Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 184

Позади глухо щелкнул засов, и Эмили, следовавшая за отцом, оказалась в замешательстве. Клубок противоречивых чувств так плотно сжимал её грудь, что она растерянно не знала, куда деть взгляд.

Посреди погруженного в сумрак коридора Каллиус вдруг замер, и девочка, погруженная в свои мысли, чуть не уткнулась лбом ему в спину. От его тихих слов язычки пламени на стенах тревожно затрепетали:

— Вы беседовали с Святой вдвоем. О чем шла речь?

— Ах, это… Ни о чем существенном. Она прямо спросила, правда ли я её мать, почему она потеряла память, зачем оставила меня младенцем и как вообще угодила в имперские Святые. Обычные мелочи.

Эмили изо всех сил старалась придать своему голосу наигранное безразличие. Повернувшись, Каллиус посмотрел на дочь своим обычным непроницаемым прищуром:

— И что ты услышала в ответ?

— Говорит, в голове пусто. Очнулась, мол, без роду и племени где-то на границе, попала в руки имперских солдат, но каким-то чудом смогла ускользнуть. И что горя она тогда хлебнула полной ложкой, ведь была совсем неопытной и слабой.

— Понятно.

— Отец, скажи честно… она моя настоящая мать?

— …

В ответ повисло долгое молчание, нарушаемое лишь глухим воем северной вьюги за толстыми окнами. Эмили терпеливо ждала. Мысленно бранила себя последними словами за малодушие, но взгляда не отводила. Хоть ответ и был очевиден, ей отчаянно хотелось услышать его именно от него.

В искусстве меча всё было просто и понятно: вот враг, вот клинок. Но в хитросплетениях человеческих судеб и кровных уз она терялась, словно слепой котёнок. И сейчас ей до боли хотелось опереться на плечо единственного близкого человека. Только его непроницаемая маска, такая надёжная в бою, сейчас вызывала лишь глухую обиду.

— Кого считать родителем — решает только сам ребёнок. Не родителям выносить этот приговор.

— …Решать мне самой?

— Именно.

Разве одна лишь общая кровь даёт право называться отцом или матерью? Или крыша над головой да кусок хлеба? Каллиус так не думал. Сам он дал Эмили жизнь лишь формально, доставшись ей в отцы с чужим телом, и за все эти годы почти не вмешивался в её судьбу. Спроси его кто прямо, заслужил ли он сам право называться её отцом — язык бы не повернулся ответить утвердительно. А уж какие бы бури ни бушевали в прошлом…

— Эта женщина оставила тебя у порога и ушла своей дорогой.

А ныне и вовсе стоит под знаменами злейшего врага. Видеть в ней потерянную мать или очередную мишень на поле боя — выбор оставался исключительно за самой Эмили.

Сожав побелевшие кулачки, девочка вскинула на него блестящие от непролитых слез глаза:

— Ну а ты сам, пап? То есть отец… Неужели ты совсем по ней не скучал?

— …

— Вы ведь любили друг друга когда-то, да? Разве не от большой любви я появилась на свет?

В серых глазах напротив плескалась такая отчаянная, детская мольба, что у Каллиуса сжалось сердце. Ответь он сейчас холодным «нет» — и внутри девочки что-то надломится навсегда. Выросшая без родительской ласки, она всей душой жаждала верить, что не была досадной случайностью, что за её рождением стояло светлое чувство. Какую бы броню взрослости она на себя ни натягивала, в глубине души Эмили оставалась ранимым подростком.

«Впрочем, сколько бы зим ни минуло, знать, что тебя любили, хочется каждому».

Каллиус скользнул взглядом поверх её макушки, туда, где в конце коридора темнела оставленная позади дверь. После короткой паузы он вновь посмотрел дочери прямо в глаза и твёрдо кивнул:

— Да. Между нами была любовь.

— Т-тогда почему бы!..

Но он мягко покачал головой:

— Её память чиста, и ворошить прошлое ни к чему. Пусть всё остаётся как есть.

— А…

Когда плечи Эмили бессильно опустились, он молча потрепал её по макушке и зашагал прочь. Девочка ещё долго стояла посреди пустого коридора, провожая удаляющуюся спину отца полным горечи взглядом.

