Небылица мачехи Том 1 Глава 109

Роскошная гостиная, где из-за проливного дождя были наглухо закрыты все окна, была настолько заполнена едким трубочным дымом, что можно было подумать, будто здесь собралось полдюжины человек, куривших одну за другой.

Хуже того, виновник этого безобразия — сам стальной герцог — сидел, уставившись в одну точку. В его синих глазах застыл совершенно не свойственное ему пустота.

Увидев мое ошарашенное лицо, Хайде тяжело вздохнула.

— Прошу вас... отнеситесь с пониманием. Он в таком состоянии уже несколько дней.

— Ах...

— Я велю подать чай. Поговорите с ним.

Когда герцогиня вышла, я, стараясь сохранять невозмутимый вид, решительно подошла и села напротив герцога. Затем осторожно позвала:

— Герцог? Вы в порядке?

— ...

— Герцог?

— ...

— Герцог Альбрехт фон Нюрнберг!

Только тогда стальной господин вздрогнул. Он перевел взгляд на меня и медленно отложил трубку. И затем, совершенно не своим, глухим и невнятным голосом, пробормотал:

— О... леди Нойванштайн. Простите мою дерзость.

— О дерзости речи нет, но... сколько же вы выкурили?

— Что? А... право, не знаю.

— Вам удалось поговорить с сыном?

— Кое-что слышал... насчет церковной реформы...

— Я не об этом. Вы поговорили о том, что он едва не погиб? Вы, должно быть, места себе не находили от беспокойства.

Он медленно покачал головой. Это зрелище было настолько чуждым его образу, что мне стало не по себе.

— Бывает так, что от невыносимой боли... не чувствуешь вообще ничего.

— ...

— Разве вы не рады, что ваш сын вернулся живым и невредимым?

— Рад.

— Тогда почему вы не можете сказать ему об этом?

— ...Не знаю. Наверное, я просто такой человек — никчемный.

Пробормотав эти совершенно не подходящие ему слова, герцог поставил локти на стол и обхватил голову руками.

Никогад не думала, что увижу как великий стальной герцог впадает в такое самобичевание! С одной стороны, я была в полном замешательстве, но с другой — мне стало его искренне жаль.

— Герцог? Всё хорошо?

— ...Что я могу сказать ему теперь?

— Простите?

— У меня нет на это права. Я даже не заслуживаю вашего доброго сочувствия, леди. Так что не тратьте его на меня. Если бы не вы, я бы так и остался слепцом, который смотрит, но не видит.

— О чем вы?..

— С каким лицом я могу говорить, что рад его возвращению? Я...

Его резкий голос сорвался, а широкие плечи мелко задрожали.

Разумеется, когда вслед за этим послышались тихие всхлипы, у меня буквально отвисла челюсть. Это была сцена, которую невозможно представить даже в самом смелом воображении. Кто бы мог подумать, что герцог Нюрнберг будет плакать прямо передо мной?

Я на мгновение застыла, лихорадочно соображая, что делать, но в голове была абсолютная пустота. Я умею успокаивать детей, но у меня не было ни малейшего опыта в утешении взрослых суровых мужчин.

В итоге я лишь неловко протянула руку и осторожно похлопала рыдающего немолодого герцога по плечу.

Спустя какое-то время он наконец взял себя в руки. Смахнув слезы и прерывисто дыша, герцог заговорил:

— Леди. Тот яд, что дали моему сыну... это действительно была Кантарелла?

— Да... К счастью, один из лекарей там раньше учился в Империи...

— В таком случае, у меня нет иного выбора, кроме как поддержать вас.

Отклик пришел так быстро, что я, честно говоря, опешила. Обычно герцог, столь основательный и дотошный, начал бы выяснять детали: точно ли за этим стоит Церковь, не подставили ли их в Сафави...

Заметив мое удивление, герцог поднял голову. В его влажных, опустошенных синих глазах на миг промелькнула горькая улыбка.

— Мой сын хочет этого.

— Ах...

— Похоже, он очень сильно привязан к вам, леди. Ведь он, который обычно со мной и словом не перекинется, пришел и буквально умолял меня разрешить ему поехать за вами в Сафави.

От этого прямого замечания у меня покраснели уши. Однако герцог не стал развивать эту тему и сменил направление разговора.

— К тому же, тщательно изучив обстоятельства дела, я не сомневаюсь: кто бы ни был непосредственным исполнителем, за этим стоит церковь.

— Вы правы, но...

— Чем я могу вам помочь?

Я подробно изложила ему условия соглашения с принцем Али и свой план действий, который обдумывала всё это время.

Пока я говорила, стальной герцог, будто и не он только что плакал, снова задымил своей трубкой и молча слушал. Лишь спустя долгое время он произнес:

— Первоочередная задача — убедить членов Совета из числа аристократии.

— Да. Скоро будет совершеннолетие моего Элиаса, и я планирую устроить прием, чтобы собрать всех в одном месте.

— Понятно. А что вы намерены доложить Его Величеству Императору?

— А как вы считаете, что мне стоит ему сказать?

Император Максимилиан приходится герцогу Нюрнбергу одновременно и зятем, и старым другом. Это означало, что никто не сможет предугадать реакцию императора так легко, как герцог.

Однако вместо ответа на мой вопрос герцог задал совершенно неожиданный встречный:

— Как вы считаете, леди, насколько сильно в это дело замешан наследный принц?

