тот раз, когда я завёл разговор о её «первой любви», и она разозлилась.)

— Да… Прости за тот раз.

— Нет, дело не в этом. Я сделала вид, что разозлилась, но на самом деле, возможно, я просто не хотела, чтобы ты знал об этом.

Сказав это, она склонила голову и посмотрела на меня.

— Может, я разозлилась, когда ты спросил про Сандзё, потому что где-то в глубине души всё ещё не отпустила его?

У Тоуко было странное выражение лица, какого я раньше не видел.

— Эм, я не собирался лезть тебе в душу.

Тогда Тоуко тихо покачала головой.

— Нет, не то. Я хочу, чтобы ты послушал, Ишики… О моей первой любви…

(Её первая любовь…)

Я с серьёзным видом снова сел перед костром.

— Как ты и говорил, Сандзё был моим репетитором четыре года, с третьего класса средней школы до конца третьего класса старшей. Ты ведь это знаешь?

— Да.

— Сандзё учился на медицинском факультете Тодай, а, точнее, поступил на третье естественнонаучное отделение [8]. Он сын друга моего отца. Когда я была на третьем году средней школы, он был на первом курсе университета, так что разница у нас четыре года. Для меня Сандзё был идеальным старшим братом. Как и говорила Карен.

(Вчера Карен говорила, что «для единственной дочери или старшей сестры идеалом является тип старшего брата».)

— В средней школе я была немного изолирована от класса. Мальчики и некоторые девочки говорили, что я «слишком высокомерная». С Кадзуми мы дружили, но были в разных классах. А парень, которого я считала другом, обсуждал с другими парнями, что «лучше милая недотёпа, чем красивая зазнайка».

(В средней школе так и бывает, — подумал я. — В этом возрасте популярнее не красавицы, а доступные и простенькие девушки.)

— В то время Сандзё всегда с улыбкой выслушивал меня. Не просто слушал, а помогал разобраться в моих проблемах… Сейчас я понимаю, что это были пустяки. Но он никогда не смеялся надо мной, всегда относился серьёзно. Поэтому только с ним я могла говорить обо всём откровенно.

Сказав это, Тоуко указала на меня.

— Умный, добрый, всегда серьёзно выслушивающий твои проблемы идеальный старший брат. И я, влюблённая в него. Не напоминает кого-то?

Даже если и так, я не мог ничего ответить.

Увидев это, Тоуко усмехнулась.

— Глядя на Мэйку, я вспоминаю себя в том возрасте.

— И ты всё это время любила Сандзё, Тоуко-сенпай?

— Да, целых пять лет, до зимы первого курса университета. В этом мы с Мэйкой тоже похожи.

— И ты ни разу не призналась ему?

Тоуко-сенпай взяла ветку с края костра и ткнула её в центр пламени.

— Впервые я хотела признаться на День святого Валентина на третьем году старшей школы. До этого мы виделись с Сандзё каждую неделю, и я не хотела ставить всё под удар признанием. Но тогда мне не хватило смелости. Я тоже боялась, что «признание разрушит наши прежние отношения».

(Поэтому она и сказала, что «варёной лягушкой была сама»…)

— Но поступив в университет и перестав видеться, я поняла: «Отношения не могут вечно оставаться прежними».

— Разве твои родители не одобряли Сандзё и не хотели в будущем вас поженить?

— Ты и это слышал? — Тоуко выглядела немного удивлённой. — Да, мои родители одобряли Сандзё. Кажется, они хотели, чтобы он женился на мне и унаследовал клинику отца. Возможно, из-за этого я где-то в глубине души думала: «Можно и не признаваться, всё и так будет хорошо».

Тоуко усмехнулась с самоиронией.

— Но на это нельзя было полагаться. Мы ведь не были помолвлены. Да и не думаю, что у Сандзё были такие намерения. Он видел во мне только «младшую сестру».

(Видел только «младшую сестру»… да?)

Я вспомнил печальное лицо Мэйки.

