Наш отель работает в обычном режиме Том 1 Глава 113

Ли Ёну считал себя человеком здравомыслящим. Однако игнорировать очевидные факты он также не мог. За такое его могли бы лишить звания исследователя.

— …

…Неужели это и вправду «такой» мир?

«Кажется, они называют это «Разломами», но разве может это быть мир, где права человека опустились на самое дно?»

[Да.]

«Что именно ты знаешь, раз так соглашаешься, Коко?»

[Да? Да.]

«Никогда не могу понять твоих намерений».

Нужно было вспомнить, что такое обычная человеческая чувствительность.

Если бы кто-то пострадал прямо у тебя на глазах, ты бы как минимум почувствовал себя неловко. А если ты не переносишь вида крови, то мог бы и испугаться.

Но если в их мире подобные травмы — обычное дело, если такое происходит на каждом шагу, то реакция этих двух студентов вполне объяснима. Ведь тот, кто внушал страх, вдруг проявил слабость.

«Вместо дискомфорта это, скорее, принесло бы им облегчение».

Но чтобы до такой степени…

— …

— Ёну?

— …А, да, секунду…

Ёну слегка протёр глаза, затем крепко сжал переносицу там, где не было очков, и поднял голову.

— На чём мы остановились?

— На французских тостах, которые мы ели сегодня на завтрак.

— Вы сказали, что обваляли их в сахаре?

— Да, мы ели их на десерт, и они были совсем как пудинг…

Сомэ спросил с неловким выражением лица:

— Мы, должно быть, вас утомили.

— Нет, дело не в этом.

Он просто был ошеломлён осознанием того, что «мир, где права человека опустились до такой степени, действительно существует». Теперь, когда он обрёл почти бесконечную выносливость игрового персонажа благодаря «Улучшению тела», ему не от чего было уставать.

— Я всегда так выгляжу.

— Ох, эм…

— На самом деле, я больше беспокоюсь за вас двоих.

— В каком смысле?

— Вам нужно поскорее отсюда выбираться.

Ёну решил признать это.

— Люди, которым ещё столько всего предстоит увидеть и чем насладиться, заперты в подобном месте.

Эффект оказался слишком уж хорошим.

«Случай Рави — это одно, но Сомэ особенно в зоне риска».

С Рави всё было в порядке. Тот хоть и проявлял дружелюбие, но держал разумную дистанцию. Возможно, врождённое недоверие к людям придавало ему сил.

А вот Сомэ был явно нестабилен. Разговор с ним это отчётливо показал. Он без сомнения проецировал свои собственные плохие воспоминания на ситуацию Ёну.

— …

— Вот почему я беспокоюсь.

Было ясно одно: они оба ослабили бдительность.

Если бы они и вправду были жителями мира, где «такое» в порядке вещей, то, может, и ничего страшного. Пострадала бы только совесть самого Ёну. Откровенно говоря, не стоило делать подобное на глазах у ребёнка.

Да и если бы они не были детьми, это ничего бы не меняло.

— …

— …

После недолгого молчания заговорил Рави:

— …Вы и правда говорите, как дедушка…

— Эту критику я слышал достаточно часто, и от того, что я слышу её снова, приятнее не становится.

— Ой, простите? Но вы часто это слышали?

— Меня называли старой душой, и не раз говорили, что я похож на конфуцианского учёного.

Его немало проклинали за то, что он был занудой.

— Я думал, что стал довольно гибким, пройдя через всякое, но в те времена, когда я ещё ничего не понимал, я был куда более принципиальным, чем сейчас. То, что я сам считал рациональным поведением, должно быть, казалось другим довольно… душным и косным.

– …

Сомэ, который до этого молча слушал, спросил:

— Вы помните те дни?

— В какой-то степени, да.

— Всё помните?

— Ну, не всё…

В этом году… нет, он дошёл до того, что уже не мог использовать даже такие выражения. В любом случае, ему уже было за сорок, когда его впервые затащили в этот отель. Не тот возраст, чтобы живо вспоминать школьные годы.

Впрочем, он не забыл и друга, который дразнил его, называя «учёным засранцем».

— Что помню, то помню.

— О, это…

— Я был ничем не примечательным человеком.

— Очень сомневаюсь, что это было так.

— Весьма категорично с вашей стороны.

— Я только подумать хотел, а слова сами вырвались.

