О жестокости спасения Том 1 Глава 1 Сокровенный сон

По величественному и просторному коридору быстро шагал мужчина. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, густые ровные брови оттеняли гладкий лоб.

Но главным в его безупречно симметричном лице с прямым носом были зеленые глаза. Завораживающие, с редким смешением красноватого оттенка и полные достоинства и надменности человека, рожденного править.

Выражение его лица оставалось спокойным, но торопливые шаги выдавали нетерпение. Он свернул за угол, поднялся по лестнице, пересек площадку верхнего этажа и снова прошел по коридору, пока перед ним не оказалась белоснежная, изящная дверь.

И тогда безмятежное лицо, словно высеченное из мрамора, впервые дрогнуло. Дернув за ручку, он распахнул дверь, и на миг показалось, что в комнату хлынул поток чистого света. Легкий ветерок коснулся его, словно с открытием этой двери в комнату вошла ранняя весна.

Его взгляд застыл в одной точке. На фоне ослепительно белого интерьера выделялись волнистые черные волосы. Свет ложился на гладкий лоб, густые темные брови, глубокие черные глаза и изящные уши, за которые были заправлены несколько прядей.

Почуяв его присутствие, она медленно подняла голову. Когда их взгляды встретились, ее большие глаза чуть расширились, губы тронула улыбка, обнажившая ряд белоснежных зубов.

У мужчины перехватило дыхание. Он замер.

— Ноа! — радостно воскликнула она.

Ее голос вернул его в себя. Он поспешил к ней, внезапно испугавшись, что это чистое, ясное лицо может исчезнуть в любой момент.

Ноа наклонился над ней, сидящей на диване. Осторожно обхватив ладонью тонкую шею, он впился в губы, алые и пахнущие распустившимися розами. Аромат ее кожи и мягкость губ обожгли его, спустились до самого желудка, расплавляя нутро.

— Ах… — выдохнула женщина.

Тихий, прерывистый звук пробудил в нем желание, похожее на жгучую жажду воды. Казалось, все чувства разом обрушились на него.

Он склонился ниже, уткнулся лицом в ее шею, а затем зубами стянул платье, едва державшееся на тонком белом плече. Под черными волосами открылась ослепительная фарфоровая кожа.

— Ноа… — простонала она, и теперь ему казалось, что тает уже его собственная голова.

Он медленно провел губами по мягкому изгибу ее плеча, дыхание его участилось. Тихие стоны щекотали ухо, а нежность кожи разжигала похоть на языке. Ноа казалось, что если мир рухнет прямо сейчас, он не будет возражать.

Наслаждаясь легкими прикосновениями ее пальцев, скользивших по волосам, Ноа поднял голову. На него смотрело невинное, прекрасное лицо.

Увидев свое отражение в ее темных глазах, он тихо произнес:

— Оливия.

⚜ ⚜ ⚜

Мужчина резко распахнул глаза. Он тяжело, прерывисто дышал — совсем как человек, только что вырванный из сна. Он попытался успокоиться и взять себя в руки, но взгляд наткнулся на до боли знакомый потолок. Неосознанно задержав дыхание, Ноа снова зажмурился.

— Чертов ублюдок… — прорычал он сквозь зубы, яростно потирая лицо. Однако злость не уходила, и он даже несколько раз с силой ударился затылком о безвинную подушку.

В тишине спальни слышалось только его прерывистое дыхание.

Наконец он скинул одеяло и сел на край кровати. Опершись локтями на колени, Ноа закрыл лицо руками. Помимо его воли, в голове зазвучало эхо — голос, которого он давно не слышал.

«Ноа…»

Услышав, как серебристый голос произнес его имя, мужчина недоверчиво фыркнул:

— С ума сошел. Видно, воздержание дает о себе знать. Проклятье…

Он, чуть сутулясь, с трудом пытался взять под контроль непокорные чувства. Тот ровный, прозрачный голос никогда не дрожал и тем более не осмеливался произносить его имя. Да и не мог. Она называла его не «Ноа», а…

«Ваше Высочество».

И он ни разу не видел, чтобы в ее черных глазах тлело такое желание, или чтобы тонкие руки так крепко обвивали его шею.

Все это было не более чем фантазией Ноа Астрида.

— Отвратительное начало утра, — саркастично усмехнувшись самому себе, он бросил взгляд на серебристый фонарик на тумбочке. Удобная вещь, долго служившая ему верой и правдой, но, разумеется, вчера она окончательно вышла из строя.