— Я перестала видеться с Сандзё каждую неделю… Мы могли совсем отдалиться… Мне было невыносимо от этой мысли, и на День святого Валентина на первом курсе я позвала его встретиться. Хотела сказать: «Сандзё, ты мне нравишься. Будь моим парнем»…

Я живо представил себе эту сцену. Двое сидят друг напротив друга в кафе. Тоуко отчаянно пытается что-то сказать, а перед ней сидит Сандзё Хидэто, который, кажется, ничего не замечает…

— Мы довольно долго разговаривали, но я никак не могла решиться… И тут Сандзё позвонили. Это была женщина. Я спросила: «Кто это?». Он ответил: «Моя новая девушка. Мы начали встречаться на прошлое Рождество»… Я больше ничего не могла сказать. Только поняла: «Моя пятилетняя первая любовь закончилась»… Я еле сдерживала слёзы. Что было потом, я плохо помню, но последним он сказал: «Она такая… умеет просить о помощи, знаешь, тип девушки, о которой думаешь, что без меня она пропадёт. Это так мило»…

(Даже с Тоуко случаются такие разбитые сердца…)

— Поэтому ты и начала встречаться с Камокурой?

Когда я спросил это, Тоуко на мгновение задумалась.

— После этого был ещё один инцидент. В конце весенних каникул меня вызвала его девушка, Акасака Нана. Сказала: «Больше не приближайся к Сандзё».

(Какая мерзкая женщина…)

Почему-то сразу же вспомнилась Карен.

— Тогда я из упрямства ответила: «И не собиралась! У меня уже есть парень!». В тот момент я вспомнила Тэцую, который много раз признавался мне ещё со старшей школы. Подумала, что это подходящий вариант. И когда Тэцуя признался в следующий раз, я вроде как согласилась.

(Вот оно что.)

До сих пор я всегда недоумевал, почему Тоуко-сенпай стала встречаться с таким, как Камокура-сенпай.

Теперь всё стало ясно.

Тоуко-сенпай посмотрела на меня и улыбнулась.

— Хочешь ещё что-нибудь спросить? Раз уж такой случай, отвечу на всё.

Я немного подумал.

— Тогда скажи только одно. Каким человеком был Сандзё?

Тоуко-сенпай, обхватив колени, подпёрла подбородок кулаком, словно вспоминая.

— Ну… Он был очень добрым. И всегда внимательно слушал меня. Он много знал и рассказывал мне. О чём бы я ни заговорила, я не могла его превзойти. Меня это довольно сильно задевало, так что я тоже много училась.

— Он был красивым? Как Камокура?

— Хм-м, думаю, красивым, но совсем другого типа, чем Тэцуя. Хотя он был студентом, у него было довольно детское лицо. — Тоуко-сенпай посмотрела на меня. — Скорее, он даже на тебя похож, Ишики. Особенно когда мягко улыбался, вы просто копии.

Услышав это, я испытал смешанные чувства.

— Может быть, ты, Тоуко-сенпай, сначала обратила на меня внимание… потому что я был похож на него?

Меня внезапно ущипнули за обе щеки.

— Опять ты за своё, да? Вот этими губами? Вот этими?

Сердитое лицо Тоуко приблизилось вплотную.

Её руки изо всех сил тянули мои щёки.

— А-ай! Ай-ай-ай, Тоуко!

— Сам виноват, говоришь глупости!

Наконец она отпустила меня.

Я потёр щёки и проворчал:

— Вы же сами сказали, что можно спрашивать о чём угодно…

— Спрашивать разрешила, но сравнивать тебя с кем-то — нет!

Тоуко-сенпай резко отвернулась и уставилась в пространство прямо перед собой.

— Жестоко…

Тогда Тоуко-сенпай, которая хоть и пыталась выглядеть сердитой, не смогла сдержать улыбки.

— Но, наверное, именно такие твои черты мне и нравятся, Ишики-кун.

Глядя на нежно улыбающуюся под звёздным небом Тоуко-сенпай, я почувствовал, как моё сердце сладко сжалось.

— Ну-с, на этом мой рассказ окончен! Теперь твоя очередь.

— Моя очередь… что?

— Ну. Я же прервала твой рассказ на полуслове? Вот и говори продолжение.

— Так внезапно… Как-то весь пыл угас, что ли…

— Значит, будешь ждать другого момента? Как та самая варёная лягушка?

