Небылица мачехи Том 1 Глава 131

В этот самый момент разъяренные наемники хлынули толпой на Нору, и он, яростно орудуя мечом, начал принимать на себя удары наседающих врагов.

Элиас, выплевывая проклятия, также влился в этот смертоносный танец.

Звон сталкивающихся клинков, крики и стоны слились в единую величественную и ужасающую симфонию.

Снежные хлопья начали один за другим спускаться с небес на горный склон, который на короткое время превратился в поле ожесточенной битвы.

Наконец пал последний враг. Среди тел, устилавших землю, двое мужчин поспешили к нам с дочерью, застывшей от ужаса.

— Нуна!

— Шури! Рэйчел!

— Вы...

Я попыталась заговорить, но голос сорвался и стал хриплым. Как только Нора опустился на колени и поднял меня на руки, вся боль, которую я до этого не ощущала, обрушилась разом. Невольный крик вырвался из груди:

— А-а-а-гх!

— Вы в порядке?! Проклятье, как они могли так поступить...

— Хнык, а-а-а-а-а!

Именно тогда Рэйчел, которая до этого момента казалась высеченной из камня, внезапно разразилась рыданиями.

Элиас, приближавшийся с видом триумфатора, озадаченно спросил:

— Эй, ты чего? Могла бы и поаплодировать...

— Почему-у вы так долго-о?! Мама... мама из-за меня...

— Да ты что! Я же скакал изо всех сил! Знаешь, сколько раз я чуть с лошади не свалился... Ай! Ой! Ты чего дерешься?!

— Хнык, не знаю! Ненавижу тебя!

Ошеломленный Элиас пытался отбиться от Рэйчел, которая принялась колотить его чем попало, и беспомощно посмотрел на меня.

Я же, прижавшись к Норе, который плотно укутал мое израненное тело своим плащом, едва смогла разомкнуть губы:

— Как вы... как вы узнали?..

— Стоит ли благодарить мою «леди удачу»? Впрочем, дело сейчас не в этом...

— А Джереми? Что с Джереми? Насколько серьезно он ранен?

Нора и Элиас на мгновение замерли, переглянулись, а затем в унисон пробормотали с видом полного абсурда:

— И кто тут о ком беспокоится...

— Ранена здесь ты, нуна. А не этот оболтус.

— Ч-что? Значит, он в порядке?

— Ну, он немного поплатился за свою попытку ловить стрелы руками, но в остальном он настолько в порядке, что это даже раздражает. Кто-то сказал, что он умирает?

— Да. Пришло письмо... Но как вы нашли нас?

— Ха-ха-ха! Считай, что я накопил достаточно кармы! Эти паршивые недоноски сговорились и решили дернуть спящего льва за усы! Ха! Вот вернусь и первым же делом разделаю их на куски и устрою карнавал...

Вдалеке раздался свистящий звук, который тут же сменился громогласным хлопком.

Обернувшись, я увидела, как в небе над столицей расцветают яркие искры.

— Это...

— Победный салют. Похоже, ваш старший «умирающий» сын привел союзные войска к победе.

Нора, произнесший это с легкой усмешкой, заглянул своими темно-синими глазами глубоко в мои.

В этот миг на кончике моего языка вертелись тысячи вопросов.

Но всё, что я смогла вымолвить, было:

— ...Я до сих пор не могу поверить, что ты пришел сюда и нашел меня.

Он склонил голову, и наши лбы соприкоснулись.

Оцепенение и холод мгновенно отступили, уступая место хаосу из радости, восторга и облегчения. На глазах выступили слезы.

— Придется к этому привыкнуть. Где бы ты ни была и в какой бы беде ни оказалась, я обязательно найду тебя.

Яркие огни, расцвечивающие небо Виттельсбаха, озаряли рождественский рассвет.

Это был свет, возвещающий конец прошлого и начало новой эпохи.

Эпилог

— ...Итак, сэр Джереми, я не буду ходить вокруг да около.

— ...

— Отдайте мне вашу сестру!

— Нет.

Ответ Джереми последовал незамедлительно и был настолько твердым, что вся торжественная решимость его собеседника пошла прахом. Наступила тишина.

Принц Али-Паша, который только что отчаянно склонял голову, замер с ошарашенным лицом. Джереми же, сверля его взглядом, внезапно вскочил, едва не опрокинув стол.

— С-сэр Джереми!

— Брат!

— Мне и так тошно от того, что я лишился единственной матери из-за этого черного волка, а теперь я должен отдать сестру какому-то островному оленю?! С чего это вдруг все вокруг так и норовят разворовать мою семью?! Не бывать этому! Как лев Нойванштайна, я этого не допущу! Если тебе так нужна моя сестра, попробуй сначала победить меня в честном поединке на мечах...

— А-а-а! Старший брат, ты с ума сошел?! С чего это ты вдруг?!

— А ну цыц, сестренка! Твой брат намерен во что бы то ни стало...

— Какое отношение твое недовольство по поводу маминого замужества имеет к моей свадьбе?! Почему ты срываешься на принце?! Это невежливо, это серьезный дипломатический скандал! Ты ответишь за это, если начнется война?!

— Что значит «срываешься»? Где ты тут видишь срыв?!

— Ты просто не можешь злиться на маму, вот и отыгрываешься на нас!

— ...Почему ты на его стороне?! А-а-а!

