Небылица мачехи Том 1 Глава 140 Экстра 2. Давным-давно (1)
Ранее в Небылица мачехи...
Экстра 2. Давным-давно (1)
— Альб, я выхожу замуж! Наконец-то я выхожу за Макса!
Женщина кружилась в танце, словно беззаботное дитя, взметая легкие подолы своего белого муслинового платья.
В этот миг Людовика была похожа на лесную фею, прилетевшую вместе с теплым весенним ветром.
И несмотря на то, что вся эта сцена казалась прекрасным сном, сердце Альбрехта вовсе не затрепетало от нежности, как бывало обычно. Напротив, оно рухнуло куда-то вниз, в леденящую бездну, оставив после себя лишь оцепенение.
— Раз уж я выхожу замуж раньше тебя, с этого дня ты обязан звать меня «нуна»! Договорились?
Она подбежала к нему, сияя лучезарной улыбкой и крепко прижимая к себе охапку ярко-жёлтых тюльпанов. А он… он просто не нашёл, что ей ответить. Впервые в жизни он лишился дара речи.
***
Загородная вилла в Эpфypте, расположенная на юге герцогства Нюрнберг, всегда служила молодому наследнику излюбленным убежищем. Каждый раз, когда в бурные подростковые годы у него назревал очередной конфликт с суровым отцом-герцогом, Альбрехт сбегал именно сюда.
Со временем эта вилла превратилась в тайное пристанище для него и его верных друзей.
Однако отныне этому месту уже не суждено было оставаться убежищем для их неразлучной четвёрки.
— Ты чего завис-то с самого утра? Тебе это вообще не идет, смотреть тошно.
Упрёк друга, который вальяжно листал какой-то журнал и без всякой задней мысли пинал Альбрехта по колену, заставил молодого господина очнуться.
Он перестал отрешённо пускать дым из трубки, гипнотизируя глазами потолок, и перевёл тяжёлый взгляд на довольное лицо товарища.
— …Йохан. Макс тебе ничего не говорил?
— А? О чём ты?
Йоханнес фон Нойванштайн, закинув руки за спину и оперевшись на спинку стула, удивленно изогнул бровь, и в его тёмно-зелёных глазах мелькнуло искреннее непонимание.
Альбрехт подавил рвущийся наружу тяжёлый вздох.
«Ну конечно, этот дурень ещё ни о чём не подозревает. Впрочем, неудивительно… Знай он правду, вряд ли сидел бы тут с таким безмятежным видом».
Эти трое были неразлейвода с самого детства, когда ещё носились с соломенными палками, играя в рыцарей.
Один из них совсем недавно взошёл на престол и стал юным императором — Максимилиан фон Баден Бисмарк. Второй — молодой маркиз Йоханнес фон Нойванштайн. И третий — сам Альбрехт фон Нюрнберг, наследник герцогского титула.
То, что три лучших друга, знавших друг друга как облупленных, несколько лет назад умудрились одновременно влюбиться в одну и ту же девушку — причём в бесхитростную дочь какого-то захудалого барона, — можно было назвать злой насмешкой судьбы.
Хотя Лудовика действительно была из тех девушек, в которых невозможно не влюбиться.
Даже если не брать в расчёт её уникальную, редкую красоту, которая в своё время перевернула весь свет, её мальчишеский, дерзкий нрав и страсть к авантюрам делали её бесконечно очаровательной.
Но кто же мог подумать, что из них троих она выберет именно Максимилиана…
Если рассуждать хладнокровно, Альбрехта больше поразил поступок самого Максимилиана. Он ведь прекрасно понимал, какое колоссальное сопротивление его ждёт со стороны знати, но всё равно пошёл напролом и твёрдо решил сделать Людовику своей императрицей. Очевидно, чувства Макса были ничуть не слабее их собственных.
И в этой цепочке оставался ещё один человек, который ни в чём не уступал двум своим друзьям, — Йоханнес, который до сих пор пребывал в счастливом неведении.
Понимая, какая грандиозная буря разразится, как только о дате свадьбы объявят официально, Альбрехт отложил трубку и вытянул свои длинные ноги. Затем он в упор посмотрел на друга, который продолжал беззаботно покачивать ногой, то и дело задевая его колено.
— Йоханнес.
