Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 183

Двое мужчин сидели друг напротив друга за длинным прямоугольным столом, напряженно сверля друг друга взглядами. В гнетущей тишине обеденного зала слышался лишь тихий скрежет ножа по фарфоровой тарелке.

Он неспешно отрезал кусочек жареного мяса, запивая его терпким вином. Сделав глоток и ощутив вкус, Каллиус поставил бокал на скатерть и, не поднимая глаз от еды, произнес:

— Впредь прошу вас не распространяться попусту.

Эльвертон почувствовал, как его скула дернулась от такого явного пренебрежения. Граф устало потер переносицу пальцами:

— Попусту? Речь нового лорда напоминает рычание северного дикаря.

Это был явный намек на зеленокожих. Для коренных жителей севера орки считались презренными предателями, стоявшими ниже даже падальщиков, и более тяжкого оскорбления в тех краях быть не могло.

Каллиус медленно прищурился:

— Я спрашиваю, какого черта вы решили вывалить всё это на головы Эмили и Святой.

— Я сказал лишь то, что посчитал необходимым, — подчеркнуто ровно ответил Эльвертон, казалось, окончательно смирившись с тем, что титул перешел к сыну.

— И с каких пор подобные откровения стали необходимыми?

Старый граф, покрутив в кубке рубиновое вино, ответил так, словно это было само собой разумеющимся:

— С тех самых, как они оказались чистой правдой.

Пятнадцать лет назад, когда к воротам замка подбросили младенца, Эльвертон лично провел тщательное расследование. Он выяснил мельчайшие детали: кто принес корзину, какая кровь течет в жилах девочки. Он докопался до всего, и ошибки быть не могло.

— Полагаю, тебе не хотелось сообщать дочери, что ее мать теперь носит титул Святой вражеской державы. Что ж, если бы ты думал головой, а не тем, что ниже пояса, когда затаскивал эту девицу в постель, — возможно, тебе бы и не пришлось краснеть.

Губы Эльвертона тронула едкая усмешка, а лицо Каллиуса застыло:

— Даже так, неужели нужно было рубить сплеча? Как вы думаете, каково девочке узнать, что ее родная мать — живое знамя ненавистной Империи? У Эмили сейчас и так слишком много всего в голове… Зачем еще больше бередить ее душу?

В Карпе ненависть к соседям впитывалась с молоком матери. Империя была кровным врагом, а каждый, кто брал в руки копье, считался выродком, заслуживающим лишь виселицы. Их проклинали всеми словами, называя не иначе как копейными ублюдками и подстилками. И вот теперь Эмили, кровь от крови благородного Дома Зерван, одного из Четырех Столпов королевства, узнает, что ее мать не просто имперка, а их главная святыня. Сможет ли подросток пережить такое без боли?

Да и если бы она свыклась с этой мыслью…

— Святая — наш военный трофей. Разменная монета для большой политической игры.

Знатных пленников всегда ценили на вес золота, а уж фигура такого масштаба, как Святая, тем более служила козырем на переговорах. Проще говоря, рано или поздно за нее потребовали бы королевский выкуп и отправили бы обратно в Империю.

— Она все равно уйдет. И при следующей встрече мы вновь станем смертельными врагами. Зачем было так мучить Эмили этой правдой?

Нож в руках Эльвертона замер. Старый воин отложил приборы на край тарелки и неспешно промокнул губы салфеткой:

— Каллиус. Не ставь Эмили вровень с собой.

— …

— Эта девочка сама выковала свой характер и выросла достойным человеком без твоего участия. Она гораздо сильнее, чем тебе кажется, а внутренний стержень у нее — под стать ее клинку. Она превзошла тебя.

В грохочущем голосе отца прорезалась знакомая властная сталь, и возразить было нечего. Эмили действительно выросла удивительно стойкой. Все было так, и тем не менее…

— Ей всего пятнадцать лет.

Какой бы взрослой она ни казалась, она все еще ребенок. Сирота при живых родителях, не знавшая ни материнского тепла, ни отцовской заботы. Сам Каллиус годами не появлялся в ее жизни, отчего в груди до сих пор нет-нет да и шевелилось глухое чувство вины. И уж меньше всего он хотел вытаскивать на свет неприглядную историю о том, как бывшая дворянка Карпе переметнулась под крыло Империи, а оба родителя бросили новорожденную дочь на произвол судьбы, променяв семью на меч и копье.

К тому же ни он сам, ни Айли не сохранили об этих днях ни единого воспоминания. По сути, они были совершенно чужими людьми, и разыгрывать на пустом месте счастливое семейство было бы верхом фальши.

— Раз уж вы так печетесь о девочке, отчего бы просто не вернуть ей мать?

— …Вы в своем уме? Святая не помнит абсолютно ничего.

— Не помнит — напомни. Каллиус, — серые глаза старого графа впились в лицо сына. — Шила в мешке не утаишь. Я понимаю твое желание оградить дочь от потрясений, но она имеет полное право знать, чья кровь течет в ее жилах.

