Небылица мачехи Том 1 Глава 132

Прежний Совет, состоявший из кардиналов и аристократов, канул в лету. Его место занял Консилиум, сформированный исключительно из представителей великих домов, возглавивших реформы. 

Разделение власти среди нескольких знатных семей, фактически разделивших между собой плоды падения церкви, вкупе с новыми обычаями, где религия была отделена от повседневной жизни, привело к стремительным переменам во всём обществе.

По мере того как духовенство теряло влияние, а мысли и действия людей обретали небывалую свободу, молодые и предприимчивые умы обратили взоры за океан. Расцвела торговля с государствами, с которыми раньше боялись даже устанавливать связь из страха прослыть еретиками. Более того, на фоне падения старых родов и ослабления тех, кто «лишился зубов», в образовавшиеся бреши среди дворянства начал активно просачиваться класс новой буржуазии.

В конечном итоге императорский двор сумел воплотить в жизнь картину, которая виделась им идеальной: у наследного принца появилось два надежных крыла в лице домов Нойванштайн и Нюрнберг. 

Взошедший на престол кронпринц Ретран в этом смысле превзошел своего сводного брата. Хотя, кто бы ни стал императором, факт оставался фактом: в будущем ему суждено было стать лишь марионеткой. Два дома над императором — наступила эпоха Льва и Волка. 

Этот неспокойный период легко мог перерасти в ожесточенную борьбу за власть между двумя гигантами, но, по иронии судьбы, благодаря присутствию одной женщины, ставшей отправной точкой всех этих событий, соперничество сменилось кровным союзом. 

Если бы не она, возможно, ничего этого бы не случилось. А значит, нынешний мировой порядок тоже был своего рода «ребенком», которого она вырастила. Сама она, конечно, стала бы это яростно отрицать.

— Ваш покорный слуга не «победил», — произнес Альбрехт. 

— Что? 

— Я говорю, что это не вопрос победы или поражения. Я думал, Ваше Величество уже и сами это понимаете.

Император на мгновение замолчал. В его старых глазах, устремленных на лицо давнего друга, промелькнула тень горькой печали и запоздалого раскаяния. 

— ...Теперь уже всё равно нет ничего, что я мог бы изменить. Остальное ляжет на плечи наших детей.

***

— Знаете, как выглядит иерархия власти в нашей империи? На первом месте — наша прекрасная госпожа, на втором — Нойванштайны, а Нюрнберги всего лишь на третьем. 

— Какое жалкое и нелепое заявление! Скоро она станет нашей госпожой, так что Нюрнберги — вторые. А вы, ребята, просто глупые когти при третьем месте! 

— С каких это пор вы смеете называть её своей госпожой?! Она была и будет нашей госпожой навеки! 

— Те времена прошли, тупоголовые котята! Вы, олухи, даже не знали, что за человек ваш капитан... 

— Черт возьми, зачем ты сейчас это вспомнил?!

Подготовка к совместному смотру рыцарей Нойванштайна и Нюрнберга проходила на дворцовом плацу. И эта репетиция, проводимая под недоуменными взглядами императорской гвардии, сопровождалась куда большим шумом, чем ожидалось. 

Впрочем, неудивительно — собрать в одном месте рыцарей двух орденов, которые испокон веков были готовы перегрызть друг другу глотки, да еще и в такую жару. 

Хуже того, их хозяева, которые должны были усмирять подчиненных и наводить порядок, не только не помогали, но и вовсе отстранились от дела, занятые своими разговорами.

— Нет, ты мне скажи, это вообще законно?! Есть же предел наглости в человеческом обличье! Как он мог так беспардонно объявить, что забирает мою сестру?! 

— ... 

— И Рэйчел туда же — взяла и встала на его сторону! 

— ...Должно быть, это была зрелищная сцена. 

— Ты понимаешь, как я зол?! У меня буквально всё внутри кипит! 

— Если так кипит, надо было просто набить ему морду. Как ты сделал это со мной. 

— О чем ты? Как будущий глава дома Нойванштайн, я не мог допустить столь грубое дипломатическое нарушение!

Джереми разглагольствовал с самым честным видом, хотя на деле в тот момент был готов устроить кровавую баню. Нора, вместо того чтобы корить друга за противоречивость, лишь цокнул языком и попытался придать ситуации более позитивный оттенок. 

— Ну, разве это плохо? Если твоя сестра станет королевой Сафави, это принесет твоему дому долгосрочную выгоду. К тому же, она явно сама этого хочет... 

— Да это-то понятно! Но всё равно! 

— Скажи честно. Ты ведь просто вымещаешь на этом юном принце всё то, что накопилось против меня?

Как и следовало ожидать, Джереми тут же надулся. Вид был не самый вдохновляющий, поэтому Нора перевел взгляд на вишневые деревья, окрашивавшие окрестности плаца в розовые тона. 

— Ты ведь и сам понимаешь, что это лучшая партия из всех возможных, — продолжил он. 

— ...Черт, да, но это не отменяет того, что я в ярости! И почему Рэйчел защищала этого типа... 

— По крайней мере, она не якшается с девицей из враждебного рода, как твой невыносимый младший братец.

При упоминании юной леди Генрих Джереми на мгновение нахмурился, но тут же пожал плечами с горькой усмешкой. 