Оливия.

Ноа думал, что забудет ее имя через месяц, но почему-то так и не смог выбросить ее из головы. 

И это было еще не самое худшее. 

Он давно вышел из подросткового возраста — и уж тем более не мог понять, почему ему снятся такие эротические сны.

С раздражением цокнув языком, Ноа раскрыл лежавшую рядом газету, надеясь отвлечься. Пробежав глазами заметки о павшей королевской семье Фолии, он наткнулся на заголовок:

[Оливия Либерти назначена первой женщиной-профессором.]

Опять это имя.

Взгляд Ноа сполз ниже, на черно-белую фотографию под заголовком. Женщина в блузке и расклешенной юбке, сдержанная, утонченная, смотрела прямо в камеру и скромно улыбалась.

Все точно так же, как в тот день, когда он впервые увидел ее в газете пару лет назад.

⚜ ⚜ ⚜

Это произошло два года назад, в Геролингтоне — столице королевства Герод.

Ранним утром, в просторных апартаментах престижного района Аппер-Ривер, Ноа широко раскрыл глаза. Накануне он с трудом преодолел череду встреч, вернувшись домой далеко за полночь.

— Уф… Вот же дерьмо.

Причиной его угрюмого настроения была не только усталость. Как тут можно радоваться, когда предстояло увидеть последствия ужаса, пережитого на вчерашних мероприятиях.

Его взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там лежал источник его беспокойства — утренняя газета. Ноа схватил её, с надеждой, какой не испытывал никогда прежде, желая увидеть своё лицо на первой полосе.

Но, увы, судьба редко бывает так благосклонна. Лишь увидев разворот с дядей, Ноа со злостью зажмурился, изливая поток самых отборных ругательств.

— Мерзость. Чёртов ублюдок!

Вскочив с постели, он швырнул газету с ненавистным изображением, словно стремясь уничтожить сам факт его существования.

Всё, что он старался выстроить вчера, рассыпалось в одно мгновение. Ноа посетил целых семь мероприятий, пытаясь отвлечь прессу, но в итоге так и не смог избавить дядю от «великой чести» украсить первую полосу главной столичной газеты.

— Почему я должен расгребать этот мусор, который он создал?!

Отец, без сомнения, снова будет в ярости и потребует его немедленного присутствия. Одна лишь мысль об этом вызывала волну раздражения. Ноа поднялся, взял сигарету и вышел на балкон. Едва он приготовился закурить, как с тележкой вошла Бетти, главная горничная.

Опершись о перила балкона и глядя в небо, он бросил:

— Спасибо. Можешь оставить и идти.

Вид у принца был предельно мрачный.

Бетти быстро накрыла стол, украдкой бросая взгляды на хозяина. Лицо, словно высеченное скульптором, с тонко проработанными чертами и идеальной гармонией пропорций — одно это уже вызывало восхищение. Высокий, крепко сложенный, но при этом — то ли из-за мягкости черт лица, то ли из-за утонченности, выработанной с детства, — он излучал деликатную изысканность.

К слугам Ноа относился с уважением, и у Бетти не было нареканий. Однако принц никогда не позволял себе слишком сближаться с прислугой — те, кто осмеливался пересечь эту грань, быстро лишались своего места.

Наполнив чашку свежезаваренным чаем, Бетти поспешно вышла. Убедившись, что она ушла, Ноа поднял брошенную газету и сел перед дымящимся завтраком.

Даже под палящим летним солнцем принц пил горячий чай, но это не смягчало его вечно холодный взгляд, устремлённый на фотографию дяди. Он злобно уставился на снимок, а затем перевернул страницу.

Семь мероприятий — и ни единого слова о нём. Ни малейшего намёка.

— Вся работа насмарку, — мрачно пробормотал он.

Ноа уже собирался захлопнуть газету, но его взгляд зацепился за заголовок:

[Оливия Либерти признана лучшей выпускницей Геролингтонского университета и приглашена в резиденцию первой леди Фаулдера.]

Взгляд скользнул ниже. На фотографии размером с ладонь симпатичная девушка в опрятной блузке и расклешённой юбке застенчиво улыбалась, стоя рядом с его тётей, профессором Маргарет.

— Лучшая выпускница Геролингтонского… Оливия Либерти, — медленно повторил он, пробуя имя на вкус.

В этот момент послышался торопливый топот. На гладком лбу Ноа пролегла складка.