— И все же…

— Кстати говоря, до моих ушей доходили любопытные слухи об этой Святой. Молва гласит, будто своим копьем она способна в одиночку разнести крепостной гарнизон.

— К чему вы клоните?

— Да вот пытаюсь понять, каким чудом воительница такого калибра угодила к тебе в сети. Уж не сама ли сложила крылышки у твоих ног?

Намек был более чем прозрачен, но Каллиус лишь сухо покачал головой:

— На то у нее были свои причины.

— Впрочем, выбор за тобой. Решение принял ты, тебе и нести за него ответственность. Меня больше занимает другое: что ты сам думаешь по этому поводу?

Старый лис пытался выяснить не заботу о дочери, а отношение самого Каллиуса к бывшей возлюбленной.

— Вы ведь уже делили ложе в прошлом. Что мешает повторить это?

Бах!

— Что за чушь?! — Каллиус с грохотом ударил ладонью по дубовой столешнице и вскочил на ноги.

— Чего ты так завелся? У вас общая дочь растет. Даже если она трижды Святая вражеской стороны, когда-то вы испытали взаимную страсть, и она подарила тебе ребенка.

Логика Эльвертона была прямолинейна: если прежние чувства еще живы, почему бы просто не оставить женщину в замке и не воссоединить семью?

— Вы сами не понимаете, что говорите…

— Так или иначе, сейчас она заложница короны, и Карпе постарается держать ее в золотой клетке как можно дольше. Пока Святая в наших руках, Империя не осмелится начать новую войну, а мы сможем выторговать максимум уступок.

Крыть было нечем — именно ради этой цели заложницу и доставили в столицу.

— И потом, если ты столько лет уклонялся от брака явно из-за той, что запала в сердце, не проще ли поговорить с ней начистоту и дать вашей семье второй шанс?

— Я не собираюсь заводить семью.

— Каллиус. Отныне ты полноправный правитель Севера и глава Дома Зерван. Ты уже в солидном возрасте, пора бы успокоиться и подумать о наследнике. До сегодняшнего дня я закрывал глаза на твои выходки, но больше потакать юношеским замашкам не стану.

По законам Севера правитель должен обеспечить преемственность рода. Да, подрастала Эмили, но божественное семя серых глаз передавалось только по мужской линии.

— Сын.

— …

— Бернард пал смертью храбрых. Но слава не отменяет того, что старика больше нет в живых. Все мы смертны, Каллиус. И именно поэтому человек должен оставить после себя продолжение.

— Вы требуете, чтобы я настругал вам внука?

— Дело даже не в наследнике… Мне просто хочется знать, что после каждого похода в родном замке тебя ждет живая душа, согревающая очаг.

В голосе сурового графа вдруг прозвучала такая искренняя отцовская печаль, что Каллиус невольно прикусил язык.

— Плевать, Святая она там или кто еще. Пришлась по сердцу — бери и владей. Опои травой забвения, подрежь жилы на ногах, чтобы не сбежала, — просто запри в дальнем крыле и оставь при себе.

От подобных отеческих наставлений у Каллиуса перехватило дыхание, и с губ сорвался нервный смешок. Похоже, отец всерьез уверовал, будто все эти годы сын хранил лебединую верность матери своего ребенка.

«Впрочем, неудивительно».

Достаточно вспомнить, какой неистовый скандал устроил прежний Каллиус, когда его пытались насильно обручить с Хеленой.

— Пока правда известна лишь узкому кругу лиц. Скажи лишь слово — и я сам улажу все недочеты.

— …Оставьте эти мысли.

На такое он пойти не мог. У Айли своя судьба, свой путь и долг перед страной. Да и в его собственной груди давным-давно выгорело место для каких-либо привязанностей.

«По крайней мере, в этой жизни».

Со скрипом отодвинув массивное кресло, Эльвертон поднялся во весь рост:

— В таком случае найди себе другую жену, милорд.

Когда за отцом закрылась дверь, Каллиус тяжело опустился на место, допил остатки вина на дне бокала и, откинув голову на высокую спинку, устало прикрыл глаза:

— Сплошная мигрень от этих разговоров.

Бесшумно стоявшая у стены горничная приблизилась с мягкой улыбкой:

— Пришелся ли ужин вам по вкусу?

— Тель. Твоих рук дело?

— Да. Долго томила на медленном огне редкую вырезку, которую поставляют ко двору очень маленькими партиями.

— Вышло выше всяких похвал. Насыщенный вкус мяса идеально раскрывается под этим соусом. Давненько я не ел с таким удовольствием.

Коснувшись губ салфеткой, он поднялся из-за стола:

— Чем сейчас заняты Эмили и наша гостья?

— Вы о Святой Копья?

— О ней самой.

— Уединились за вечерним чаем.

