Наш отель работает в обычном режиме Том 1 Глава 176

Кровавая Магия — это не просто учение, но и сама суть религии.

Изначально Кровавая Магия была лишь побочным продуктом служения кровавому богу Бельмаресу, дарующим силу и мудрость. Если углубляться в истоки, то по своей природе она скорее относилась к религиозным доктринам, чем к научным.

И вот, эти вампиры уже очень долгое время лишены возможности служить своему истинному богу.

— Так изрек Единый.

— Так изрек Учитель.

И однажды тот, кто правил вампирами, подобно императору, издал указ.

— Бог вернулся.

На протяжении всего этого проклятого пути, когда даже их величайший Учитель не смог достичь вершины и пал перед Лидмаром, ученики страдали от внутренней пустоты. Это было чувство, будто они преследуют «призрак, вечно остающийся недосягаемым».

И посреди всего этого Учитель им сообщил:

Бог вернулся.

— Бог? Бельмарес?

— Невозможно!

— Нет… Ха… Неужели правда?

Новость моментально распространилась среди вампиров.

— Значит, это была не просто легенда?

— Я верил! Верил, что Кровавая Магия с самого начала была учением, предназначенным для наследования божественной силы крови!

Стоило им услышать слова, переданные Учителем, как их охватил восторг — пустота, терзавшая их всю жизнь, наконец-то заполнялась.

Даже бесчисленные грехи, совершенные ими во тьме при изучении запретных искусств, теперь казались лишь испытаниями, пройденными ради встречи с Богом.

— Учитель ведь сказал, что прийти могут лишь достойные?

— Не каждый сможет отправиться туда. Эта честь принадлежит исключительно старшим ученикам.

— Ах, если бы только я мог оказаться среди них…!

— Говорят, даже из их числа на этот раз призвали лишь немногих.

Лишь нескольким самым любимым ученикам Учителя выпала возможность собственными руками украсить алтарь Бога.

— Знания… Неужели мы не сможем получить знания?

— Неужели нам не удастся уловить хотя бы запах одной капли крови Бельмареса?

— Я мог бы поклясться в верности. И даже большего было бы недостаточно.

Те, кого называли вампирами и кто превосходил обычных магов крови, прежде чем стать верующими, были радикальными исследователями. Они отсекали собственную плоть и проливали кровь ради изучения магического пути.

Для них явление Бога было поистине неописуемым благословением.

— Бельмарес наверняка существо, переродившееся из человека…

— Разумеется. Только тот, в ком течет кровь живого существа, имеет право переродиться в Бельмареса.

— Значит, действительно возможно преодолеть ужасные побочные эффекты того ритуала и сохранить разум? Неужели такое в самом деле возможно?

— Воистину, сам живой источник крови.

Они едва не сходили с ума от желания немедленно препарировать и изучить Бога, но, разумеется, не смели даже прикоснуться к божественному телу.

Единственное, что было реально возможно…

— Ученик-служитель… Да. Я должен сдать экзамен на ученика.

— Если я стану старшим учеником, у меня тоже появится шанс!

…Крутиться поблизости от Единого и подбирать хотя бы крохи, которые могли достаться им.

Вампиров охватила неистовая жажда знаний. Они стремились прикоснуться к истине хотя бы таким способом.

Особенно это касалось вампиров, дремавших в Румынии.

— Только мы являемся истинными жрецами, служащими Богу.

— Если бы мы могли укрыться от солнечного света и отдохнуть в Его тени, мы отдали бы все.

— Пришло время сбросить унижение, которому нас подвергли эти вульгарные твари из Фонда.

Святилище вампиров.

Абсолютная святая земля.

— Ради рая крови.

Мир Кровавой Магии строился на строго вертикальной иерархии. Их плоть и магия были устроены так, чтобы инстинктивно подчиняться крови более высокого порядка.

— Будем служить нашему юному Богу.

— Какая слава — служить молодому Прародителю!

С того самого мгновения, когда они осознали, что существует «Прародитель», перед которым склонил голову даже Учитель, кровеносные сосуды по всему их телу вздулись, словно готовые лопнуть, еще до того, как разум успел вынести суждение.