Рави усмехнулся своей фирменной улыбкой с приподнятыми уголками губ. Ёну всегда отмечал, что в этом парне было что-то неуловимо змеиное.

— Мне любопытно~ Каким вы были человеком?

— Дайте-ка подумать.

Ёну моргнул. Потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, каким он был, когда был несовершеннолетним. Это было так давно.

Но одно он знал наверняка.

— Во-первых, я был примерным учеником.

— По вам видно.

— У меня были лучшие оценки в параллели.

— Похоже, мало что изменилось.

— Наверное, кардинальных отличий и нет.

Что посеешь, то и пожнёшь.

«Хотя однажды выбор не той игры довольно основательно исказил мою судьбу».

— Хорошие оценки, а что потом?

— Послушный, компетентный работник — это то, что любая организация хочет выжать досуха, до мозга костей. Всякое случалось, но в итоге я оказался в исследовательском центре.

Рави склонил голову набок.

— Исследовательский центр… почему-то это не очень вяжется с вами.

— Я там практически жил.

Тут в разговор вступил Сомэ.

— Могу я спросить, в какой области?

— Науки о жизни, а точнее — генная инженерия.

— Я занимался экспериментами по генетической модификации и культивированию клеток, — добавил Ёну, вспоминая своё прежнее место работы.

— Звучит… рискованно.

— Ох.

Было очевидно, что человек, не обладающий соответствующими знаниями, может почувствовать себя неуютно.

«Культуры, созданные генной инженерией — это скользкая тема, то же самое касается и искусственного мяса».

— Я не собираюсь отрицать, что это может так звучать, — добавил Ёну, — однако ни один посторонний не пострадал и не был ранен в ходе моих исследований. Проверки безопасности проводились с предельной тщательностью.

— А кто именно проводил эти проверки…

— Я взял на себя полную ответственность за них. После тестирования также не возникало никаких проблем.

Он произнес это в надежде вызвать хоть какое-то доверие, но выражение лица Сомэ, напротив, стало более суровым.

— Вы были на стороне тех, кто проводил исследование, или на стороне тех, на ком его проводили?

Вопрос показался ему странным, но Ёну невозмутимо ответил:

— Если уж на то пошло, то и на той, и на другой.

— Вы проводили эксперименты над собой… с собственными разработками?

— А разве это не самый наглядный и надежный метод?

Если руководитель проекта лично проверяет безопасность культур или искусственного мяса, разве результаты не будут вызывать больше доверия? Он применял психологию в духе: «Раз он проверяет это на собственном теле, значит, это точно безопасно».

— Если бы я испытывал на ком-то другом и возникла бы неконтролируемая переменная, разбираться с последствиями было бы слишком утомительно. Лично мне этого тоже не хотелось, поэтому я решил, что использовать собственное тело — это самый быстрый и чистый подход.

На это Сомэ заметил:

— Звучит не как место работы мечты…

— Действительно хороших мест работы очень мало.

— Вы могли позволить себе отдыхать, когда это было необходимо?

— Едва я отходил, как тут же случались какие-нибудь происшествия.

Он пожал плечами.

— Если бы я ушёл, все эти проблемы легли бы на плечи других людей. Мне было проще самому нести разумное бремя. Из-за этого я, в конечном итоге, довольно много работал.

— Почему вы просто… не взяли перерыв?

— Обстоятельства не позволяли.

Исследователь, способный анализировать структуру белка, разбирающийся в ферментации, микробной инженерии и генетических модификациях, был редкой находкой. Любая компания не захотела бы отпускать ценного специалиста, который выполнял работу за сотню человек.

— Эту работу кто-то должен был делать, и просто так вышло, что я был способен её выполнять.

Немало проектов досталось ему именно благодаря таким мягким уговорам.

— Я слишком заболтался. Прошу прощения.

— …Нет.

Поколебавшись, Сомэ спросил:

— Тогда сейчас, как вы…?

— Как видите, я проживаю в этом отеле.

И как Генеральный Управляющий, и как гость.

— В конечном счёте, это схожая работа.

Что там, что здесь, ему приходилось устранять непредвиденные проблемы, которые могли возникнуть в любой момент.

— Хотя во многом она и отличается.

— Это…

Сомэ, казалось, хотел что-то добавить, но воздержался.

— Понятно.

Увидев это, Ёну невольно подумал.

— …

Нужно поскорее их выпроводить.