За высокими стрельчатыми окнами давно сгустилась полночная тьма. Пока он приходил в себя после долгого сна, принимал доклады и препирался с отцом, день незаметно подошел к концу. Чаепитие в глухую полночь…

— …Ноги сами не идут в ту сторону.

— Увы, лорд Каллиус, но ждут они именно вас.

— Кто бы сомневался.

Как ни оттягивай неизбежное, а разрубить этот узел придется.

— Тель, ты ведь тоже в курсе всей подоплеки?

— Разумеется. Пятнадцать лет назад по поручению прежнего графа распутывала следы именно я.

— Еще бы от хозяйки замка укрылись тайны Зервана.

Значит, лишних ушей можно не бояться.

— Что с остальными?

— Святая Щита вместе со зверолюдьми уже отбыла на пожалованные им земли у северного рубежа.

— Разумный выбор. Почвы там сносные, но из-за засилья магических тварей пустоши годами стояли заброшенными, верно?

— Именно так. Для выносливых зверолюдей те края подойдут как нельзя лучше. Если помочь им с зерном и припасами на первых порах, дальше они сами встанут на ноги. Кругом глухая тайга, дичи видимо-невидимо, а охотники из них отменные — не пропадут.

После прошедших орчьих набегов даже редкие пограничные поселения в этих краях обратились в пепелища, поэтому новые поселенцы придутся здесь весьма кстати.

«Наведаюсь к ним позднее. Пока рядом Джунис, в обиду себя они точно не дадут».

— А как же отряд Серены?

— Они заняты помощью в ремонте крепостных стен и восстановлении сожжённых поселений.

Алду и Пило ворочали вытесанные камни для стен, а Серена отстреливала зверствующих поблизости тварей. Её безупречные выстрелы, попадающие в цель с невероятных дистанций, вызывали у северян суеверный трепет, так что за эльфов можно было не беспокоиться.

— Проводи меня к Эмили, Тель.

Глубокая ночь. В полумраке гостиной, освещаемой лишь бледным лунным светом и несколькими оплывшими свечами, над давно остывшими чашками сидели две фигуры. Густые тени в углах навевали меланхолию, однако мысли сидящих витали далеко от окружающей обстановки.

«В самом деле, они как две капли воды…»

«Насколько же мы похожи».

Их внешность отличалась — ни цвет волос, ни оттенок глаз не совпадали, — но в разрезе глаз, форме скул и очертаниях губ проступало поразительное, пугающее сходство. Если бы их волосы были одного цвета, любой случайный прохожий с первого взгляда безошибочно принял бы их за мать и дочь.

— Слушай, а у тебя случайно нет родинки где-нибудь здесь?

— Где именно?

— Вот здесь, например.

Айли слегка оттянула ткань платья на боку, обнажая крошечное тёмное пятнышко на левых рёбрах. Склонив голову, Эмили заглянула себе под рубашку:

— Ничего нет.

— А здесь?

— …Есть одна.

— Надо же, просто удивительно.

— …Значит, это не выдумки? Вы действительно моя мать?

— …Честно говоря, сама не совсем уверена…

— Неужели в памяти совсем ничего не осталось?

Святая виновато развела руками. Девушка, смущённо хихикая и неловко потирая затылок, сейчас больше напоминала растерянную деревенскую простушку, чем грозный символ веры. Эмили никак не могла осознать, что перед ней сидит та самая непобедимая Святая Империи.

— Вот явится он — у него всё и узнаем.

— Мне кажется, отец просто уклонился от разговора.

— Наверняка сам был шокирован таким напором. Или, возможно, всё это — пустые слухи… или он сам до сегодняшнего дня пребывал в полном неведении.

Ведь если Каллиус также ничего не знал о её прошлом, то либо над ними обоими жестоко пошутили, либо он сам оказался в дураках не меньше неё.

Не успела эта спасительная мысль полностью сформироваться в сознании Айли, как створки двери распахнулись, и на пороге, залитый серебром лунного света, возник сам хозяин замка.

— Хм.

При виде сидящих рядом матери и дочери в душе Каллиуса поднялась буря непрошеных чувств, но внешне он остался невозмутим:

— Эмили.

— Да?.. То есть, да, отец?

— Скажи прямо: тебе сейчас нужна мать?

Девочка вздрогнула всем телом, явно не ожидая столь прямого вопроса. Однако, совладая с первым замешательством, она крепко задумалась. Нужна ли ей мама сейчас? Взвесив всё без излишней сентиментальности, Эмили твёрдо покачала головой:

— Н-нет.

В раннем детстве она бесчисленное количество раз до слёз завидовала сверстникам, которых дома встречала ласковая материнская рука. Но те времена давно прошли. Она выросла и привыкла полагаться на себя. Единственным человеком, в котором она действительно нуждалась, был её отец. Никто другой ей не был нужен.

— Значит, не нужна. На этом и остановимся. Эмили, за мной.

— …Хорошо.

Бросив короткий, полный смятения взгляд на застывшую Айли, девочка решительно тряхнула головой и поспешила следом за отцом.