Им хотелось преклонить колени. Они испытывали наслаждение от абсолютного подчинения.

Это была не боль угнетения.

Это был восторг перед «хищником, который полностью подчинит меня себе».

— Я отправлю весть Учителю.

Самые любимые старшие ученики собирались в одном месте.

***

— А, блядь.

— В нашем отделе это запрещенное слово… А, ладно, неважно. Что на этот раз?

Сотрудник штаб-квартиры Бюро Чувствительности Республики Корея ответил, не отрывая взгляда от монитора.

— Похоже, старшие ученики графа, находившиеся в стране, собираются вместе.

— С ума сойти. Европа что-нибудь сообщала?

— Они, наверное, так заняты, что пашут без продыху и не успевают отправить официальное уведомление.

— Справедливо. Все-таки это родина вампиров.

— В последнее время вампиры ведут себя подозрительно.

— Да уж, давайте проявим к ним немного снисхождения. Мы, корейцы, тоже умеем быть мягкими.

Другой сотрудник кивнул.

— Похоже, нам придется самим рассылать уведомления.

— Стоило тебе это сказать, как американское пришло первым.

— Может, из-за того, что у них такая большая территория, они на удивление быстрые.

— Китайское тоже пришло.

— Китай, значит. Что их так привлекло?

— А, японское тоже прибыло.

— О, подожди-ка.

Двое сотрудников обменялись взглядами.

— Япония?

— Да, да. Япония.

— Нам конец, да?

— Да, нам конец.

Хлюп.

— …

— …

Хлюп, хлю-юп…

Клац, клац-клац…

Стук клавиш смешивался с бульканьем эспрессо.

***

— Это уже просто смешно.

Директор высказала свое недовольство:

— Токкэби — это…

— Вид Признания.

— Да-да, господин Таро. В любом случае, Вид Признания — это катастрофа, одного появления которой достаточно, чтобы опустошить целый регион. И при этом «Граф Дракула», который должен резвиться где-нибудь в Европе, находится здесь, «Белая Ворона» тоже здесь, и даже господин Лю-[скрыто] наблюдает за этим местом? Угх, мне проще сразу умереть.

Услышав слова директора, Квон Дохон поинтересовался:

— Кто такой господин Лю-[скрыто]?

— Мне тоже интересно.

Хон Гонён кивнул.

— Думаю, вам всем стоит немного больше заботиться о гражданских, которые вас слушают.

— Ого? Чей это ребенок так дерзко разговаривает?

— Я имел в виду, что вам следует учитывать людей, которые совершенно ничего не знают об этом мире, Разломах или как вы там это называете. Может, по мне и не скажешь, но я тоже умею по-своему писать сценарии, а юный Квон Дохон здесь даже способен обращаться с оружием.

В следующую секунду Хон Гонён осознал смысл собственных слов.

— Когда выберусь отсюда, придется сдаться полиции.

— С чего вдруг?

— Я заставил ребенка стрелять из пистолета. Я отброс.

— Здесь и без того хватает отбросов, так что все в порядке, господин сценарист~

Квон Сынджэ, непринужденно ухмыляясь, объяснил, кто такой «господин Лю-[скрыто]».

— Вы ведь знаете самого известного падшего ангела на Земле.

— А, этого… Как же его зовут…

Когда Квон Дохон собирался произнести имя, директор остановила его.

— Эй, эй! Не произноси его настоящее имя.

— А? Нельзя?

— Нет, нет, нет. У тебя голова взорвется.

— У меня взорвется голова, если я произнесу имя?

— Потому что это не то имя, которое способен вынести человек.

Вслед за директором Чха Дохен пояснил:

— Отчасти это еще и обычная злоба.

— Что за злоба такая, от которой у человека взрывается голова?

— Нельзя просто так разбрасываться именами Токкэби~ Особенно если речь о классическом лабиринте. Он способен определить, кто произнес его имя, даже с другого конца планеты. Бюро Чувствительности не просто так придумывает прозвища вроде «Граф Дракула» и «Белая Ворона».

— Тогда почему этого господина Лю-[скрыто] так не называют? У него нет прозвища?