В тот же миг за закрытой дверью гостиной Святая Империи непослушными пальцами поднесла к губам чашку и сделала глоток ледяного чая. Её щёки пылали густым румянцем.

— И кто сказал, будто на Севере холодно… — едва слышно прошептала она в пустоту.

Под натиском налетевшего порыва ветра оконная рама жалобно зазвенела, словно вторя смятению в её груди.

На лютом предрассветном морозе вороной конь шумно фыркал, выпуская из ноздрей густые клубы пара. Северная заря встречала путников стужей, от которой сводило скулы: каждый вдох обжигал лёгкие жидким льдом, а дыхание мгновенно застывало в воздухе белым туманом. Однако двоим всадникам, укутанным в плотные дорожные плащи, мороз был нипочём.

— Стой, кто…

— Отворяй.

Спешиваться не пришлось — достаточно было небрежно откинуть глубокий капюшон. Караульные у крепостных ворот вздрогнули, вытянулись по струнке и налегли на тяжёлые засовы. Едва створки разошлись, скакун бесшумной тенью выскользнул за периметр.

Окинув стражу тяжёлым взглядом сверху вниз, Каллиус коротко бросил:

— Вы ничего не видели.

Двери мгновенно захлопнулись позади, будто никто и не покидал крепости. Преодолев добрую лигу стремительным галопом, конь наконец перешел на размеренный шаг.

— И куда это мы рванули ни свет ни заря? — раздался голос Эмили, крепко обхватившей отца за талию.

Эта тайная вылазка не давала ей покоя. Каллиус теперь был полноправным правителем Севера — с какой стати ему покидать собственный замок, словно вор в ночи?

— Нужно посетить одно место.

— Посетить?

— На месте сама увидишь. А заодно передам кое-что под твой присмотр.

Куда же он всё-таки направляет поводья? Днем в этих краях царит морозное белое безмолвие, а ночью опускается непроглядная тьма.

«А прижаться к спине — даже жарко».

Отцовское тело согревало лучше любой печки. Не успела она об этом подумать, как Каллиус натянул поводья и полуобернулся в седле:

— Спешивайся.

— А, хорошо.

Спрыгнув в хрустящий наст, Эмили оглядела мрачные заросли вокруг:

— Да это же Тонущий Лес.

— Он самый.

— И зачем было тащиться сюда так рано? После битвы лес ведь прочесали вдоль и поперек, тут ни одной живой твари не осталось.

— Знаю.

Сухой, совершенно непроницаемый тон. Девочка уже нахмурилась от его немногословности, как вдруг прямо перед ней легла широкая мужская ладонь в перчатке.

— Я уже не маленькая, и сама не потеряюсь.

— Это Тонущий Лес. Дай руку.

— Говорю же, не оступлюсь.

— Дай руку, кому говорят.

— Ну па-ап…

Поняв, что спорить бесполезно, Эмили вложила пальцы в его ладонь, и уголки её губ в темноте невольно дрогнули в теплой улыбке. Рука отца была горячей и надежной, как скала. Одни лишь грубые, въевшиеся в кожу мозоли красноречивее любых слов рассказывали, через какой ад тренировок и схваток ему довелось пройти. Будучи прилежной мечницей, по рельефу этих мозолей Эмили без труда читала особенности отцовского хвата, тут же запоминая детали для собственных упражнений.

— Смотри под ноги.

— Угу.

Она теснее прижалась к его боку, а Каллиус свободным плечом заслонил дочь от колючих ветвей и ветра. Со стороны и не скажешь, что между ними когда-то существовало холодное отчуждение — образцовые отец с дочерью, да и только.

Долгое время они молча пробирались сквозь бурелом, пока наконец не вышли к краю чернеющего в земле провала.

— Пришли. В прошлый раз я упал именно сюда. К счастью, края обрыва еще не до конца осыпались.

Эмили открыла было рот, чтобы спросить, что они забыли у этой пропасти, но слова застряли в горле: за спиной отца с тихим шелестом развернулись призрачные Крылья Летети.

— Держись за меня крепче.

— …Угу.

Мягкий взмах поднял в воздух снежную поземку, и две фигуры, оторвавшись от кромки льда, ласточкой нырнули в бездонную черноту разлома. Неудивительно, что местные обходили эту расщелину за версту: ветер свистел в ушах уже добрую минуту, а дна всё не было видно.

