Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 203

С обрушения катакомб минуло три дня.

Три бесконечных дня.

За это время отправившаяся на север Эмили уже успела вернуться со [Мхом Святой Благодати] для отца.

Вот только самого Каллиуса нигде не было видно.

Почти все солдаты добровольно вызвались разбирать завалы, но человеческим силам есть предел. Час за часом надежда таяла, словно свеча на ветру.

— Эмили… да как же это? Граф… всхлип, наш граф!..

Флора захлебывалась слезами, прижимая к себе девочку. Вместе с ней скорбели северные рыцари и боевые соратники Каллиуса.

Все, кого судьба связывала с графом, один за другим приезжали на виллу в Калади, приносили Эмили соболезнования и прощались.

Каждый вел себя так, будто графа уже нет в живых.

— Твой отец был великим человеком! Уж точно не каким-то пустым гулякой!

— Останься он в живых… нам и в этой войне ничего не было бы страшно.

Эмили молча провожала взглядом гостей, которые бормотали дежурные фразы и уходили.

Среди них попадались те, кто горевал от чистого сердца, но хватало и других.

— И все-таки какое счастье, что он пал как герой. Не сгинул бесславным повесой — и на том спасибо, избавил страну от позора.

— Сам кашу заварил, сам ценой жизни и расхлебал. Что ж, пожалуй, теперь его и правда не стыдно назвать героем.

Эмили методично заносила в блокнот каждого.

Имена тех, кто скорбел.

Имена и речи тех, кто злорадствовал, — на страницы ложилось всё, до мельчайших деталей.

Ведь подобное уже случалось.

В Тонущем Лесу.

Тогда Каллиус тоже пропал без вести, а в итоге привел армию к триумфу.

Эмили ни на миг не допускала сомнений.

Отец обязательно…

Явится в решающий час.

— Ты ведь и сама в эти слухи не веришь, да?

Едва девочка собралась с мыслями, как тишину нарушил знакомый голос.

Перед ней стояла женщина с затаенной печалью в глазах.

Айли.

— Да. Отец просто не мог погибнуть.

— …Поделишься, почему ты так уверена?

Снисходительный тон — так утешают упрямого ребенка, который отказывается принять горькую правду. Обычно Айли говорила иначе, но сейчас в ее голосе сквозило дежурное милосердие Святой.

Интонации, прежде казавшиеся ласковыми, сегодня лишь резали слух и действовали на нервы.

— Святая.

Вот и Эмили решила обратиться к ней по титулу.

Как все остальные.

— Что такое, Эмили?

— Если мы столкнемся на поле боя, как ты тогда поступишь?

То ли девочку покоробило чужое снисхождение.

То ли в юном сердце попросту вскипела обида.

Эмили слово в слово повторила вопрос, который однажды невзначай услышала от отца.

— …Я исполню долг Святой. Потому что я — Святая Империи.

Тук.

В груди словно что-то оборвалось и рухнуло вниз.

Показалось, будто земля ушла из-под ног, а под ней разверзлась бездна.

Но Эмили даже бровью не повела.

Ведь в ее жилах течет кровь Зерван.

Она дочь Севера. Дочь героя.

В ней хватит стержня проглотить подступившие слезы — и уж точно хватит гордости не цепляться за мать, свалившуюся как снег на голову.

— И как Святая, я проявлю к противнику должное милосердие.

— Значит, возьмешь меня в плен.

От ледяного тона девочки Айли судорожно сжала подол юбки и с трудом выдавила:

— Большего я сделать просто не в силах.

Не в силах.

Максимум, на что способна мать при встрече с родной дочерью посреди битвы, — захватить ее в плен.

Внутри Эмили вспыхнула ярость.

И все же умом она всё понимала.

Пропасть, разделяющую людей разного положения, она прочувствовала на собственной шкуре еще в раннем детстве.

Когда за спиной ее называли отродьем беспутного гуляки.

Когда она удостоилась божьей благодати, но из-за закупоренных священных каналов оставалась совершенно беспомощной.

Ей слишком часто тыкали этим в лицо.

Она всё прекрасно понимала.

И именно от этого злилась еще сильнее.

— Тогда мне не о чем с тобой говорить.

— …Пусть так. Но, Эмили, прошу, знай хотя бы одно.

Айли крепко взяла ее за руку.

— Я защищу тебя. За себя и за Каллиуса.

— …Мой отец не умер!!

Грохот!

Опрокинутый стул с глухим стуком ударился о пол.

Девочка вскочила на ноги, прожигая мать полным горечи и гнева взглядом.

Спокойно выдержав этот порыв, Айли мягко произнесла:

— Память ко мне еще не вернулась. Но нас все равно тянет друг к другу, а нить судьбы не оборвалась. Когда я смотрю на тебя — так похожую и на меня, и на него, — сердце замирает от нежности.

— Но ты наш враг.

— Да. И все же, кто бы что ни говорил, я твоя мать. Даже без воспоминаний.