— Некоторое время назад в Европе пытались называть его «■■■ ■» и «■■», но…

Кап.

Из глаз и носа Чха Дохена потекла кровь.

— Ох, черт.

— ААА, БЛЯДЬ!!!

— Как видите, господин Лю-[скрыто] не слишком любит, когда ему навешивают имена.

— ТОГДА ЧТО, «ЛЮ-[СКРЫТО]» — ЭТО НЕ МЕСТОИМЕНИЕ ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ?!

— Просто в последнее время он закрывает на это глаза.

Добавил Чха Дохен, вытирая рукой текущую кровь. Рядом с ним Квон Сынджэ кивнул.

— А, он знаменит. Поначалу решили, что ему не нравятся имена, связанные с легендами, но, похоже, какое бы имя ему ни придумывали, у всех продолжали взрываться головы?

— Именно так.

Вытерев окровавленную ладонь об одежду, Чха Дохен проворчал:

— Для того, кто поет и танцует, он чертовски привередливый. До неприличия привередливый.

— Р-разве «привередливый» здесь подходящее слово…? Нет, погодите, почему поет и танцует…?

— Похоже, он отказывается сводить свою личность к чему-то одному? Если не считать бледной внешности и жутковатой красоты, его пол и кажущийся возраст немного меняются в зависимости от того, кто на него смотрит.

— Нет, что это вообще такое… Я ни слова не понял.

— Слишком рано узнавать такое тебе ни к чему~

— В Разломах вообще есть хоть кто-нибудь нормальный?!

Квон Дохон с ужасом наблюдал, как Чха Дохен грубо вытирает кровь с лица полотенцем.

Хон Гонён, сняв очки, молча провел ладонью по лицу и пробормотал:

— Отправьте меня домой, пожалуйста.

— А разве вы не можете просто уйти?

Директор посмотрела на компанию почти обычных гражданских так, словно увидела нечто совершенно невероятное.

— Я, конечно, толком не знаю, как именно вы все сюда попали, но, насколько слышала, вам дали какое-то задание.

— Верно.

— И теперь вы собрали все четыре предмета, разве нет? Недавно я сопровождала этих двух стрелков и сдерживала ту мерзавку «Белую Ворону». Больше никаких условий выполнять не нужно, верно?

— Это правда.

— ???

На лице директора появилось недоумение.

— Тогда почему вы все еще здесь?!

Лабиринт проявил кроху милосердия и предоставил им возможность уйти, а они вместо того, чтобы немедленно броситься к выходу…

— Как это называется… Вы из тех, кто вечно недоволен жизнью? Даже если валяться в собачьем дерьме, этот свет все равно лучше того, знаете ли!

— Нет, дело не в этом…

Чха Дохен вмешался, закашлявшись от крови, которая продолжала подступать к горлу.

— Честно говоря… Кх… Я и сам уже начинаю хотеть отсюда выбраться, но ситуация немного деликатная.

— Актер Чха, убирайся же отсюда, мальчишка. Еще немного, и тебя понесут на носилках.

— Вот эти люди, конечно, могут уйти.

Он указал на Квон Дохона, Квон Сынчжэ и Хён Сигена.

— А мы не можем.

Под «мы» он имел в виду Хон Гонёна, Ли Сонхэ и самого Чха Дохёна.

— Нас пригласили. Мы не можем уйти до начала банкета.

— Я не знаю, что это за банкет, но разве не нужно сначала вывести обычных людей, выполнивших задание?

— Именно это и было целью.

Чха Дохён кивнул.

— Наша группа получила приглашение от самого хозяина лабиринта, так что мы в относительной безопасности. Приоритетом должно быть освобождение группы «незаконных постояльцев». Не знаю, как поступит генеральный директор, но… мы сделали все, что нам велели, и существо, называющее себя Токкэби, не нарушит своего слова.

Отбросив пропитанное кровью полотенце, он продолжил:

— Получат ли они статус полноправных гостей после выполнения задания и станут ли они так же защищены, как наша съемочная группа, мы узнаем только тогда. Но если у них появится возможность уйти, я тоже считаю, что лучше сначала выбраться.