Тоуко-сенпай посмотрела на меня словно бросая вызов.

Точно. Если я сейчас отступлю, то зачем я вообще сюда приехал?

И зачем она всё это рассказала?

— …Нет…

Я всем телом повернулся к Тоуко-сенпай.

Глубоко вдохнул.

— Мне нравится в тебе всё, Тоуко-сенпай. Для меня ты самая милая девушка. Я хочу, чтобы ты, Тоуко-сенпай, всегда была рядом и не хочу отдавать тебя никому.

Я склонил голову и протянул правую руку.

— Пожалуйста, встречайся со мной.

— Ну-у-у, не зна-а-аю…

Я чуть не опешил от удивления.

Такое развитие событий — это разве не паттерн успешного признания? К чему были все предыдущие слова?

— Значит, ответ откладывается?

— Да нет, не то чтобы… — Тоуко-сенпай отвела взгляд. — Есть несколько условий…

— Условий? Каких?

На мой вопрос Тоуко-сенпай подняла палец.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты верил тому, что я говорю.

— Но я же верю тебе, Тоуко-сенпай?

— Правда?

— Правда.

— А ты не думал, что между мной и Сандзё что-то было? После того, что сказал Тэцуя?

(Угх…)

У меня перехватило дыхание.

Не то чтобы я сомневался… но не могу отрицать, что такие мысли у меня проскальзывали.

— Конечно, мне неприятно, если обо мне так думают. Поэтому, если мы будем встречаться, я хочу, чтобы ты верил моим словам.

— Понял. Я буду верить твоим словам, Тоуко-сенпай.

— Во-вторых, прекращай называть меня «Тоуко-сенпай». Так к возлюбленной не обращаются, верно?

— Ну, это да… Тогда можно называть тебя «Тоуко-сан»?

— Всё ещё немного официально… но пока сойдёт. Но я хочу, чтобы ты и вежливый стиль прекратил использовать.

— Сразу не смогу, думаю. Уже привык так говорить.

— Ладно, пока придётся потерпеть. Но постарайся исправиться.

— Буду стараться. [9]

— Вот совсем не похоже, что будешь стараться! Разве так говорят своей девушке? — сказала Тоуко-сенпай и улыбнулась.

— Тогда ты тоже, Тоуко-сан…

— Минус балл за это.

— Тоуко-сан, тогда и ты перестань называть меня «Ишики-кун», называй как-нибудь по-другому.

— По-другому? …Может, по имени?

— Да, пожалуйста.

— Юу…

Сказав это, Тоуко-сенпай, вернее, уже просто Тоуко, покраснела. Моё сердце снова сладко ёкнуло.

Мне захотелось обнять её — стоящую в одном белье, смущённо произносящую моё имя.

— Что такое?

— Нет, ничего… Вроде успокоился. Это все условия?

— Последнее. Больше не допускай никаких двусмысленных отношений с Мэйкой. Это обязательное условие!

— Понял. Я внесу ясность в этот вопрос.

— Я ревнивее, чем ты думаешь, Юу. Измену я точно не прощу!

Сказав это, Тоуко крепко вцепилась в мою руку. Словно говоря: «Больше не отпущу».

Я чувствовал упругость её груди сквозь бюстгальтер, а ложбинка между грудей касалась кожи моей руки.

(Чёрт, на необитаемом острове, вдвоём, вот так… можно и сорваться.)

(Хотя, раз уж мы теперь встречаемся, поцеловать-то можно?)

(Только поцелуй…)

— Т-тогда, значит, все условия выполнены?

Я снова повернулся к Тоуко.

Я старался говорить спокойно, но чувствовал, как напряглись мышцы лица.

Тоуко пристально посмотрела на меня.

— С условиями разобрались, но ты подумал над той загадкой, которую я тебе задала?

— Той задачей про барометр, когда мы ужинали на рынке в первый день?

(Точно, «как измерить высоту здания с помощью барометра».)

— Да. Придумал ответ?

— Я думал над этим в свободное время, но ничего не придумал. Исиде тоже рассказывал, он тоже не знает.

— Какие же вы оба твердолобые.

