Небылица мачехи Том 1 Глава 89

 — Позвольте, герцог Нюрнберг! Как вы, будучи председателем Совета, можете потворствовать его расколу? Даже если вы связаны узами союза…

— Кажется, герцог Генрих до последнего времени только и делал, что пытался навязать Нойванштайнам свою единственную дочь. Но если вы так жаждали породниться, стоило приложить чуть больше усилий, чем просто наблюдать со стороны за тем скандальным судом, не так ли?

— Что?! Да как вы смеете?!

Герцог Генрих, выглядевший так, будто он прямо сейчас швырнет в собеседника пепельницу, яростно уставился на герцога Нюрнберга, но вскоре был вынужден опустить глаза. В игре взглядов тоже нужно уметь выбирать противника.

Хотя дом Нюрнберг и дом Генрих оба обладали герцогскими титулами, разница в их влиянии и положении была огромной. Если оставить в стороне тот факт, что Нюрнберги поколениями были в родстве с императорской семьей, личные способности их нынешнего главы были на совершенно ином уровне.

В отличие от «Стального герцога» — мастера интриг до мозга костей, который и бровью не вел перед любым оппонентом, — герцог Генрих был из тех людей, для которых было бы куда лучше, родись он вторым сыном. И это даже если не брать в расчет мою личную обиду за его малодушную позицию во время Священного суда.

Как бы то ни было, судя по реакции присутствующих, никто не ожидал от меня подобного выпада. Неужели они думали, что после всего случившегося меня можно будет просто умаслить, и я сделаю вид, будто ничего не произошло?

Именно в этот момент, посреди вспыхнувшей словесной перепалки, внезапно раздался низкий голос того, кто до сих пор хранил молчание:

— Даже если мы пойдем на уступки в вопросах подоходного и имущественного налогов, компромисс в отношении десятины и прочих церковных сборов невозможен. Десятина — это должное свидетельство веры для каждого верного подданного империи и истинного верующего. Особенно для тех, кто был замешан в морально предосудительных спорах…

— Что вы сейчас сказали?

Я резко вскочила со своего места, и все взгляды тут же устремились на меня. Точнее, они метались между мной, кипящей от ярости, и кардиналом Ришелье, который как раз спокойно продолжал свою речь.

Должно быть, из-за уверенности в том, что никто не поверит моим словам, начни я рассказывать о его вчерашнем визите, Ришелье сохранял всё то же мрачное и холодное выражение лица, поднимаясь мне навстречу.

— Я не имел в виду никого конкретно, лишь заметил…

Я сделала шаг к нему. Слова срывались с моих губ почти рычанием:

— Ваше Преосвященство Ришелье. Разве вас не учили, что истинно верующий человек не должен питать ни тени сомнения в результатах поединка чести, исход которого определяет сам Бог? Или вы хотите заявить, что здесь не обошлось без дьявольских козней?

— Я…

— Есть ли здесь кто-то еще, кто сомневается в исходе судебного поединка?

Воцарилась тишина, наполненная напряжением. Даже если не брать в расчет мой гнев, кто бы осмелился высказать нелепые подозрения в присутствии отца победителя поединка, который наблюдал за всем этим недобрым взглядом?

Я демонстративно издала пренебрежительный смешок и посмотрела прямо в застывшее лицо Ришелье.

— Я, будучи главой великого дома и членом этого Совета, подверглась оскорблениям без всякого на то предупреждения. И теперь я не вижу ни одной причины, по которой я должна продолжать присутствовать в этом Совете, где вы заседаете с таким достоинством. Если хотя бы один из вас сомневается в результатах суда, я не намерена обсуждать государственные дела с таким человеком. Я ясно выразилась? У меня нет причин больше тратить время на это сборище, которое не дотягивает даже до уровня детского утренника!

— Маркиза, у вас нет полномочий самовольно покидать Совет…

— Это не выход из состава, а бессрочное отсутствие. И пока Его Величество Император лично не призовет меня, не смейте указывать мне, приходить на это сборище или нет.

Бросив этот ледяной ультиматум, я резко развернулась и направилась к выходу. Герцог Нюрнберг, наблюдавший за залом нечитаемым взглядом, также поднялся и последовал за мной. Остальные главы домов, переглядываясь, потянулись следом. Даже герцог Генрих, помедлив, нехотя вышел вслед за нами.

— Леди Нойванштайн. Постойте…

Когда я вышла из дворца и быстрым шагом направилась к своей карете, герцог Нюрнберг окликнул меня. Выражение его лица было более чем серьезным.

— Господин герцог?

— Маркиза, не получали ли вы каких-либо вестей из императорского дворца?

— Вестей? Что вы имеете в виду?

— Например, извещения о том, что вас кто-то собирается навестить.

— Хм, когда я проверяла почту сегодня утром, никаких писем из дворца не было. А в чем дело?

Я в замешательстве наклонила голову, и герцог, коснувшись рукой подбородка, издал задумчивое «хм». Это была странная реакция, будто он именно этого и ожидал, но при этом его синие глаза пугающе похолодели.

— Господин герцог? Что случилось?

— …Видите ли, маркиза. Тот бриллиантовый подарок, что вам прислали.

— Что? Но откуда вы…

— На самом деле вчера поздно вечером ко мне приходил сэр Джереми. И так уж вышло, что в это же самое время у меня дома находился наследный принц.