— Ну, дела самого мастера Накдо меня не волнуют, но твой племянник… У него еще детская пухлость не сошла с лица, он еще далеко не взрослый.

Пока Квон Дохон размышлял над словами директора, бормоча: «Детская пухлость, пухлый…», Квон Сынчжэ произнес:

— Мм, я бы и рад, но…

— Вас ведь не заколдовали?

— Если все объяснить, ситуация становится немного странной.

Квон Дохон, придя в себя, согласился с дядей.

— Я ведь еще даже не вернул свои воспоминания.

Директор сказала:

— Разве небольшие пробелы в памяти не лучше, чем оказаться в состоянии хуже смерти?

— Если я скажу, что теперь, когда задание выполнено и есть шанс перейти из незаконных постояльцев в полноценные гости, мне, черт возьми, не по себе от мысли, что все закончится вот так, поэтому уходить прямо сейчас кажется неправильным… В такой ситуации я буду выглядеть как сумасшедший ублюдок, верно?

— Да-да. Художники изначально такие. Когда кто-то упирается, ставя на кон даже собственную жизнь, окружающим особо нечего сказать. Кто остановит человека, который сам хочет выбросить то, что ему принадлежит?

Похоже, директор вовсе не собиралась переубеждать Квон Дохона.

Ли Сонхэ, все это время слушавшая разговор, кратко поделилась впечатлением:

— А, так вот как здесь все устроено?

— В конце концов, Бюро Чувствительности — не благотворительная организация.

— Верно, вы ведь госслужащая.

— Не надо всех приличных госслужащих записывать в одну кучу и считать нас сумасшедшими. Хотя… Бюро Чувствительности, признаю, немного сумасшедшее.

Под взглядами Ли Сонхэ и Хон Гонёна директор махнула рукой.

— В этой работе нет прав человека.

— Сколько бы я это ни слышала, общество здесь совершенно чуждое.

— Проще говоря, здесь нет ни права на защиту, ни права защищать.

В Разломах заявление о том, что ты собираешься кого-то защитить, было не более чем проявлением личной жадности и предпочтений.

— Это не то место, которое можно оценивать с точки зрения добра и зла.

Неужели в Бюро Чувствительности действительно происходило так много подобных случаев?

— Ради защиты одного человека ты превращаешь в своих врагов десятки тех, кто собирался убить этого ублюдка. Если бы существовал хоть какой-то закон, я бы вмешалась, даже если пришлось бы терпеть оскорбления и подставляться под клинок. Но если это не то, за что я лично готова отвечать всю оставшуюся жизнь, ситуация неизменно становится только хуже. Таково общество Разломов.

Этот мир продолжал вращаться именно так.

— Возможно, нынешний случай немного отличается, но когда Художник решает выбросить собственную жизнь, я обычно не вмешиваюсь. За долгие годы я многое повидала… Если уж на то пошло, Художники — та порода людей, которая живет тем лучше, чем упорнее идет наперекор всему и поднимает шум.

— Нет, называть это «поднимать шум» только потому, что я засомневался, стоит ли уходить, как-то слишком…

— Тогда как еще назвать то, что ты ползешь на четвереньках по тернистой дороге, не заботясь о собственной драгоценной жизни, и шаришь вокруг в поисках воспоминания размером с пылинку? Разве это не значит поднимать шум?

— Ц… В этом споре мне не победить. Лучше промолчу.

— Молоко на губах еще не обсохло, а уже такой мудрый. Ты, паршивец, проживешь долгую жизнь. Нравишься ты мне.

— И я ведь не собираюсь прямо сейчас ничего предпринимать…

Квон Дохон, которого опытная старейшина уже основательно прижала к стенке, неловко произнес:

— Разумеется, если мне не на что будет рассчитывать, я уйду.

— И это мне тоже нравится. Голова у тебя работает. Ну что, не хочешь поучиться у меня?

— А, нет, спасибо. В любом случае дело не в этом.

Квон Дохон продолжил:

— Мы ведь еще даже не проверили свои записи.

Он поднял записку и разные предметы, которые все это время сжимал в руках.

— Черт возьми, после всех этих мучений я хотя бы заслужил право узнать, что произошло.