«Он напоминает мне режиссёра Ли Сонхэ».

[Да.]

«Как жаль».

[Да.]

Видеть, как его глубоко тронул простой рассказ о переработках.

***

— Позволь, я тебе это разъясню.

— А, это был разговор, который требовал разъяснения?

— Ты мало знаешь о «Разломах», так что… да.

— Я заметил, что твоё выражение лица становилось всё хуже.

Рави почесал шею.

— Это ведь был не просто рассказ о работе исследователем, верно?

— Не уверен, что он сам об этом думает, но, в общем.

Сомэ тоже выглядел не вполне уверенным.

— Поскольку это место — лабиринт, трудно гарантировать, что воспоминания Ёну ясны. Да и вообще, он не из тех, кому можно верить на слово, не так ли?

— Но я слышал, что люди в «Разломах» стареют хаотично по сравнению с обычными людьми… Судя по поведению Ёну, он как минимум взрослый, да? Я предполагал, что ему хотя бы двадцать пять.

Этого возраста более чем достаточно, чтобы работать исследователем в «Разломах». Если от тебя есть польза, то неважно, взрослый ты или нет — общество «Разломов» таково, что там вполне возможен найм на работу и в возрасте до десяти лет.

— С этим не поспоришь.

Сомэ с готовностью признал жестокость Разломов.

— Но я не об этом. Если наша предыдущая гипотеза верна, то внешность Ёну, в которой его принесли в жертву, должна была сохраниться до сих пор, верно?

— Но если он всё-таки был Творцом…

— Старение замедляется не от одного лишь дыхания.

— А, разве нет?

— …

Сомэ на мгновение уставился на него с таким видом, будто хотел спросить: «Как этого ребёнка вообще занесло в Разломы в таком состоянии?» — а затем продолжил объяснение.

— …Чтобы Творец сохранял моложавый вид, ему нужно либо бессознательно направлять Qi на самосохранение, либо находиться в среде, которая препятствует износу тела. В конце концов, это техника.

— Как можно использовать технику бессознательно?

— У тебя есть эти глаза, и ты всерьёз такое спрашиваешь?

Маги сначала постигали процесс, а затем творили волшебство, но Творцы зачастую понятия не имели, как им удалось то, что они сделали. То же самое касалось и техники замедления старения.

— Безусловно, намеренное замедление было бы намного результативнее. Однако для этого также необходимы определённые навыки и условия.

— Но разве Ёну не рассказывал всё иначе?

— Не нужно далеко ходить. Просто вспомни, как Ёну себя вёл с того момента, как мы начали за ним приглядывать. Ты же помнишь его манеру держаться в подземельных Охотничьих Угодьях.

— И это правда.

Рави кивнул.

— Мало похоже, чтобы такой человек тратил силы на поддержание своей «внешности»…

— Ёну из тех, кому достаточно, чтобы тело было целым, и все четыре конечности на месте.

— Ох, как грубо сказано.

Но спорить он не стал, ведь в какой-то мере был согласен.

— Похоже, его это совершенно не беспокоит.

— А если учесть побочные эффекты и стресс от таких биологических экспериментов, то в большинстве случаев человек выглядел бы даже старше своих лет.

— Мы ведь до сих пор не знаем, что это были за эксперименты, верно? Возможно, что-то вроде генетически модифицированных продуктов или тому подобного.

— Я… по ряду причин, не думаю, что Ёну — чужак.

Помолчав немного, он продолжил:

— Имя из трёх слогов и его этические принципы могли бы указывать на то, что он извне, но, как бы это сказать…

— Логично, человек, проживший всю жизнь снаружи, не оказался бы в подобном лабиринте.

— Вот именно. Я полагаю, он здесь, потому что был глубоко во всё это втянут. Это объяснило бы и жертвоприношение.

— Ты ведь говорил, что это было условием, не так ли?

Несчастный исследователь, который просто работал сверхурочно в совершенно обычной компании, а очнулся похищенным в отеле внутри игры, счёл бы эти слова крайне несправедливыми.

— Он ведёт себя необычайно зрело, но это, кажется, врождённое качество… Как чужаки беспокоятся о возрасте кожи, так и здесь существует понятие возраста духовной энергии. И у Ёну он чрезвычайно мал.

Вероятно, это было во многом связано с тем, что отель лишь недавно превратился из игры в реальность.