История, которую поведал мне герцог, вкратце сводилась к следующему: Джереми и Нора, заподозрив связь Теобальда и Церкви в деле с колье, пришли к нему за советом, и по чистой случайности в это же время там оказался сам Теобальд.

И Теобальд заявил, что отправителем колье был Ретран. Тогда герцог настоял, чтобы наследный принц вместе с братом лично навестили меня и объяснились…

Ох, ну и натворили же вы дел, мальчишки! Я на мгновение заглянула герцогу в глаза и поняла, что мы думаем об одном и том же.

— Мне совсем не показалось, что принц Ретран питает ко мне… подобные чувства. Уж тем более, чтобы он присылал такие подарки. 

— Я тоже не верю, что это сделал принц Ретран. Однако, если случится невероятное и принцы действительно навестят вас — не могли бы вы сообщить мне, о чем именно шел разговор? 

— Разумеется. Но что наследный принц сказал по поводу игорного дома? 

— …Это было… Хм. Он говорил вещи, прямо противоположные тем фактам, что вы мне говорили. Его оправдания были настолько нелепыми, что я даже не хочу их вспоминать.

Выражение лица герцога, ответившего тихим, едва слышным голосом, было неописуемо сложным. В нем смешались гнев, раскаяние и какая-то внутренняя сумятица. Он издал тяжкий вздох, больше похожий на стон: 

— Зачем же так лгать…

Мне вспомнилось, как Нора однажды вскользь упомянул о том, чего его отец не терпит больше всего на свете.

Возможно, из-за этого случая всё доверие, копившееся годами, рухнет в один миг. Если герцог — по какой бы причине он ни закрывал на это глаза раньше — начал замечать несостыковки и осознавать то странное чувство подвоха, которое наверняка возникало и прежде, то последствия могут быть непредсказуемыми.

Интересно, понимает ли Теобальд, как он сам себя губит? Потеря одного Норы уже стала для него огромной стратегической утратой в долгосрочной перспективе. С Джереми он тоже рассорился. И если теперь от него отвернется еще и герцог…

Безусловно, Теобальд приложил руку к тому, что отношения герцога и Норы дошли до такой точки. Одна история с курительной трубкой, о которой я слышала, уже о многом говорит. И пусть ответственность за разлад лежит на самом герцоге, осознание того, как им манипулировал любимый племянник, вызовет бурю, которую вряд ли удастся легко унять.

— Как вы считаете, что мне делать?

Взгляд герцога был полон отчаяния. Вопрос прозвучал неожиданно, но, уловив скрытый в нем смысл, я ответила максимально искренне и серьезно: 

— Я не знаю всех подробностей, но… как бы тяжело ни было, не сдавайтесь. Ваш сын может опустить руки, но вы, господин герцог, не имеете на это права.

***

Первым государственным событием в начале осени, следующим за летними фестивалями, является празднование дня рождения императрицы Элизабет. Этот прием проходит ежегодно, но в этот раз атмосфера была особенно напряженной — всё-таки это первый официальный выход в свет после Священного суда.

Разумеется, саму Элизабет эти настроения мало заботили. На мой вопрос о подарке она ответила в своем репертуаре: мол, не нужны ей никакие дежурные подношения, главное — чтобы я сама пришла на бал. Хотя я точно знаю: приди я с пустыми руками, она бы не на шутку обиделась.

Как бы то ни было, отложив на время сложные проблемы, я целиком погрузилась в одно из главных удовольствий подобных мероприятий — выбор платья и туфелек для Рэйчел. Кхм-кхм, моей девочке идет абсолютно всё, но этот процесс всегда напоминает мне игру в куклы…

— Госпожа.

Я как раз разглядывала эскизы хрустальных туфелек для моей маленькой коллекционерки обуви, когда ко мне пришли капитан гвардии Альберн и дворецкий Роберт. Видеть их двоих вместе случалось нечасто, поэтому я сразу спросила: 

— Неужели вы наконец-то нашли моего отца? 

— Почти. 

— Почти? Что это значит? 

— Видите ли, госпожа, дело в том, что…

Роберт хотел что-то добавить, но Альберн быстро вмешался, беря объяснения на себя: 

— Мы вели поиски согласно вашему указанию и получили информацию, что его удерживает гильдия самогонщиков в районе Луисвилла. Туда был немедленно отправлен отряд элитных рыцарей, но, по непонятной причине, он ушел оттуда на шаг раньше. Мы выследили его путь — стало ясно, что он направляется в столицу. Мы хотели перехватить его, точнее, сопроводить к вам, но… 

— Он пришел сам. Да, госпожа. Прямо сейчас у дверей стоит человек, утверждающий, что он виконт Игхёфер. Разумеется, мы пока не можем подтвердить его личность. 

— Госпожа, если он каким-то образом связан с гильдией контрабандистов, значит, как дворянин он уже окончательно опустился на дно. Я считаю, вам нет нужды лично встречаться с этим человеком, кем бы он ни был.

Совет был дельным. Мой отец-игроман, о котором годами не было ни слуху ни духу, в итоге докатился до такого состояния. Не то чтобы я этого не ожидала, но меня снова накрыло волной горького разочарования в собственных родственниках.

Тем не менее, если я хотела принять меры, чтобы больше никогда с ним не видеться, нужно было во всём удостовериться лично. Придя к такому выводу, я отложила альбом с эскизами и поднялась. 

— Сначала нужно проверить. Где он?