Потому что я сама сделала этот выбор.

— Скоро за мной прибудет имперский посланник, и я покину Карпе. Эмили… поедешь со мной? Со своей мамой?

И без того большие глаза девочки изумленно распахнулись, мгновенно наполняясь слезами.

— А как же папа?!

— …Раз его больше нет, заботу о тебе должна взять на себя я. Хотя бы теперь.

— Я из Дома Зерван! Я не поеду в Империю.

— Я ведь не прошу тебя отрекаться от родины. Просто хочу, чтобы ты немного посмотрела мир. Разве не нужно узнать Империю изнутри, чтобы успешно ей противостоять?

Эмили до крови прикусила губу и с силой отпнула валявшийся стул.

— Эмили…

Айли порывисто поднялась следом, но у самого порога девочка замерла и бросила через плечо:

— Отец жив.

— Но ведь…

Минуло уже трое суток. Уцелей Каллиус в той передряге — уж он-то нашел бы способ подать весточку любой ценой.

Однако вокруг стояла гробовая тишина.

Ни единой зацепки.

Даже масштабные поисковые чары не нащупали под завалами ни малейшего признака жизни — там не уцелело и муравья.

Фактически это означало смертный приговор.

— Нет! Он жив!

Главным доказательством служил Шнифф, на котором она ездила, — призывное существо и не думало исчезать. А кроме того…

— Недавно я повстречала гоблина.

Бах!

Дверь оглушительно захлопнулась, а оставшаяся в одиночестве Айли задумчиво смаковала оброненную дочерью фразу.

— Гоблина…

Лапка Метеригана.

— Фух…

В пустой комнате еще долго звучало прерывистое, полное облегчения дыхание.

Тем временем на западной окраине континента.

Суровый горный край, самой природой превращенный в неприступную твердыню вдали от ненасытной пасти Империи.

Здесь раскинулся Лумпард — государство, поклоняющееся Богу Доспехов и служащее главным оплотом антиимперского альянса.

И сегодня в обычно безмятежном Лумпарде стоял невиданный переполох.

— Демон! Во дворце демон!!

Виной всему стал демон похоти, который ни с того ни с сего материализовался прямо в королевской купальне, раскидал всю стражу и след простыл.

— Из-под земли его достаньте! Не иначе как этот мерзавец владеет черным колдовством!

— Отыщите ублюдка, опозорившего королеву! Мы смоем это бесчестье кровью!!

— Проклятый демон похоти! Поймать и четвертовать на месте!!

Вельможи, натягивая латы прямо на бегу и наперебой выкрикивая проклятия вслед устремившимся на поиски солдатам, буквально осатанели от ярости.

А тем временем в подземной темнице Лумпарда…

Вдоль железных решеток, за которыми сидели закованные в массивную броню узники, неспешно шагал мужчина с одним-единственным клинком в руке.

Смоляные волосы, словно поглощающие сам свет.

Невозмутимые серые глаза человека, давно выработавшего иммунитет к любым кривотолкам и бесчестью.

И при этом — безупречно правильные черты лица, будто высеченные рукой самого творца.

Каллиус собственной персоной.

[Кья-ха-ха! Ну видал? Ты и без моей помощи вечно влипаешь в какую-нибудь грязь! Ах, если красота — это грех, то по тебе давно плачет эшафот!]

— Заглохни, насекомое.

Отмахнувшись от надоедливого голоса, доносившегося из ожерелья, Каллиус мысленно вернулся к недавним событиям.

В яростной схватке под сводами катакомб победа осталась за ним.

Вот только триумф вышел половинчатым.

То ли потому, что Ребекка заняла пустующее место бессмертного Падения, то ли по иной причине, окончательно прикончить тварь так и не удалось.

Да и врожденная способность у нее оказалась на редкость мерзкой: даже с расколотой душой, лишившись почти всех сил, она продолжала цепляться за жизнь подобно пиявке.

Каллиус подозревал какую-то разновидность паразитизма, но ручаться не мог.

Затянись бой еще немного — и поражения было бы не миновать.

Конечно, с Лапкой Метеригана за пазухой собственная смерть ему не грозила, но упустить Ребекку значило проиграть и обречь Север на колоссальные жертвы.

В итоге, когда своды начали рушиться и время вышло, ему ничего не оставалось, кроме как раздавить выменянную у гоблина Лапку Метеригана.

Ткань пространства и времени мгновенно исказилась, выбросив его в случайную точку континента.

Разумеется, пустым он не ушел.

Подаренное королевой ожерелье оказалось непростым украшением, а древним запечатывающим артефактом.

Мощи королевской реликвии как раз хватило, чтобы в последнее мгновение заточить обессиленную Ребекку внутри.

— Какой бы живучей дрянью ты ни была, стоит швырнуть побрякушку в лаву — и от тебя даже пепла не останется.

