Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 202

Ведьма Катакомб издала пустой смешок.

Какая нелепость.

Не только человек, задавший этот вопрос, но и сам смысл, крывшийся в его словах.

Та, кто веками странствовала в поисках истины, прекрасно понимала, к чему он стремится.

— Давно я не слышала ничего подобного.

Нелепость услышанного лишь позабавила её.

Но сухой смех мгновенно оборвался — ведьма сверкнула глазами, впиваясь взглядом в Каллиуса.

— Ты серьёзно сказал, что создашь бога?

Каллиус неопределенно усмехнулся.

Затем он посмотрел на принцессу, чьё тело покачивалось на глади пруда.

— Сейчас речь не об этом.

Проследив за его взглядом, Верия фыркнула и скрестила руки на груди.

— Я вижу, тебе не нравится её превращение в порчу.

— Потому что это дурное предзнаменование.

Неприятное предчувствие не покидало его с самой первой их встречи.

Если такая, как она, обретет подобную скверну — в её руках окажется колоссальная мощь.

На что эта сила будет направлена принцессой?

Определённо, это доставит Каллиусу немало хлопот.

— Чего ты добиваешься? Тебя ведь никто не заставлял исполнять прихоть принцессы.

— Она, как и ты, пришла со своей истиной. Дерзко попросила обратить её — с чего бы мне отказывать? Ведь я и сама — порча.

Каллиус не поверил ни единому слову.

Её ответ шёл вразрез с тем, о чём ведьма говорила ранее.

Эти слова явно не складывались в единую картину.

— Понятно. Значит, освободилось место.

Одна из порч пала.

Вероятно, Верия помогла принцессе ещё и для того, чтобы восполнить потери в их рядах.

В конце концов, они одной природы.

— Титео не мертв, но бессмертной порчи не существует. Занять пустое место этого ублюдка — по сути, то же самое.

— Значит, нам с тобой суждено стать врагами.

— Людям и порче не суждено быть по одну сторону. О дитя, возомнившее себя богом.

И всё же...

— Порча губит людей, а люди губят порчу. Я не стану держать на тебя зла.

Незаметно подойдя вплотную, ведьма провела ладонью по плечу и груди Каллиуса и заглянула ему прямо в глаза — почти дыхание в дыхание.

— Моя младшая сестра без остатка вложила душу в одну крошечную вещицу и угасла.

Вера — кровная сестра Верии.

Рождённые из одного чрева, они избрали совершенно разные судьбы.

Одна стала ведьмой. Другая — святой.

— Но мир забыл даже об этой жертве: никто не знает ни где эта вещь, ни цела ли она вообще. Я не желаю себе столь же пустого, бессмысленного конца.

— И ради этого ты обратилась в порчу?

— Человеческий век короток. А меня снедало любопытство. Почему я обречена влачить такое существование? В чём смысл моей жизни? Как меня преобразит истина мироздания? И что породит уготованное богом бремя этого мира?

Ею двигала обычная жажда познания.

Она терзалась сомнениями и искала ответы.

А покров порчи как раз пришёлся ей впору.

— К тому же людские войны навевают смертную скуку.

— ...

— Да и твоё сравнение бога с ножнами весьма занятно.

Пустые, необъятные ножны, которые не заполнить, даже если вложить в них все клинки мира. Возможно, такова и есть истинная природа божества?

Представив это, Верия тихо рассмеялась.

— Не знаю, кто ты такой, да и плевать. Вскоре континент вновь захлестнёт смута, а границы государств сотрутся в прах.

— О чём ты?

— А ты не догадывался? Я-то думала, тебе всё известно, раз уж в твоих руках оказался Титео.

— ...Они уже пришли в движение?

Порча.

Они начали действовать.

— А чего им ждать? Они уступили этот бескрайний материк людям, но те убили одну из порч и сразили дракона. Повод более чем веский — самое время неспешно сделать ответный ход.

Неумирающая порча и огненный дракон пали от руки Каллиуса.

От руки смертного.

Предлог нашёлся идеальный, а ведь они и без того слишком долго таились в тени, сдерживая себя.

Люди расплодились — теперь жатва будет богатой, да и выстроили они немало такого, что приятно обратить в руины.

Круговорот, угодный богу.

Подобно неумолимым жерновам Севера, часть мирового бремени пришла в движение, надвигаясь на континент.

— Впрочем, мне до этого нет никакого дела.

Гул.

По водной глади вдруг побежала рябь.

Принцессу окутало ослепительное сияние. Из раны, откуда недавно извлекли ведьмовской клинок, хлынула чистая божественная сила.

— Сколько ни смотрю, а миг перерождения в порчу всегда завораживает.

Но красота продержалась лишь секунду.

Сияющий сгусток разом почернел как смоль и занялся пламенем.