Вслед за стремительной, почти раздражающей своей быстротой серией стуков дверь распахнулась, и в комнату влетел его секретарь Мейсон.

Ноа, не дав ему открыть рот, отложил газету и поднялся.

— Десять минут.

Мейсон счёл дальнейшие слова излишними, поэтому кивнул и вышел. Ноа дёрнул за шнурок, вызывая слугу.

⚜ ⚜ ⚜

Говорят, что лицо и фигура могут как украсить наряд, так и погубить его. Но даже с таким идеальным лицом и телом — как принцу удалось добиться безупречного вида всего за десять минут?

Ноа в белоснежной форме морского офицера сидел в карете прямо, как по линейке, и просматривал бумаги. Медовые, гладко зачёсанные назад волосы, приглаженные помадой, блестели в солнечном свете, льющемся из окна.

Мейсон опустил взгляд, прячась от яркого света, и застал Ноа в тот момент, когда тот выводил подпись ровным, красивым почерком.

Даже подпись выглядит изящно. Можно неплохо заработать, если сфотографировать его в такой момент и продать… Хотя он убьёт меня прежде, чем я успею это сделать.

Почувствовав взгляд секретаря, принц поднял голову от документов и сверкнул глазами:

— Что?

В этой отточенной до миллиметра выправке чувствовалась странная примесь — тонкая, но ощутимая, как лезвие, напряжённость.

Мейсон поспешно покачал головой.

— Вы закончили, Ваше Высочество?

Ноа убрал перо во внутренний карман кителя и протянул ему бумаги.

— Компания «Вильгельм» собирается открыть филиал в столице. Я увеличу ваши инвестиции, — доложил Мейсон. 

— На двадцать процентов.

— Да, Ваше Высочество. И ещё: сегодня у вас три мероприятия — в четыре часа, в половине шестого и в семь вечера.

Мейсон благоразумно проигнорировал раздавшееся вслед ругательство и продолжил:

— Вам нужно будет отправиться прямо из дворца в морское ведомство. Я заеду за вами в половине четвёртого.

— Нет, не нужно, — пробурчал Ноа. — Не утруждай себя.

— Вы же знаете, что я обязан, — Мейсон пожал плечами. 

Ноа, облокотившись, бесстрастно наблюдал за проносящимися за окном пейзажами. Три приема за один день… Если мне не удастся отвлечь прессу и успокоить отца, эта безжалостная «каторга мероприятий» будет продолжаться завтра, послезавтра, и еще невесть сколько времени.

Когда в поле зрения показались золоченые решетки окон дворца королевства Герод, он повернулся к Мейсону:

— Ты слышал имя «Оливия Либерти»?

Мейсон оторвался от газеты.

— Безусловно, Ваше Высочество. Полагаю, в Героде не найдется ни одного человека, кто бы не слышал о ней. Она настоящая сенсация, — секретарь указал на фотографию в статье, которую как раз читал.

Ноа безрадостно усмехнулся:

— Ты называешь это сенсацией? Тебе стоило бы проверить зрение.

— Она самая молодая простолюдинка в истории Герода, принятая в Геролингтонский университет, первая студентка, да еще и лучшая выпускница, — Мейсон, загибая пальцы, перечислял ее достижения. — Уже одно это вызывает интерес. А теперь взгляни на ее лицо! Впрочем, какая нам разница до студенток за морем, в далеком Фаулдере? Но ее напечатали! Даже вы, Ваше Высочество, при всех ваших вчерашних семи приемах не попали в газету!

Веер из семи пальцев быстро исчез: Мейсон опустил глаза, ощутив убийственный взгляд принца, в котором читалось сплошное невысказанное ругательство.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

— И к чему ты все это?

Его тон был настолько ледяным, что по коже секретаря пробежал холодок. Мейсон, понизив голос, пробормотал:

— Просто она очень популярна, Ваше Высочество. Все знают Оливию Либерти. И отзываются о ней исключительно хорошо. Вот, взгляните — ваша тетушка, принцесса Маргарет, на этом снимке выглядит просто великолепно, не так ли? — он указал на женщину рядом с Оливией на фотографии, неловко пытаясь сменить тему.

В этот момент карета пересекла золотые ворота дворца.

Уже дышать тяжело. Черт побери. Зачем я должен здесь появляться и разбираться с этим хаосом? Чем больше он думал об этом, тем сильнее в нем разгоралась злость.