[Ой, да ладно! Такими темпами местные вояки вздернут тебя куда раньше. Демон похоти, обесчестивший королеву… Слушай, и как к тебе вечно липнет именно такая слава, а?]

— Пасть захлопни.

Каллиуса душила черная несправедливость.

Надо же было пространственному переносу выбросить его прямиком в купальню, где как раз принимала ванну местная правительница!

Перепуганная до полусмерти венценосная особа подняла истошный визг, а Каллиусу, который вообще не понимал, куда его черти занесли, пришлось спешно уносить ноги.

[И все-таки, какого рожна ты полез в подземелье? Стражу вокруг пальца обвел — спору нет, молодец, но если тебя зажмут в этом каменном мешке, крышка нам обоим.]

— Еще не хватало отчитываться перед всякой падалью.

По правде говоря, прятаться под землей он и сам не планировал.

Но, уходя от погони, Каллиус приметил диковинную броню стражников, а по местному говору и гербам быстро сообразил, куда попал.

Лумпард, край живых доспехов.

Страна, где людей буквально обращают в латы.

Сердце союза малых королевств.

И стоило ему это осознать, как перед глазами тут же всплыло системное окно:

[Экстренное задание!]

— Спасите заложников из Карпе, удерживаемых в Лумпарде.

— Награда: [?]

Сам факт того, что в Лумпарде томятся пленники из Карпе, немало удивлял. А поскольку тюремный бунт заодно послужил бы отличным отвлекающим маневром, ноги сами привели Каллиуса в казематы.

— Поди еще разбери, кто тут свой, а кто чужой.

Подземелья Лумпарда вообще производили странное впечатление.

За чугунными прутьями не видно было привычных оборванцев в кандалах.

Вместо этого узники сидели в глухих латах и почему-то не могли пошевелить даже пальцем, словно каменные изваяния.

— Угх!.. М-м-м!!

Выходит, тяжелая броня здесь заменяла кандалы, намертво сковывая движения.

А судя по тому, что бедолаги могли лишь глухо мычать, доспехи на них были непростыми — выкованными из мертвой плоти.

[Нацепить на узников латы вместо цепей? Ну и затейники! Как им вообще подобное в голову взбрело?]

И как только эта тварь умудряется пялиться по сторонам, сидя взаперти внутри камня?

Определенно, со способом окончательно угробить Ребекку тянуть не стоило.

— Понятия не имею. Но божественная сила не ощущается вовсе. Неужели латы глушат?

Судя по всему, мертвая сталь напрочь гасила любые проявления святой энергии.

Дело принимало скверный оборот.

Награда за задание скрыта под знаком вопроса — стоит ли вообще так подставляться ради кота в мешке?

Нагрянь сюда стража, и он окажется как крыса в мышеловке.

С другой стороны, в клетках сидели соотечественники из Карпе, и бросить их на произвол судьбы что-то не позволяло.

Видать, снова давала о себе знать черта [Долг аристократа].

«Как же бесит».

Это чертово тело до сих пор плясало под дудку навязанных системой особенностей.

«Хотя мне еще грех жаловаться — Святым приходится куда хуже».

Пока Каллиус стоял в раздумьях посреди сумрачного коридора, ехидный голосок Ребекки снова впился прямо в мозг:

[А-а, дошло! Хочешь выпустить на волю всю эту ораву, устроить переполох и улизнуть под шумок, да? Ну голова! Как я сразу не догадалась?!]

Каллиус едва заметно вздрогнул, но с невозмутимым видом кивнул:

— На лету схватываешь.

Клинок с тихим шелестом покинул ножны.

Серия молниеносных росчерков — и железные решетки со звоном осыпались на каменный пол, а следом вдребезги разлетелись и сковывавшие узников панцири.

Каллиус методично вспарывал чугунные оковы камеру за камерой, пока наконец с последнего пленника не спали стальные путы.

И тут из-под обломков брони показалось до боли знакомое лицо.

— К-Каллиус?!

— А ты еще как здесь очутилась?

Пусть исцарапанная и измученная, но ошибки быть не могло.

Эту копну огненно-рыжих волос и притягательный взгляд он узнал бы из тысячи.

— Хелена.

Старшая дочь семьи Боливиан и одна из Пяти Звезд.

Хелена де Боливиан.

— Но какими судьбами?! Неужели тебя тоже схватили?!

— Еще чего. Не ровняй меня с таким бездарем, как Бранс.

— И… и то верно!

— Ладно, разговоры потом. Выбираемся.

Но стоило ему протянуть руку и помочь девушке подняться, как в коридор ворвалась стража.

— Демон похоти!! Сам приполз в темницу, чтобы расплатиться за поруганную честь королевы?!

— Смерть бесстыжему извращенцу!!

Глаза Хелены сделались круглыми как блюдца.

Каллиус небрежно уклонился от вражеского выпада и взмахнул клинком.

— Всё было не так.

— …Но я же слова не сказала.

— Плевать. Всё равно это клевета.

И меч безвинно оклеветанного обагрился кровью.