— Эмили, помнишь мой рассказ об этом месте?

— Про то, как ты выловил на дне тролля?

— Да.

— Еще бы не помнить.

Такое забудешь, как же! Ведь клинок, которым отец сокрушил вражеского полководца в недавней битве, был выкован как раз из плоти и души того самого исполина. Кто другой, может, и посчитал бы это охотничьей байкой, но только не она.

— Тогда я утаил одну важную деталь. На самом дне скрыта святая земля.

— Святая земля?

— Три года назад я случайно наткнулся здесь на древнее святилище и высадил внутри кое-какие семена.

Откровенно говоря, Каллиус и сам до конца не понимал, каким образом в этом мире уцелели Слезы Вальтеруса. Впрочем, вокруг и без того хватало вещей, которых не существовало в оригинальном сценарии. Оставалось лишь гадать, вмешался ли кто-то в устройство мира после его гибели или же реальность, сорвавшись с рельсов сюжета, сама заполнила пустоты. Взять хотя бы саму Эмили.

«Кстати, о пустотах: в Облепиксе по всем законам жанра должны были кишмя кишеть гоблины, но я не встретил ни единого».

Там, где скрывалась Гробница Феи, испокон веков располагалось их тайное торжище. Если память ему не изменяла, искать зеленокожих торговцев следовало именно в тех пещерах, однако подземелья встретили его гробовой тишиной.

«Понятно, что после каждой сделки гоблины тут же снимаются с места, но в Гробницу Феи до меня явно никто не спускался…»

Без магии фей тамошний защитный покров попросту не преодолеть — именно поэтому у входа осталась ни с чем и Джунис. Куда же тогда запропастились ушастые скряги? Сплошные загадки.

— Пап?

— Хм? Поскольку сектанты сумели вытащить отсюда тролля на поверхность, есть риск, что они пронюхали и про святилище. Впрочем, вероятность этого ничтожно мала.

— Потому что ты хорошо замел следы?

— Да. Те ублюдки спускались сюда исключительно ради зверя, им бы и в голову не пришло обыскивать глухие скалы в поисках тайника.

Крылья Летети резко сложились за спиной, и скорость падения возросла многократно.

— В том святилище я посадил Священный Цветок. Слезы Вальтеруса.

— …!

— Вскоре мне снова придется покинуть Север. Засиживаться в замке нельзя.

— Опять уезжаешь? Но почему?

— За мной охотятся.

— Охота?! За тобой?!

И это при его-то немыслимом могуществе?

— Рука Империи? Они мстят за пленение своей… Святой?

Личико девочки вновь омрачилось — недавний разговор явно не шел у нее из головы.

— Это пустое. Если бы имперцы охотились за моей головой, я бы сам с радостью вышел им навстречу.

— Но кто же тогда?..

— Меньше знаешь — крепче спишь. Скажу лишь, что в нынешнюю пору тягаться со всеми ними разом тяжеловато даже мне.

— Даже тебе?..

В голове Эмили это просто не укладывалось. В ее картине мира самым страшным злом под небесами всегда выступала Империя — и вдруг выясняется, что за пределами королевства бродят чудовища, перед которыми вынужден осторожничать сам отец! До чего же крошечным и наивным был ее собственный мирок по сравнению с бездной, в которой приходилось барахтаться ему.

— Не вешай нос. Некоторое время я еще побуду дома.

— Да не о том я вовсе переживаю…

Взмах!

Вновь распахнувшиеся за спиной крылья мягко погасили инерцию падения, и каблуки сапог Каллиуса почти беззвучно коснулись каменного дна.

В то же мгновение в непроглядной тьме расщелины десятками багровых углей вспыхнули голодные звериные глаза. Ладонь Эмили рефлекторно легла на эфес меча, но отец коротким жестом остановил ее и небрежно бросил в темноту:

— Брысь отсюда.

Едва в воздухе повеяло его неприкрытой, леденящей кровь жаждой убийства, как обитатели бездны с визгом и скулежом брызнули врассыпную. Звериное чутье не обманешь: ощутив пропасть в силе, хищники предпочли унести лапы, пока целы. И всё же в дальних расселинах затаилось немало тварей — куда больше, чем три года назад.