— Так что, на мой взгляд, даже если Ёну родом извне, он выглядит как человек, который провёл в Разломах довольно продолжительное время.

— Ну, разумеется… человек с таким уровнем мастерства должен был, ну…

— А ты думаешь, что эксперименты по генной модификации или культивированию клеток, проводимые в Разломах, были бы такими же безопасными, как исследования продуктов питания?

— Я оговорился, старший.

В обществе, где одна неверная стычка могла стоить жизни, а неудача обрекала на участь хуже смерти — таков был удел в Разломах. Слово «исследование» в таком месте звучало не слишком-то безобидно.

— И всё же у него такая молодая внешность.

— Ты и сам не выглядишь старым, старший.

— Замолчи. В общем, это означает, что его принесли в жертву ещё до того, как он успел постареть. Согласен?

— Согласен.

И снова несчастный сорокалетний исследователь счёл бы это крайне несправедливым.

— Итак, продолжая с этого момента: судя по словам Ёну, он и участвовал в исследовании, и добровольно стал подопытным. Это ненормально.

— Э-э… разве?

Рави моргнул.

— Я вроде бы слышал, что ставить эксперименты на себе в рамках собственного исследования не запрещено законом.

— Правда? Немного удивляет… значит, и внешний мир не так уж безопасен.

— Честно говоря, я и сам не уверен. Но звучит ведь разумно? Брать на себя ответственность за содеянное.

— Но даже так, это же стандарты внешнего мира, не так ли?

— Возможно?..

Сомэ, изучив его выражение лица, спросил:

— Ты знаешь о «Часах»?

— О той штуке, что и у нас в номере?

— Ты не знаешь.

Впервые Сомэ услышал это от спасшего его Героя — того, кто ненадолго взял его с собой и научил, как устроен этот мир.

— Давным-давно одно явление охватило весь мир. Исследование неких Часов.

— Полагаю, это не те часы, что показывают время?..

— Судя по всему, это был невероятно примечательный предмет.

— Ты даже не отвечаешь на мой вопрос. Ладно, это что-то вроде легендарной реликвии?

— Для реликвии они недостаточно старые. Предположительно, их создали в 1969 году.

— Странно конкретная дата, не находишь?

— Это, как его там...

Сомэ, на мгновение задумавшись, поднял взгляд на Рави.

— Ты же из внешнего мира, так что должен знать лучше меня. Что-то там про запуск космического корабля примерно в то время, «Аполлон» или «Наполи»?

— Ты не по адресу. Я мировую историю забросил целую вечность назад.

— Даже не знаю, что на это ответить. В общем, была дата, известная во внешнем мире как первая высадка человека на Луну.

— А, высадка на Луну. «Аполлон-11». Нил Армстронг. Это я знаю.

— Говорят, тот предмет был создан по этому случаю, хотя сам я подробностей не знаю.

Сомэ осторожно отложил клинок, который вертел в руках.

— Просто... тогда создали нечто подобное, и оно обладало огромной силой. Вот такая история.

— Огромной силой?

— Но поскольку это был настолько необыкновенный предмет, люди начали сражаться за право владеть им, и он разлетелся на куски...

— Необыкновенный предмет, и он разлетелся?

— Говорю же, я не знаю подробностей.

Сомэ, сидя на диване, вытащил клинок из ножен и положил его себе на колени.

— Чтобы вернуть его первозданную силу, или изучить его свойства, или найти ему применение — было время, когда люди усердно исследовали осколки Часов. И не так уж давно.

— А, так значит...

Рави похлопал пальцем по подбородку.

— Ты думаешь, Ёну мог быть одним из тех, кто занимался этими исследованиями?

Ведь Ёну говорил, что участвовал в исследованиях.

— Он не похож на того, кто стал бы таким заниматься... Может, он просто был обычным учёным во внешнем мире? Ну, знаешь, генная инженерия и всё такое.

— А с какой стати обычного учёного из внешнего мира мог затребовать лабиринт?

Затребовал.

— И его возраст... он выглядит твоим ровесником.

Не выглядел.

— Не знаю, почему мне так хочется поспорить, но раз уж пришло в голову, скажу. А нет вероятности, что на самом деле он несколько старше? Например, если бы он жил во внешнем мире.

— Ты думаешь, Ёну старше тебя?

— Говорят, есть что-то, что только маги могут ощущать в чьей-то юности, так что не думаю, что ему лет тридцать или около того... но, как ты и сказал, может, он просто моложавый учёный из внешнего мира, который с рождения вёл себя по-взрослому.