— Что? Чего ты таким серьезным стал?
— Слушай меня внимательно и попытайся сохранять спокойствие. Макс…
— Молодой господин! Молодой господин, к вам приехала леди Хамельн!
"Что?.."
Услышав старого управляющего виллы, Пуче, Альбрехт осёкся на полуслове и резко поднялся с места. Йоханнес в ту же секунду вскочил вслед за ним.
— Что?! Люви приехала? Она тебе отдельно сообщила? Вы что, только вдвоём договаривались?
На этот вопрос Йоханнеса, в котором отчётливо сквозила колючая ревность, Альбрехту нечего было ответить. Ведь он и сам совершенно не ожидал её визита.
Поскольку эта вилла была личным пристанищем молодого герцога и его друзей, Людовика в своё время тоже частенько здесь бывала. Но сейчас на дворе стояла глухая ночь, а за окном бушевала нешуточная метель.
Погода погодой, но важнее было другое: здесь находились только Альбрехт и Йоханнес. Её новоиспечённого жениха, этого невыносимого Максимилиана, тут не было. Да и быть не могло. Он ведь теперь не просто кронпринц, который может безнаказанно отлынивать от дел, а полноценный император.
Неужели случилось что-то неладное?
Охваченный тревогой, Альбрехт пулей скатился по лестнице в холл первого этажа, и перед его глазами тут же промелькнул знакомый серебристый каскад волос с нежным фиалковым отливом.
Женщина, несущая в себе запах леса и колкой метели, ворвалась в дом, издавая звонкий, заливистый смех: «Альб! Сюрприз, не ожидал?! Я прибыла гораздо позже, чем планировала — мы чуть не застряли несколько раз из-за этого ужасного снегопада… Ох, Йохан, ты тоже здесь? Как хорошо!» Пока их очаровательная ночная гостья, охваченная тоской, крепко обнимала двух рослых парней, оживлённо приветствуя их, Альбрехт отчаянно пытался взять себя в руки.
«Соберись. С этого момента она — женщина твоего друга. Будущая мать нации…»
«Люви… Люви, почему ты не предупредила? Что-то случилось?»
«Да ничего не случилось! Я ездила навестить тётю на юг, а теперь возвращаюсь в столицу. Решила заглянуть по пути! Подумала, что это, возможно, наш последний шанс собраться так, и как же здорово, что вы оба здесь!»
«Последний шанс? К чему ты это?»
Йоханнес, до этого глуповато улыбавшийся в любовном угаре, недоумённо моргнул и задал этот вопрос. В гостиной мгновенно воцарилась звенящая тишина.
Людовика удивлённо расширила свои сияющие лимонно-жёлтые глаза, переводя взгляд с одного мужчины на другого, но Альбрехт так и не успел вставить ни слова. К нему подскочил Пуче и взволнованно прошептал на ухо: «Молодой господин… Из главного особняка пришло срочное сообщение от Его Светлости.»
«Что? И что отец хочет?»
«Кхм… Велел передать: „Если не явишься в поместье сию же минуту, в этот раз я заставлю тебя харкать кровью от сожаления“… Молодой господин, может, вам всё-таки стоит съездить и поговорить с Его Светлостью?»
Он издевается.
Альбрехт сквозь зубы процедил ругательство и раздражённо провёл ладонью по своим тёмным волосам. Чёрт бы всё побрал, почему именно сейчас…
…Хотя, стоп.
«Молодой господин?..»
«…Пуче. Немедленно вели запрягать карету.»
«Харкать кровью от сожаления», значит. Не просто «пожалеешь», и даже не банальные угрозы в духе «переломаю все руки и ноги», как в прошлый раз.
Альбрехт слишком хорошо знал своего отца: этот человек слов на ветер не бросал. И раз уж он прислал такое послание именно сейчас, то сомневаться не приходилось — дело приняло самый скверный оборот.
«Эй, ты куда это сорвался?»
«Альб, ты уезжаешь? Я ведь только приехала!»
«…Появилось одно неотложное дело. Вы пока развлекайтесь тут вдвоём, я быстро.»
С этими словами Альбрехт выскочил прямо в бушующую метель, даже не накинув пальто.
***
БАМ!!!
Стоило ему переступить порог кабинета, как в него тут же полетела тяжёлая пепельница — вполне ожидаемый и предсказуемый сценарий.