— Ты же говорила, что это не задача на поиск правильного ответа? Даже если это оценка Ферми, как тут думать…

— Поэтому ты до сих пор и не понял. — Тоуко вздохнула. — Эта задача, как ты и сказал, ожидает определённого способа мышления, ведущего к ответу. Поэтому нужно изменить сам подход к решению.

Я внимательно слушал Тоуко.

— «Измерить высоту здания барометром». Один из способов — «сбросить барометр с крыши здания и измерить время его падения».

— Что? Такой способ? Но ведь барометр разобьётся, да и какой тогда смысл в том, что это барометр?

— Верно. Но ведь не было предварительного условия, что барометр не должен разбиться. Главное — использовать барометр, чтобы измерить высоту здания как можно точнее.

— Как-то… нечестно, мне кажется.

— Я же говорила, что нужно искать путь к ответу с разных сторон.

— Эм…

— Я подумала, что твоё отношение ко мне похоже на это.

— В каком смысле?

Тоуко повернулась ко мне всем телом и нежно взяла моё лицо в ладони.

— Ты думаешь только о том, как ты любишь меня… — Глаза Тоуко смотрели так, словно затягивали меня внутрь. — А об обратном — что я люблю тебя…

Она медленно приблизила свои губы к моим.

На мгновение я опешил, но почувствовав её мягкие губы, обнял её. Крепко прижал к себе.

Тогда её руки, лежавшие на моих щеках, плавно обвились вокруг моей шеи.

Мы крепко обнялись.

(Тоуко…)

В тот момент, когда во мне что-то сильно вспыхнуло…

Тоуко внезапно отстранилась.

— Ты что-нибудь слышишь?

— Что?

Я прислушался.

— Ничего не слышно.

Сказал я и снова попытался её обнять.

— Подожди! Я точно слышу чей-то голос.

Я снова прислушался.

«Э-э-эй, Тоуко-о-о!»

Слышно. Причём довольно отчётливо.

(Кадзуми?)

Затем послышался голос Исиды: «Ю-у-у!».

«И голос Исиды тоже слышно.»

— Может, они приплыли за нами на лодке или чём-то ещё!

Мы с Тоуко обменялись взглядами, потом посмотрели на свои тела.

Оба были в одном нижнем белье.

— Быстрее одеваемся! Неважно, что одежда немного влажная!

Тоуко вскочила, схватив свою одежду, что сушилась у костра.

Я тоже быстро облачился в одежду. Закончили практически одновременно.

Не прошло и минуты, как позади нас зашуршал кустарник.

— Всё-таки ты здесь, Тоуко.

Произнеся это, из зарослей вышла Кадзуми.

Сразу за ней появился Исида, а затем и Карен с Мэйкой.

— Кадзуми, Исида. Но ведь этот остров полностью окружён водой во время прилива, как вы сюда добрались?

Меня поразило, что они появились со стороны острова позади нас.

— Место выглядит как остров во время прилива, но на самом деле оно соединено с берегом волнорезом. Спуститься можно прямо от площадки для барбекю у виллы.

Объяснила Кадзуми, а Исида добавил:

— Мы собирались ужинать, а вас с Тоуко всё не было. Тут вернулась Мэйка и сказала, что вы отправились в сторону скал. Тем временем на площадку для барбекю доставили еду из кейтеринга. Мы все переместились туда и услышали голоса с островка внизу. Ещё и огонёк какой-то мерцал. Подумали, что это вы, и пошли искать.

Мы с Тоуко переглянулись.

— И… вы слышали наш разговор? — с опаской спросил я.

Исида покачал головой.

— Нет, мы слышали, что кто-то разговаривает, но разобрать слова было невозможно. Шум волн мешал. Так, только обрывки фраз доносились.

Я почувствовал облегчение, но тут ко мне с любопытством подошла Карен.

— Ой-ой-ой, а почему тебя это так беспокоит? Подозрительно-о-о. Что вы тут делали вдвоём?

— Какая тебе разница? Я не обязан тебе ничего объяснять.

Но Карен указала на мою правую руку. Я, сам того не заметив, держал Тоуко за руку.

— Но ведь вы держитесь за руки, как влюблённая парочка[10]. Раньше такого не было.

Лишь тогда я обратил внимание.