Застигнутая врасплох, я какое-то время молча смотрела на него, затем, сглотнув, спросила в ответ:

— Что насчет вас? Вы полагаете, Его Высочество имеет отношение к покушению на вашего сына?

— А я могу думать иначе?

Ну, как сказать...

(П.П. Вопросом на вопрос. Хорошо поговорили)

Если сложить вместе то бриллиантовое колье, что Теобальд тайно прислал мне, и его внезапное желание выступить решающим защитником на «священном суде» — можно предположить, что он каким-то образом знал о суде заранее и намеренно пытался выставить себя моим спасителем.

И не имело значения, узнал ли он об этом случайно или действительно был в сговоре с церковью. Важен был сам факт того, что он дал повод так думать. Дал повод считать, что он не только питает ко мне личные чувства, но и ведет тайные дела со Святым Престолом. 

Но все же...

— Даже если и так, чтобы зайти настолько далеко...

— Позвольте уточнить. Неважно, замешан ли принц в этом напрямую. Важно то, что он заодно с теми, кто посмел тронуть моего сына.

От его голоса, ставшего внезапно ледяным, у меня перехватило дыхание. Гнев герцога оказался куда масштабнее, чем я предполагала.

— В таком случае, герцог...

— Да. Вместе с крушением церковной власти я намерен добиться смены наследника престола. В этом смысле наши цели совпадают. Как и цели моей сестры.

Тут у меня буквально пропал дар речи. Значит, всё к этому и пришло?

Каким бы ничтожным ни был имидж принца Ретрана в обществе, с точки зрения легитимности он стоял гораздо выше Теобальда. Как бы сильно император ни любил покойную императрицу Людовику, её семья была лишь захудалым баронским родом.

В то время как материнская линия Ретрана и семья Элизабет — это не кто иные, как герцоги Нюрнбергские. Если внешние родственники во главе с герцогом всерьез решат нажать, смена наследника была вполне осуществимой задачей. А в сочетании с падением авторитета Церкви это вызовет мощнейшую синергию.

— Главным препятствием станет Его Величество Император.

— ...Ему тоже пора выбраться из кокона прошлого. Доклад о посольстве я возьму на себя, так что вы, леди, не давайте ему никаких намеков.

Герцог сказал это с оттенком горечи и опустил взгляд.

«Кокон прошлого»...

Я улыбнулась и произнесла:

— Но, герцог.

— Да?..

— Почему бы вам не сказать то же самое своему сыну?

Сын герцога как раз входил в гостиную в сопровождении моего сына. Стоило двоим юношам переступить порог, как их лица исказились от едкого дыма, заполнившего комнату.

Пока Джереми, прикрыв рот рукой, недоуменно смотрел на меня, Нора с лицом человека, потерявшего дар речи, уставился на отца.

— Это еще что такое... Отец, что вы творите?! Решили выкурить барсуков* прямо перед гостями?

(П.П. Охотники на барсуков или лис часто используют дым, чтобы выгнать зверя из глубокой и разветвленной норы. Они разводят костер у входа или используют специальные дымовые шашки: животному становится нечем дышать, и оно вынуждено выскочить наружу прямо в руки охотникам)

Стальной герцог промолчал. Вместо этого он слегка втянул плечи и, косясь в сторону, почему-то вопросительно посмотрел на меня. А я-то что могу сделать?!

Видеть этого всегда уверенного в себе человека в таком замешательстве — определенно, сегодня я стала свидетелем многих невозможных вещей!

— Ха-ха... Похоже, у герцога накопилось столько стресса, что он никак не мог выпустить трубку из рук.

— Стресс стрессом, но это же вопиющая грубость!

— Всё в порядке, не сердись так.

Услышав мой успокаивающий тон, Нора, к счастью, больше не кричал. Вместо этого он подошел и резко выхватил трубку, которую отец всё еще как-то неуклюже держал в руках.

От такой дерзости у нас с Джереми глаза на лоб полезли, но герцог лишь озадаченно моргнул и по-прежнему не проронил ни слова. Спустя мгновение Нора почти швырнул трубку на полку, подошел к окну и распахнул его настежь. Только после этого он обернулся к нам и спросил уже спокойнее:

— Итак, до какого момента вы успели поговорить?

И тут произошло нечто совсем уж невообразимое.

Герцог, который с тем же отрешенным видом наблюдал за действиями сына, внезапно вскочил с места и... просто бросился наутек из комнаты! Он не бежал, но это было похоже на побег!

В комнате воцарилась тишина. После долгой, трудноописуемой паузы первым в себя пришел Джереми, пробормотав в полнейшем ауте:

— Неужели он обиделся из-за того, что у него трубку отобрали?..

* * *

День шестнадцатилетия нашего второго сына Элиаса — день его совершеннолетия.

Если бы этот праздник хоть в чем-то уступал празднику Джереми, Элиас наверняка бы месяц дулся, обвиняя меня в дискриминации. Поэтому я приложила вдвое больше усилий для организации торжества.

Темой бала, по желанию самого именинника, стал маскарад.

Конечно, под маской тебя всё равно узнают те, кто должен узнать, но маска позволяет гораздо легче открывать свои истинные намерения, чем разговор лицом к лицу. И это идеально вписывалось в мой план.