Небылица мачехи Том 1 Глава 128

~6 мин. чтения · 1,579 слов
Ранее в Небылица мачехи...
Нора отправляется с героиней и Рэйчел в Эрфурт. По пути их настигает дружеская перепалка между братьями, перерастающая в снежную битву. Рэйчел простужается и заболевает. Нора обещает героине, что защитит её сыновей. Героиня же находит в библиотеке виллы книгу с неоднозначным содержанием, которую случайно демонстрирует Норе.
Несмотря на данное себе обещание не плакать, я лишь заикалась, сдерживая слёзы. — Тебе тоже стоит быть очень осторожным… Хорошо? Не поддавайся на провокации, и что бы ни случилось, не действуй в одиночку… — Я буду осмотрителен. Обещаю. Нора ответил непринуждённо, нежно коснулся моей щеки и поцеловал меня в лоб. Этот поцелуй был лёгким, как пушинка — поцелуй, означающий лишь короткое прощание. — Молись, чтобы мы успели закончить всё до Рождества. — …Это будет наилучшим рождественским подарком. Никто из нас не произнёс «прощай». Словно мы боялись, что это слово сделает нашу разлуку окончательной. Вскоре я смотрела вслед удаляющейся карете, и сердце моё не просто ныло — оно словно рассыпалось на мельчайшие частицы. Может, следовало не начинать ничего? Было бы всё намного проще?.. Я уже знала ответ. Всё это произошло не только по моей воле. И всё же… — Мама… Мама, ты в порядке? В конце концов, я прижала к себе Рейчел, смотревшую на меня с тревогой, и горько разревелась. Расставание с Джереми, Элиасом и Леоном разрывало мою душу. Но разлука с Норой приносила боль иного рода. Неописуемую боль — ту, которую я ощущала впервые в жизни. Глава 15. Финал — Час дня. Около семи утра 21 декабря 1118 года герцог Нюрнбергский, проводивший военный совет с ключевыми лидерами реформаторов, на мгновение задумался над поведением юнца, который вошёл и без предисловий произнёс эту фразу. Герцог выбирал: прикрикнуть на него или задать ожидаемый встречный вопрос. — Разве у меня была назначена встреча с вами за обедом, господин будущий маркиз? Я не припомню. — Я имею в виду, что в час дня союзные войска под предводительством альянса Нойванштайнов и Нюрнбергов начнут наступление на стены Сакросанкта. Герцог Нюрнбергский промолчал. Сидевший справа от него граф Баварский широко раскрыл глаза. — И кто же это решил? — Я, а также сыновья и племянники присутствующих здесь господ. — Ох, господин Джереми, к чему такая спешка… Герцог Нюрнбергский, это было ваше предварительное указание? Герцог не ответил членам совета. Вместо этого он обратился к молодому рыцарю, который продолжал дерзко улыбаться: — Потрудитесь объяснить причины вашего самостоятельного решения. И только не говорите мне, что у вас просто кровь кипит. — Кхм. Численность папских войск, включая святых рыцарей и наёмников, составляет около пяти тысяч. Если прибудут подкрепления из Тевтона и Нары, их станет больше. Наши силы — примерно двадцать тысяч. Несмотря на численное превосходство, нам будет трудно зажать Сакросанкт в тиски, имея за спиной иностранные армии. Мы можем нанять ещё наёмников и запросить помощь у Сафави, в ресурсах проблем нет, но в любом случае — закончить всё своими силами до вмешательства других стран — это наилучший сценарий на данный момент. К тому же есть риск, что Папа сбежит, так что медлить нельзя… — Это вывод из твоей головы или из головы моего сына? — …Из обеих. — До прибытия войск Тевтона и Нары осталось всего около четырёх дней. — Да. Через четыре дня как раз Рождество. В честь праздника я лично преподнесу вам папскую корону… — Мародёрство запрещено. Вы действительно считаете, что мы сможем полностью захватить папскую область за четыре дня? — Думаю, вы лучше всех знаете, почему стены Сакросанкта считаются неприступными и никогда не были взяты. — И почему же, по-вашему? — Потому что их никогда не атаковали. Закончив фразу, Джереми поднял руку и почесал затылок. Вообще-то, эту мысль вчера вскользь подкинул Леон. Когда он это сказал, Элиас отругал его, мол, не время для каламбуров, но ведь по факту теория верна? Даже в самые свирепые времена охоты на ведьм внутри империи никто не смел атаковать папские владения. Это было буквально беспрецедентное событие в истории. Герцог Нюрнбергский был того же мнения. У императора, позволившего дворянам поднять оружие, был весомый повод: Церковь первой призвала иностранные войска, не посоветовавшись с монархом. Это была причина, которую принял бы каждый. Но император не пойдёт дальше этого повода — он не двинет свои войска на помощь ни одной из сторон. Только так он гарантирует положение трона вне зависимости от того, кто проиграет. Если проиграет знать, корона не несёт ответственности. Если проиграет Папа — император просто разрешил восстание, имея на то законное право. Однако, если армии Тевтона, Нары и Сафави столкнутся на имперской земле одновременно, нейтралитет сохранить не удастся. И если в конфликт вступят иностранные державы и императорская армия, эта гражданская война, нацеленная исключительно на сокрушение церковной власти, мгновенно превратится в хаотичную войну соседних государств, жаждущих наживы в мутной воде. Судьба реформ решалась в ближайшие четыре дня. Нужно было выступать. Но была одна проблема… — Вы должны во что бы то ни стало захватить Папу живым в течение четырёх дней. Даже если мы прорвёмся в Сакросанкт, побег Папы сильно осложнит политическую обстановку. В этом смысле, захват той самой короны, о которой ты упоминал, станет задачей номер один.