Мы с Тоуко держались за руки, наши пальцы были переплетены.

Это то, что называют «замком влюблённых».

— Э-это…

Тоуко растерянно начала говорить и попыталась высвободить свою руку.

Но я, наоборот, ещё крепче сжал её ладонь.

— Ну и что? Я ведь парень Тоуко.

Мои слова, произнесённые с такой уверенностью, похоже, стали для всех полной неожиданностью.

Даже Карен потеряла дар речи.

— Ч-что, подожди. То есть, вы наконец-то… того?

Спросила Карен с изумлением.

— Может, это не совсем то «то», что ты подразумеваешь, но мы с Тоуко теперь встречаемся. Я ей признался.

— Правда, Тоуко? — обратилась Кадзуми к ней.

— Э… э, да, ну, да…

Тоуко, вся красная от смущения, едва смогла ответить.

— О-о-о-о, наконец-то, наконец-то, Юу! — как-то странно взвыл Исида.

Судя по реакции всех, они решили, что мы с Тоуко перешли последнюю черту.

— Хорошо, тогда немедленно устроим праздничный банкет! Наверху уже накрыт стол с угощением из отеля! Возвращаемся на виллу!

Сказав это, Кадзуми направилась обратно по той же тропе. Все последовали за ней.

Наши с Мэйкой взгляды встретились. Но она тут же отвернулась.

(Прости, Мэйка.)

Я мысленно извинился, но не отпустил руку Тоуко.

Да, я больше никогда не отпущу эту руку по своей воле.

Я всегда буду идти по жизни вместе с ней.

Примечания:

[1] イモガイ (Imogai): Общее название для конусных моллюсков (семейство Conidae). Многие виды ядовиты.

[2] アンボイナガイ (Anboinagai): Географический конус (Conus geographus). Один из самых ядовитых видов конусных моллюсков. Его окинавское прозвище "хабугай" (ハブガイ) отсылает к ядовитой змее хабу.

[3] オニダルマオコゼ (Onidarumaokoze): Бородавчатка, или рыба-камень (Synanceia verrucosa). Считается самой ядовитой рыбой в мире. Обитает на мелководье, маскируясь под камни. Ядовитые шипы на спине могут проткнуть обувь.

[4] 不幸中の幸い (fukouchuu no saiwai) - "удача в несчастье". В оригинале японская идиома.

[5] ブルーシート (burū shīto) - ブルー (burū) — это "blue" (синий), シート (shīto) — это "sheet" (лист, полотно, подстилка). Что такое ブルーシート (burū shīto) в Японии? Это очень распространенный предмет — синяя пластиковая (обычно полиэтиленовая) подстилка или тент. Их используют повсеместно: Для пикников, ханами (любования цветами). В качестве укрывного материала на стройках. Для временных укрытий при стихийных бедствиях. В походах и на пляжах. Это прочное, водонепроницаемое полотно, чаще всего синего цвета.

Откуда он взялся на острове? Появление брезента на острове текст не объясняет. Скорее всего, это либо подразумевается (принесло морем), либо является авторской условностью для удобства сцены.

[6] 塩対応 (shio taiō): Дословно "солёное отношение/реакция". Означает холодное, неприветливое, резкое или равнодушное отношение.

[7] 茹でガエル (yude gaeru): "Варёная лягушка". Идиома, описывающая неспособность заметить постепенные негативные изменения, пока не станет слишком поздно (как лягушка, которую медленно нагревают в воде). См. также главу 6.

[8] 理科三類 (Rika Sanrui): Естественнонаучное отделение III — одно из шести направлений на первом-втором курсах бакалавриата Токийского университета (Тодай). Считается самым сложным для поступления, так как ведёт преимущественно на медицинский факультет.

[9] Zensho shimasu: Формальный ответ, означающий «приму меры», «сделаю как надо», «приложу усилия». Часто используется в деловом или официальном общении и может звучать уклончиво или не очень искренне в личных отношениях, на что и реагирует Тоуко.

[10] Koibito tsunagi: Дословно «соединение/связь влюблённых». Способ держаться за руки, при котором пальцы партнёров переплетены. Считается интимным жестом, характерным для пар.