Горящая масса приняла чёткие очертания и впиталась обратно в плоть девушки.

«Моргенштерн».

Ш-ш-ш.

На некогда белоснежной коже вздулись чёрные вены.

Тёмная скверна стремительно разлилась по всему её естеству.

Веки Ребекки дрогнули, открывая глаза.

Вокруг неё сгустилась мутная, удушливая аура.

— Приятно было поболтать, Каллиус. Захочешь предстать перед богом — заглядывай в любое время. Я буду ждать тебя здесь.

— Верия!..

Ведьма небрежно взмахнула рукой.

Вжух!

В тот же миг Каллиуса вышвырнуло наружу.

От пространственного водоворота голова пошла кругом, но он быстро совладал с собой и огляделся: вокруг тянулись сырые, мрачные своды подземного лабиринта.

А прямо перед ним, содрогаясь в упоении, возвышалась женщина, от которой исходила чудовищная мощь.

Принцесса Ребекка.

Нет, теперь сверху вниз на него взирала сама порча.

— Ты прибыл без оглядки, потому что скучал по мне?

— Подобный бред уже не поддаётся исцелению.

— Но ты же сам тогда признался! Ты ощупал меня с ног до головы под предлогом спасения, верно? Я ведь ещё в тот день утратила свою невинность!

— ...Что насчёт того, чтобы сегодня утратить нечто более значимое?

— Ах, как волнительно!

Покрывшись румянцем, Ребекка обхватила себя руками и сладостно задрожала.

Каллиус положил руку на рукоять Пожирающего меча — Роаса.

Мгновенное движение клинка.

Он с места обрушил на неё «Сотню рассекающих цветов».

Вз-зынь!

Хе-хе.

Ребекка уклонилась на полвздоха позже, чем требовалось: отсечённая рука взметнулась вверх, а сама принцесса с безумным хихиканьем растворилась в полумраке.

— Надо же, я превратилась в порчу, а ты едва не убил меня первым же ударом! Ощущения столь острые, что я чуть не кончила на месте!!

Щелк.

Вернув Роас в ножны, Каллиус раскинул сеть духовного восприятия, пытаясь нащупать её след.

Тщетно: слившуюся с тьмой Ребекку не брали ни зрение, ни чутье.

Не зная, какие способности даровало принцессе перерождение, он был вынужден сохранять предельное внимание.

На самом деле, сюжетного поворота, где Ребекка обращается в порчу, не существовало и в помине.

Сплошная непредсказуемая величина.

Подобные отклонения раздражали его, но одновременно дарили странное успокоение. Это двойственное чувство накатывало всякий раз, когда события отклонялись от канона.

Отрадно было осознавать, что вокруг — живая реальность, а не просто игра. Но собственное неведение и беспомощность перед неизвестным выводили из себя.

— Стоило прикончить её раньше.

Ещё при самом первом знакомстве.

Если бы он сразу понял, что перед ним принцесса — зарубил бы не глядя. Какая досадная оплошность.

Выдох.

Замерший в стойке для мгновенного выпада Каллиус резко изменился в лице.

Грохот!

Подземный толчок оказался слишком сильным и разрушительным — Ребекке такое явно не по зубам.

Здесь постаралась не принцесса, а сама хозяйка подземелья.

— Задумала обрушить Катакомбы?

Видимо, Верия решила наглухо запечатать свои владения. Иначе к чему устраивать обвал?

Не говоря уже о том, что сама ведьма — новообращенная порча.

И раз она решила прикрыть Ребекку, добить девчонку сейчас, скорее всего, не получится.

Если бы он ввязался в затяжную схватку — и рушащийся лабиринт попросту погреб бы его под тоннами камня.

При таком раскладе даже ему не избежать если не верной смерти, то тяжелейших увечий.

Паршиво, но придётся отступить.

— До скорой встречи, Каллиус.

Словно почувствовав, что бой окончен, Ребекка выступила из тени.

Из обрубка её плеча хлестала чёрная кровь, однако принцессу такая мелочь ничуть не смущала.

Будто отрастить новую конечность для неё — дело на секунду.

— Предпочёл бы больше никогда не видеть твоей рожи.

— Ах, до чего жестокие слова!

Грохот!!

Стены затрясло с новой силой.

Осыпающаяся с потолка земля и камни не оставляли сомнений: своды вот-вот сложатся как карточный домик.

— И куда ты направляешься? Выход отсюда только один.

— Напрашиваешься в провожатые? Брось, Каллиус, я ведь не наивная дурочка. Стоит нам выбраться на поверхность, как ты сразу меня убьёшь, не так ли?

Цок.

Подойдя почти вплотную, Ребекка заложила руки за спину и подарила ему приторно-сладкую, лукавую улыбку.

Четвёртый подземный ярус Катакомб.