— Я всё понимаю. Раз уж все согласны, то я приступаю к выдвижению войск. — …Возможно, в ходе операции нам придётся вернуть твою матушку обратно в столицу. От этих слов Джереми невольно нахмурил свои золотистые брови. — Зачем? — Как ты думаешь? Леди Нойванштайн сейчас является живым воплощением реформаторов. Она — главная мишень, поэтому её и укрыли, но если осада затянется, ей придётся вернуться в столицу. Королевство Сафави обещало поддержку ей как главе дома Нойванштайн, а не нашему союзу. Будущий монарх Сафави очарован ею и твоей сестрой, а не нами. Она должна быть в центре революционной армии, чтобы в случае провала стратегии «четырёх дней» мы могли поддержать боевой дух и без проблем сохранить сотрудничество с Сафави. — Всё так, но тем не менее… — Твоя мать сильнее тебя, не стоит так за неё переживать. — Нет, но послушайте, герцог! Если с Шу… с моей матерью что-то случится, вот тогда действительно настанет полный крах! «Я так и знал, что он начнёт петь свою песню про крах», — подумал герцог Нюрнберг, устало потирая пальцами виски. Что ж, это и впрямь можно было назвать «крахом». Если с ней что-то случится, у этого яростного льва точно помутится рассудок, и он, не раздумывая, направит клинок не только против Церкви, но и против императорской семьи, которая доселе старалась не вмешиваться… Впрочем, был еще один человек, чей разум в таком случае помутился бы не меньше. — Вот именно поэтому ради всеобщего мира мы и должны закончить всё за четыре дня. Передай это и моему сыну тоже. — Он стоит за дверью, так что можете сказать ему это лично, — непроизвольно и дерзко огрызнулся Джереми, о чём тут же пожалел, но было поздно. Лицо герцога мгновенно приняло озадаченное выражение. — Что? Тогда почему ты вошёл и докладываешь один? На мгновение Джереми замялся под строгими и тяжёлыми взглядами собравшихся старейшин, но затем решил высказаться в своей привычной прямолинейной манере: — Он сказал, что если увидит лицо Вашего Светлейшества с самого утра, то испортит себе настрой на весь день. — … И Джереми, отвесив вежливый поклон «стальному герцогу», чьи зрачки в этот момент выдавали совершенно несвойственное ему душевное смятение, покинул резиденцию. — Всё по плану? — По плану. Твой отец, кажется, весьма беспокоится. — О чём? — О тебе. — Не смеши меня. — Ну, всё же это куда лучше, чем было раньше, не находишь? — Мне трудно к этому привыкнуть, да и радости мало. — …И всё же твой отец получше моего будет. Заметив самоироничный тон Джереми, Нора на миг удивлённо приподнял бровь, но тут же горько усмехнулся. — Раз ты так говоришь, значит, так оно и есть. Утренний воздух был бодрящим и прозрачным. Вопреки тому, что последние несколько дней сыпал снег, сегодня выдалась на редкость солнечная погода. Не самая подходящая погода для того, чтобы начинать гражданскую войну против авторитета, простоявшего на этой земле более тысячи лет. В такой день лучше было бы одеться потеплее и отправиться на прогулку или на охоту на лис, чем вступать в бой. Два рыцаря какое-то время стояли плечом к плечу, наблюдая за просыпающейся столицей в окне. — Ну и насыщенный же выдался год. — Кто бы мог подумать еще этим летом, что всё обернётся вот так. — И не говори… Я был уверен, что наследный принц так и будет всю жизнь важничать, пока не усядется на трон. Что мой отец ни за что его не бросит. — А в итоге он бросил его и выбрал тебя. Я же, напротив, выяснил, что мой отец — псих на всю голову. Чёрт возьми, такое чувство, будто ты победил меня по всем фронтам. — Кстати об этом… Это и стало причиной, по которой ты окончательно разобрался в своих чувствах? Не самый обычный вопрос для тех, кто ещё недавно считали друг друга соперниками. Тем не менее, Нора спросил об этом, и Джереми, на миг опустив взгляд, ответил нерешительным тоном: — И это тоже… Но решающим толчком, как ни странно, стал Теобальд. Этот гад однажды показал мне одну странную вещь. — Он и тебе показал тот портрет? От этих слов темно-зелёные глаза Джереми невольно расширились. — Э?.. Так он и тебе его показывал? — Не то чтобы показывал, скорее я увидел его случайно. И что же он тебе плел, когда показывал его? В голосе Норы послышались почти заботливые нотки. Оставив в стороне то, что это им совершенно не шло, Джереми почувствовал себя как-то странно — будто его пытаются эмоционально защитить. Пытаясь отогнать это непривычное чувство, Джереми нахмурился: — Не особо хочется вспоминать, но он затирал что-то про «яблоко от яблони» — мол, это естественно, что мы все трое любим Шури… Пытался выставить твоего и своего отцов старыми извращенцами… Это было сразу после того дня, когда мы все столкнулись у тебя дома. — Видимо, совсем отчаялся. Впрочем, вбивать клинья между людьми — его конёк… — А ты, я смотрю, не особо удивился? — Да не так уж они и похожи. Нуна в сто раз красивее. — Ха, и то правда.— И даже если какое-то сходство имеется— какая, в сущности, разница? Это, возможно, имеет значение для наших отцов или для этого принца с его комплексом мамочки, но не для меня. Какое мне до этого дело? Оставим в стороне его бредни про генетические предпочтения — разве она мало кого очаровала помимо нас? В этом он был абсолютно прав. Почувствовав странное облегчение, Джереми кивнул и, уклонившись от дальнейшего обсуждения, сменил тему.