Строго говоря, термин «враждебный род» уже был не совсем точен. Положение герцогского дома Генрихов пало так низко, что даже это звание казалось им чрезмерно громким. После инцидента с нападением на Сакросанкта стало известно, что герцог Генрих, член Совета и один из столпов реформаторского движения, вступил в сговор с боковыми ветвями дома Нойванштайн и Церковью, чтобы организовать покушение на Шури. Все, кто был причастен к этому предательству, заплатили свою цену: лишение титулов, конфискация имущества и публичные казни.

Учитывая древнее имя дома Генрих и тот факт, что юная леди Генрих сама разоблачила предательство своего отца, тем самым предотвратив катастрофу, у герцога Генриха были все шансы на помилование.

Однако, в то время как дом Нойванштайн занял милосердную позицию, полагая, что ему можно сохранить жизнь, дом Нюрнберг проявил столь непреклонную жесткость, что в итоге герцог Генрих все же закончил свои дни на эшафоте.

— «Враждебный род», говоришь… Называй вещи своими именами. Это ты их стер в порошок так, что они врагами быть больше не могут.

— Кто бы говорил! Ты своих родственничков тоже в прах обратил. Кроме одного. Как его… это же тот, который на маскараде вцепился в нас и рыдал в три ручья?

— А, мой старший дядя. Честно говоря, я и сам удивился, что он действительно оказался ни при чем. Оказалось, у этого человека есть зачатки верности.

— Скорее, зачатки здравого смысла. В этом плане твой несносный младший братец удивляет меня куда больше.

— Ну, раз эта девчонка помогла спасти нашу глубокоуважаемую мать Шури, то какой бы он ни был паршивец, капля благодарности в нем должна была найтись. Он же не жениться на ней собрался, в отличие от некоторых…

Охара, чья семья была разрушена, а отец казнен, без покровительства Элиаса сейчас влачила бы жалкое существование, став ниже простолюдинки.

В этом смысле «верность» Элиаса — человека, который обожал приписывать любые заслуги себе — поразила всех.

— А ты? — с явной издевкой спросил Нора. — Ты, наш рыцарственный герой, что собираешься делать дальше?

Джереми отвел взгляд и принялся сердито сверлить глазами цветущий вишневый сад. Затем сквозь плотно сжатые губы донеслось невнятное ворчание:

— Да вот думаю… может, поддаться моде и уплыть на поиски Нового Света? Встречу там какую-нибудь сногсшибательную и горячую заморскую воительницу. Звучит неплохо, а?

— Смотри только, чтобы эта воительница не взяла тебя в заложники и не заставила твою мать снова седеть от горя.

— Ах ты, обнаглевший ублюдок, опять ты за свое!..

— Вы двое совсем не изменились.

Этот внезапный, до боли знакомый и при этом крайне нежеланный голос заставил обоих рыцарей мгновенно прекратить свой непродуктивный балаган и буквально оцепенеть.

— Давно не виделись. Кажется, время над вами не властно. Хотя, если бы вы изменились, я бы удивился еще больше…

Джереми инстинктивно вцепился в плечо друга, сделал шаг вперед и заговорил своим фирменным язвительным тоном:

— Давненько не виделись, бывший наследный принц. Какими судьбами в наших краях?

— Разве я не могу вернуться в собственный дом?

— Ну, судя по вашему виду, климат Нуэвы вам совсем не пошел на пользу. Что, тамошние чиновники сговорились и объявили вам бойкот?

Теобальд — бывший наследный принц, вернувшийся домой спустя три года, — вздрогнул, когда Джереми с особым нажимом произнес «бывший», но тут же вернул свою привычную небрежную улыбку.

— Я всего лишь хотел поздороваться по старой памяти, но, похоже, мне здесь не рады.

— Что вы? Мы просто в неописуемом восторге.

— …Кстати, я тут столкнулся с принцем Али-Пашой. Говорят, дело идет к свадьбе с твоей сестрой? Что ж, поздравляю.

Лицо Джереми, до этого расплывавшееся в издевательской ухмылке, мгновенно окаменело.

Не обращая на это внимания, Теобальд перевел взгляд на Нору, который молча и угрюмо сверлил его глазами, и снова усмехнулся:

— Вижу, и твой черед не за горами. В столице уже весна.

— …

— Похоже, настоящим победителем среди нас в итоге стал ты. Впрочем, твоя семья всегда была на стороне победителей, не так ли? Видимо, я плохо освоил историю, раз оказался в таком положении.

Нора не проронил ни слова. Его лицо, и без того холодное, исказилось от брезгливости, будто он увидел нечто омерзительное, но отвечать он не удостоил.

— Что ж, желаю обоим удачи. Если судьба позволит, еще встретимся.

После того как Теобальд оставил их, бросив на прощание это странное напутствие, между друзьями повисла тяжелая пауза. Первым заговорил Джереми, чей взгляд, полный неприязни, был прикован к удаляющейся спине принца.

— Да уж, характер у этого типа всё такой же паршивый…

— И зачем он приперся именно сейчас?

— Наверное, проездом. Вряд ли у него хватит смелости осесть во дворце, пока твой отец следит за каждым его шагом.

— При чем тут мой отец?

— Ну, честно говоря, в том, что его сослали в Нуэву, влияние твоего отца сыграло не последнюю роль. Точнее, это ты приложил руку. Разве не ты сказал, что больше видеть его не желаешь?