Если бы здесь развернулась полноценная битва — и от ударных волн потолок рухнул бы в считанные секунды.

Каким бы великим мастером меча ты ни был, против слепой ярости природы не попрёшь.

Без воздуха задохнётся любой. Да и голодная смерть под завалами никого не щадит.

Оттого принцесса и держалась так нагло — она не сомневалась, что Каллиус ни за что не решится атаковать.

— Ты просчиталась.

— А?

Вжик. Дзынь!!

— Кья-а-а-а-а!!

— Оставлять недобитых врагов на потом — удел прежнего, глупого меня.

Нынешний Каллиус мыслил иначе.

Одним неуловимым росчерком располосовав её наискось от груди до горла, он вновь опустился в боевую стойку.

Хлещущая чёрной кровью Ребекка вцепилась пальцами в полуотсечённую, болтающуюся на лоскутах кожи шею и истошно взвизгнула:

— Тварь! Думаешь, тебе по силам меня убить?! Я — порча! Я шагнула за грань человеческого! Пусть я и не отвесила богу пощёчину при встрече, но я узрела его воочию!! И какой-то жалкий смертный смеет замахиваться на мою жизнь?!

— Тоже мне невидаль. Одного из ваших я уже отправил на тот свет, чем ты отличаешься? Сырая, недоделанная порча, даже номера своего не получившая.

Расправиться с ней и впрямь было вполне реально.

Даже та тварь, которую величали бессмертной, в итоге сгинула от его клинка. С чего бы вдруг новообращённой девчонке стать для него неодолимой преградой?

— Е-если убьёшь меня, сам же тут и сгниёшь! Так хочется оказаться погребенным заживо?!

— За меня не беспокойся.

— Ха...

На губах Ребекки вдруг заиграла кривая усмешка.

— До чего же горячий мужчина. Неужто так не терпится разделить со мной одну могилу?

Ш-ш-ш.

Разрубленная плоть на горле стремительно срослась, затянувшись гладкой кожей.

Из культи прямо на глазах проросла новая рука.

И в её ладони уже покоился жутковатый, причудливый моргенштерн.

— Раз уж намечается такая романтика, то и мне не стоит сдерживаться. Только знаешь что? Даже если своды рухнут, я не погибну.

— Не беспокойся об этом. Мой клинок прервет твою жизнь гораздо раньше.

Лязг!

Под градом падающей породы и каменных глыб, моргенштерн и клинок еще долго высекали искры в яростном поединке.

У входа в Катакомбы.

Придя в себя после схватки с демоном Верией, отряд обнаружил, что пространственный перенос выбросил их наружу, прямо к вратам подземелья.

Святые в полной растерянности взирали на оседающие и рушащиеся на их глазах Катакомбы.

— Каллиус!!

— Барон остался там!! Он все еще внутри!!

Рокот...

Бах! Бум!! Сквозь грохот обваливающихся каменных сводов прорвался отчаянный крик Эстер.

— Назад, это опасно! Подземелья королевского замка рушатся до самого основания! Эстер!! Очнись же! Ты — Святая Карпе!

Святая Карпе.

Тяжесть этого титула словно ледяной водой окатила девушку, заставив замереть на месте.

— Что хорошего выйдет, если даже ты поддашься панике?

— Нам здесь не справиться. Возможно, его, как и нас, просто перенесло в другое место. И разве такой, как он, может погибнуть?

Уж кто-кто, а Каллиус в огне не горит и в воде не тонет — такого попробуй убей.

Джунис знала его недолго, но видела достаточно...

В голове просто не укладывалось, что человек столь высокого уровня может погибнуть столь нелепо.

— ...Он тоже из плоти и крови.

Эстер помнила его еще с тех времен, когда он прослыл беспутным гулякой и паршивой овцой в семье.

Каким бы великим героем его ни называли теперь.

В момент смертельной угрозы за спиной несокрушимого воина Эстер всё равно видела того самого юношу из прошлого.

Пусть остальные ни капли не сомневались в его живучести, её сердце разрывалось от тревоги.

— Святая.

— Великий герцог Хлоя...

— Я и Её Величество Королева в неоплатном долгу перед бароном Зерваном. Мы ни за что не оставим нашего благодетеля на произвол судьбы, поэтому, умоляю вас, возьмите себя в руки. Я немедленно подниму весь гарнизон и слуг королевского замка на расчистку Катакомб.

Сейчас им оставалось лишь одно.

— Давайте верить в него и ждать.

Грохот.

Эстер не отрывала взгляда от оседающих руин Катакомб.

Ноги словно налились свинцом; подчиняясь уговорам и отступая прочь, она то и дело оборачивалась через плечо.

Смотрела туда, где под толщей камня остался он.

А её побелевшие пальцы судорожно сжимали покоящуюся на поясе «Салливиан».