Повернувшись к дочери, Каллиус веско произнес:

— Эмили. С этого дня тебе предстоит время от времени наведываться сюда вместо меня.

— Мне одной?

— За ростками в святилище нужен глаз да глаз, а меня ждут дела за пределами Севера и Карпе. Так что запоминай дорогу.

Зажегши над ладонью сияющую сферу божественной силы, он уверенно повел дочь по лабиринту скал и вскоре вышел к просторному гроту, некогда служившему логовом троллю.

— Как я и думал, дальше они соваться не стали.

Пещера встретила их запустением. В дальнем углу высилась груда обвалившегося камня — со стороны казалось, будто свод попросту рухнул от времени, поэтому ловцы тролля даже не пытались разгребать завал.

— Отойди на пару шагов.

— Будем расчищать проход?

— Именно.

Радужка Каллиуса налилась густым фиолетовым свечением, высвобождая магию фей. Вытянув руку вперед, он сплел божественное заклинание по методу Салливиан, повелевая камню вернуться в первозданный вид.

Под глухой рокот породы массивные валуны оторвались от пола и, словно время потекло вспять, сами собой встроились обратно в стены и потолок, не оставив ни единой выбоины. А на месте недавнего завала проступили очертания идеально гладких каменных врат.

Приложив ладонь к плите, Каллиус выпустил из кончиков пальцев тонкие светящиеся нити. Повинуясь его воле, лучи принялись выжигать на камне затейливую вязь защитного круга. Смыкаясь в строгом геометрическом порядке, глифы образовали сложнейшую печать, намертво спаявшую божественное искусство с магией фей.

Отныне ни один смертный или бог, не владеющий обеими этими силами одновременно — и не получивший личного дозволения хозяина, — не сумеет сдвинуть эту плиту ни на волос.

«Наложу такую же печать с внутренней стороны — и за сохранность тайника можно не тревожиться».

Любой другой на месте Эмили уже пал бы ниц перед сотворенным на глазах чудом, но сам Каллиус буднично обнажил Железного Лорда и воззвал к теням:

— Гавви.

[Гро-о-о-о!]

Из черного марева шагнул пепельно-серый исполин семи метров ростом — макушкой почти вровень со сводом грота. С головы до пят гиганта скрывали пластины черной брони, из-под сочленений которой курился пепельный дымок, а зажатая в лапе окованная сталью дубина-кол не оставляла сомнений в его происхождении.

— Пап, да ведь это…

— Усиленный тролль. Ныне — один из моих верных рыцарей.

После обращения тварь сразу получила генеральский ранг. Большинство троллей в минувшей мясорубке изувечили так сильно, что ни на перековку в клинки, ни на продажу алхимикам Ордена их изрубленные и обугленные туши уже не годились. Вот Каллиус и пустил пять наиболее сохранившихся трупов на пополнение собственного легиона. Даже обычный тролль обладал нешуточной силищей, а уж искусственно усиленные особи и подавно рождались готовыми генералами. Оставить одного такого громилу сторожить двери было решением более чем надежным.

— Стереги вход. Чужаков на куски.

[Грох!]

Глядя на застывшего каменным истуканом Гавви, Каллиус удовлетворенно кивнул: пробиться мимо такого привратника не светит даже первоклассному мастеру клинка.

— Идем внутрь.

Он навалился плечом на каменную створку. С протяжным, похожим на подземный стон скрежетом плита подалась внутрь, и навстречу тут же пахнуло густым, кружащим голову благоуханием божественной благодати.

Посреди скрытого чертога высилась древняя статуя, у подножия которой расстилался живой ковер из дивных бутонов. Слезы Вальтеруса расцвели во всей красе.

— Захватывает дух... — выдохнула Эмили, сделав шаг вперед. Однако рука её отца мгновенно преградила ей путь, а из ножен с мелодичным звоном вылетела сталь:

— Кто здесь?! Выходи!

У алтаря явно кто-то копошился. Длинный, крючковатый нос, хитрые, раскосо поставленные глазки, болотно-зелёная кожа и сгорбленная спина тщедушного, коротконогого тельца.

— Гоблин?

Незваным гостем в запечатанном святилище оказался самый настоящий гоблин, который вцепился в огромный мешок.