— А, ну да. Во внешнем мире тоже живут Творцы.

Сомэ закатил глаза и привёл мысли в порядок.

— То есть ты пытаешься сказать: «а не может ли Ёну быть моложавым исследователем лет двадцати с небольшим, который жил во внешнем мире»...

Он пожал плечами.

— Его духовная энергия спутана во все стороны, так что сказать наверняка трудно, но среди этих спутанных нитей есть части, похожие на твои. Поэтому я и сказал, что он может быть твоего возраста.

— ...

— Повторюсь: если ты не из Разломов, нет причин быть предложенным лабиринту. То, что кого-то затянуло при формировании лабиринта, ещё не значит, что его могут предложить — нужно обладать достаточным весом, чтобы стать «персонажем» в «истории».

— Это... верно.

— В любом случае.

Он продолжил.

— Во внешнем мире есть права человека и всё такое, так что, по-видимому, люди младше двадцати не могут выполнять опасную работу.

— Это вопрос прав человека? По-моему, тут дело не в том, что «не могут», а скорее в том, что «условия не соблюдены»...

— «Условия не соблюдены» — какой свежий взгляд.

— Работа исследователя ведь не такая уж и опасная, разве нет? Нужно быть осторожным с химикатами и прочим, но любой достаточно умный человек справится.

— О, во внешнем мире исследования так и проходят?

— Говорю же, Разломы — это настоящая антиутопия.

Ни один из них не думал, что юная внешность Ёну была результатом омоложения. В Разломах, да и среди Творцов, просто хватало не по годам развитых людей младше двадцати. Если не брать в расчёт характер.

Сомэ кивнул и продолжил.

— Но если он принадлежал к стороне, исследовавшей Часы, это бы объяснило и то, что его предложили лабиринту. Лабиринт не может быть создан без значительной истории или предыстории.

— Насчёт этого, однако.

Рави указал на потолок и спросил:

— Это же отель, верно?

— Отель.

— Между отелем и исследователем ведь нет никакой связи?..

— Это было лет пять назад, не так ли?

Глядя на собственное отражение в лезвии, Сомэ заговорил:

— До тех пор существовало нечто под названием «Основание».

Он продолжил:

— Мы закладываем фундамент для будущего.

— ...

— Для лучшего устройства жизни.

— ...М-м...

Рави пожал плечами.

— Звучит как убедительный лозунг.

— Это был официальный девиз «Основания».

«Основание» проводит комплексные фундаментальные исследования в области технологий, космоса, психологии и общественного устройства для повышения качества жизни.

Мы закладываем фундамент для гармоничного сосуществования личности и общества, а также предлагаем политику и технологии для более здоровой и безопасной среды в будущем.

И все эти процессы посвящены созданию основы для мира, в котором люди смогут существовать более целостно.

— Как ты и сказал, они выставили убедительный лозунг и действовали по всему миру. Хотя по сути это была группа магов во главе с Творцами, они создали множество баз не только в Разломах, но и во внешнем мире.

— Разве такое возможно?

— Раз это случилось, значит, было возможно, не так ли? Хотя, вероятно, это было редкостью. Разломам и внешнему миру трудно делить одно предприятие подобным образом.

Протирая лезвие тканью, Сомэ продолжил:

— Они расползлись, как раковые клетки. Заключили партнёрства с множеством правительств и основали столько объектов, что казалось, будто их невозможно ликвидировать...

— ...

Рави спросил:

— Судя по тому, как ты о них говоришь, это была нехорошая организация.

Сомэ ответил:

— Логово безумцев и эгоистов.

— Какова была их цель?

— Я же только что сказал: «лучшее устройство жизни».

— Да, но что это...

— Это я тоже слышал от другого человека.

Поглаживая клинок, он произнёс:

— ...Говорят, они пытались создать рай.

***

На всё ещё не восстановленном 14-м этаже, в разрушенной комнате.

Направляясь к Центральной диспетчерской, Ёну увидел «фреску», которая осталась на месте — не стёртая и не поблёкшая.

— Каждый раз, когда я её вижу, мне становится интересно.

— Да.

— Кто её нарисовал и что на ней изображено?

Он моргнул.

— ...

[Фреска, изображающая рай.]

— Как и ожидалось, я всё ещё не могу разобрать...