Альбрехт мог бы без труда увернуться, но не стал этого делать. В результате хрустальный край знатно поцарапал лоб, и место удара отозвалось резкой, ноющей болью, однако сейчас его волновало совершенно не это.
«Как всегда, радушный приём, отец.»
«И это всё, что ты можешь мне сказать?! Сколько ещё ты собираешься вести себя как капризный, незрелый щенок?! В кого ты вообще уродился такой бестолочью…»
«В вас, очевидно.»
На секунду в комнате повисла зловещая пауза. Разъярённый герцог вместо тысячи ругательств обрушил на сына испепеляющий взгляд, но Альбрехт лишь хладнокровно вытер тыльной стороной ладони струйку крови, сбегающую к глазу, и твёрдо встретил этот напор.
В дальнем углу кабинета, прямо под мрачным взором чучела волчьей головы на стене, стояла его сестра — Элизабет. О чём тут шёл разговор до его приезда, гадать не приходилось. Достаточно было одного взгляда на её покрасневшие глаза, плотно сжатые в ниточку губы и мелко подрагивающие плечи, чтобы всё стало предельно ясно.
Не сводя глаз с родителя, Альбрехт уверенным шагом подошёл к сестре и встал рядом с ней. В то же мгновение герцог заговорил вновь:
«До меня дошли сведения, что Его Величество император намерен в самом ближайшем времени объявить о своей помолвке.»
«...»
«И имя его избранницы очевидно до банального. Рыбак рыбака видит издалека, не иначе. Похоже, наш юный император твёрдо вознамерился разрушить Империю. Точь-в-точь как вы, бестолочи.»
В его голосе бурлила ядовитая смесь из уязвлённой гордости и гнева. И его можно было понять.
Ведь по всем канонам и политическим планам, рядом с императором Максимилианом на свадебном алтаре должна была стоять именно Элизабет. А вовсе не девица из какого-то захудалого баронского рода.
Для герцога Нюрнберга, который с самых первых шагов воспитывал единственную дочь как идеальную будущую императрицу, эта новость стала сокрушительным ударом.
И было предельно ясно, против кого в итоге оскалит клыки этот загнанный в угол, обезумевший от ярости старый волк.
Собственно, именно поэтому Альбрехт, едва получив завуалированную угрозу от отца, вопреки своим привычкам сразу же сорвался и примчался в столичный особняк.
Хотя, где-то в глубине души, им двигало ещё и подсознательное желание защитить сестру, на которую отец сейчас наверняка вымещал всю злость за то, что та «не сумела удержать сердце Максимилиана».
«Полагаю, тебе сейчас тоже знатно припекает изнутри. Я прав?»
«…Чего конкретно вы от меня хотите, отец?»
Если он снова посмеет ослушаться главы семьи…
— Чего я хочу?! Ты интересуешься, чего я от тебя желаю?! Я сам должен задать тебе этот вопрос! Чего, черт возьми, ты сам желаешь?! Не забыл, из какого ты рода?! Ты — наследник великого рода, но вместо этого тратишь свои лучшие годы, ослеплённый нездоровой влюблённостью в девчонку из низов! Девчонку, которая выставила твою родную сестру на посмешище перед всем светом!
— …
— Тебе уже девятнадцать! Перестань предаваться этой дешёвой романтике, возьмись за ум и выполняй свой долг перед семьёй!
…Людовика. Как только она станет императрицей, её жизнь превратится в настоящий ад.
Как бы Альбрехт ни хотел отрицать это, он оставался наследником дома Нюрнберг до глубины души — дома, построенного на интригах и коварстве. И он с предельной ясностью, во всех деталях, предвидел бурю, которая вот-вот обрушится на неё.
Он осознавал, что этот чистый, сияющий смех девушки, так радостно делившейся планами о свадьбе с Максом, очень скоро будет растоптан и уничтожен.
Встретившись взглядом с пылающими яростью глазами отца, Альбрехт мысленно подавил подступившую к горлу горькую усмешку.
Какая жестокая ирония.
Какая немыслимая, зловещая ирония, Люви. Единственная женщина, которую я страстно желаю — это ты. Но чтобы сберечь твою улыбку, мне придётся взять за руку совершенно другую.