Невзирая на отчаянные попытки Рэйчел его урезонить, Джереми всё-таки выхватил меч и, выкрикивая чушь в духе «я не слушаю тех, кто слабее меня», принялся размахивать оружием перед принцем соседнего государства, совершая вопиющее дипломатическое нарушение.

Принц Али, преодолевший море ради предложения руки и сердца своей возлюбленной, но вместо этого оказавшийся втянут в передрягу, ответил с широтой души, присущей будущему правителю солнечных островов. Иными словами, он мастерски уклонялся от рассекающего воздух клинка, одновременно изливая душу воплями:

— Но я ведь люблю вашу сестру! На войне и в любви все средства хороши...

— Осточертела мне ваша любовь! Сейчас такое время, а вы все о своих романтических похождениях думаете!..

— Глаза откройте, ведь сейчас весна! Сэр Джереми, вы сами скоро встретите свою судьбу...

— Сколько раз вам говорить: дело не в том, что я не могу «встретить», а в том, что я не ищу!!!

* * *

— Размахивали мечом в святая святых императорского дворца... Вы все еще считаете себя стражем-рыцарем, сэр?

— На моих глазах похищают единственную сестру, что мне еще оставалось делать?

— Я понимаю ваши чувства, но в прежние времена вас бы за такое в мгновение ока разжаловали.

— Хоть разжалование, хоть взыскание — мне все равно! Потерять мать и сестру в течение одного года — худшая катастрофа для мужчины! И в этом плане, герцог, вам стоило бы лучше приглядеть за своим сыном!

При виде столь дерзкого заявления, лишенного всякого раскаяния, брови герцога Нюрнберга, сохранявшего до этого момента невозмутимый вид, непроизвольно дернулись.

— Приглядеть?

— Проступки детей — это ответственность родителей. Ваш сын, забыв всякие приличия, осмелился посягнуть на нашу глубокоуважаемую мать. Разве я не вправе требовать от вас ответа, герцог?

— Что? Послушайте, чем же мой сын вам не угодил, что вы так разбрасываетесь словами о «приличии»? Каким бы замечательным ни был ваш род, неужели вы думаете, что так легко найти мужчину, достойного моего сына?

— Ха! А вы думаете, легко найти женщину, подобную моей матери? Скажу прямо: если бы Нора не был моим другом...

— Сэр Джереми!

— Герцог!

— А ну-ка оба замолчите!!!

Император, с выражением крайнего удивления и досады наблюдавший за этой перепалкой между зрелым мужчиной и юношей, вдруг резко прикрикнул на них. Джереми, собиравшийся возобновить «танец с мечом» против отца своего друга, и герцог, сверливший его яростным взглядом, одновременно замолчали. Император вздохнул.

— Сэр Джереми, то, что вы сегодня учинили — это серьезный дипломатический инцидент...

— Посягательство на чужую сестру — вот истинный дипломатический инцидент! Более вопиющего нарушения и представить невозможно...

— Похоже, мне будет проще поговорить с вашей матерью.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Молю о снисхождении. Подобное больше не повторится.

— Кажется, вы совершенно не цените императора?

— Что вы, ни в коем случае. Просто благоговение перед вами настолько переполняет меня, что слова путаются.

Подобное поведение со стороны кого-либо другого выглядело бы верхом дерзости и высокомерия. Однако император лишь цокнул языком на выходку, за которую раньше посыпались бы громы и молнии. Герцог Нюрнберг тоже не стал бранить молодого рыцаря. Вместо этого он просто указал ему на дверь:

— Идите и поищите себе другое приключение. Только не втягивайте в это моего сына.

— Он сам втянется еще до того, как я успею об этом подумать.

После того, как златовласый рыцарь, огрызнувшись на прощание, покинул зал, между императором и герцогом воцарилось молчание. Так продолжалось до тех пор, пока император Максимилиан, задумчиво поглаживая бороду, вдруг не пробормотал:

— Я тебе завидую.

— Вы, Ваше Величество?..

— Похоже, из всех нас только ты один сумел собрать «урожай»... Впрочем, вы ведь всегда побеждали, не так ли?

В голосе Максимилиана, произносящего эти многозначительные слова, не было ни сарказма, ни насмешки. Не было в нем и обиды или обвинения. Только горечь.

Поэтому Альбрехт ничего не ответил, лишь перевел взгляд за окно. Там раскинулся дворцовый пейзаж, уже полностью погруженный в весну новой эпохи.

Четыре года. Точнее, чуть больше трех лет прошло с той зимы, когда волна реформ, потрясшая империю Кайзеррайх и её союзников, схлынула, оставив после себя новый мир. В тот день великой резни, когда Сакросанкст был объят пламенем, Папа, пытавшийся бежать в женском платье, был опознан по неуклюжей походке и схвачен. Почти шестьдесят процентов духовенства, запертого в стенах цитадели, были перебиты обезумевшими от ярости солдатами союзников.

И в других регионах число священников, забитых до смерти толпой разгневанных прихожан, превысило число тех, кто был доставлен в столицу и казнен после формального суда. Семьи, что в этот смутный период пошли на сделку с Церковью, рухнули одна за другой — их число было неисчислимо.

Штурм Сакросанкта — самое страшное бедствие и унижение в истории Церкви — и последовавшие за ним потрясения привели к тому, что Святой Престол перестал быть прежней опорой власти. Императорский дом Бисмарков тоже утратил свое былое величие.