Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 97

— Ха-а…

Гид.

Когда я только выстраивал его образ, то искренне полагал себя гением.

Едва разработав «Путь Паломника», я полностью погрузился в детализацию мира, набросав целую дюжину сюжетных арок.

И история Гида среди них наиболее точно отражала всю уродливую извращённость людских похотей и страстей.

Кстати, её с восторгом восприняла даже самая привередливая публика.

Оживший на экране, этот сценарий вызвал у игроков волну чистейшей ярости — если верить многочисленным отзывам.

«Кто бы мог подумать, что однажды эта мерзость развернётся прямо перед моими глазами».

Я тяжело выдохнул.

Неужели Гид Формовщик Плоти действительно связался с графом Валентайном?

А Тал оказался его учеником?

Гремучая смесь, от которой закипал мозг, да вот только нет времени смаковать детали.

Выбор уже сделан.

— По рыцарю в день… Сегодня, должно быть, сгинул ещё один воин с высоким потенциалом. Я ночи напролёт глаз не сомкнул — вопли незаслуженно замученных рыцарей беспрестанно отдаются эхом в ушах!

Впрочем, чего ещё ожидать от духовного медиума?

А я-то недоумевал, почему у парня такой мертвенно-бледный вид. Вот в чём дело.

— Почему именно я? Чем вас не устроил Золотой Лев?

— Потому что вы… Судья.

С Гидом Золотой Лев, возможно, разобрался бы. Но пошёл бы он против графа Валентайна?

Граф — тварь матёрая и хитрая. Сам он ни за что не признался бы, а без прямых улик его бы просто отпустили за недоказанностью.

Вот только Каллиуса в этом мире не зря прозвали Судьёй.

Он — тот, кто без тени сомнений и без всяких исключений вершит кару над мразями, бросающими заживо невинных в топку.

— Вслед за моим отцом… молю вас, вынесите приговор и моему учителю!

В тусклом свете блеснули слёзы, а в дрожащем голосе Талы слышалась отчаянная мольба.

Каллиус коротко кивнул:

— Сделаю.

— Неужели?..

Тала ошеломлённо замерла, никак не ожидая столь скорого согласия.

Но для самого Каллиуса граф Валентайн давно уже был ходячим трупом.

Связался с Империей, служил архиепископу — уже двух этих причин хватало с лихвой.

А уж если он действительно укрывал у себя Гида Формовщика Плоти, то заслуживал только одного: немедленной смерти.

«Опасная парочка».

Порознь ни граф, ни Гид не представляли смертельной угрозы.

У графа хватало людей, но не было сильных бойцов высшего эшелона; Гид владел феноменальным мастерством ковки, но не мог извлекать мечи из воздуха.

Зато в союзе Гид получал гигантские ресурсы для создания идеального остова, а граф — смертоносное оружие.

И первой же целью для такого чудовищного клинка почти наверняка стал бы сам Каллиус.

— Ладно. Где он прячется?

— Э-э… прямо сейчас застать его не получится.

— Это ещё почему?

— Я понятия не имею, где именно отец с учителем устроили плавильню, знаю только, что где-то под землёй. Единственный вариант — незаметно привязаться к отцу завтра.

Он даже дороги не знает? Откуда тогда столько подробностей?

Поразмыслив секунду, я высказал сомнения вслух:

— Ты не знаешь пути, но описываешь всё в мельчайших деталях. Откуда?

— Я случайно подглядел в дневник учителя. Сопоставил его графики с криками, от которых дрожит подвал по ночам, да прибавил к этому регулярные ночные отлучки отца… Сложить два и два оказалось не так уж сложно.

Мозги у парня, к счастью, работали.

— В замке шептались, будто рыцарей срочно переводят или отправляют с секретным поручением, но назад не вернулся ни один.

— Ясно. Вход в подземелье мы найдём только на хвосте у твоего отца.

— Именно! Нападём, как только он отворит потайную дверь.

— …Слишком долго.

Идея отсиживаться и ждать жгла изнутри.

Неужели нет иного пути?

Хотя… постойте-ка.

— Это ещё что?

— Червь.

— Червь?..

— Угу. Нам придётся немного подождать.

Эта тварь быстро отыщет проход.

Губы Каллиуса тронула усмешка, пока он перебирал в пальцах вылезшего из Души Червя извивающегося гада.

С каждым шагом в глубь лестничного пролёта жар обжигал лицо и перехватывал дыхание.

Воздух раскалился от пышущей жаром плавильни.

Граф поморщился от тошнотворной вони, ударившей в ноздри, но шедший рядом рыцарь ни о чём не подозревал — его лицо буквально сияло от счастья.

— Неужели правда?.. Вы заставили выковать меч лично для меня…

— Разумеется. Не пристало воину с твоими задатками носить на поясе бросовый остов.

За спиной безымянного юноши следовал сам владетель этих земель — граф Валентайн.

С фальшивой отцовской улыбкой граф покровительственно похлопал воина по плечу. Молодой рыцарь едва не плакал от нахлынувшего восторга:

— Я и помыслить не смел, что вы так высоко меня цените, Ваше Сиятельство… Клянусь быть вашим верным клинком до последнего вздоха!

— Ну что ты, что ты… Конечно, мой мальчик.

В подземном зале их встречали гудящая горновая печь и мрачный кузнец.

Мастерская поражала размахом.

Рыцарь верой и правдой служил графу не один год, но даже не догадывался о существовании столь грандиозных подземелий.

— Присядь пока, отдохни. Кузнечный мастер скоро завершит работу. А ты пока помолись: благословение лорда Вальтеруса просто необходимо, чтобы ковка прошла успешно.

— Да-да! Конечно!

Воин молился со всей страстью, произнося слова древнего заклинания. Граф же наблюдал за этим экстатическим порывом с ледяным безразличием.

Затем он повернулся и подал знак.

Старик, появившийся бесшумно из-за спины, одним точным движением вонзил клинок под лопатку воина.

Вон!

— Кх-а!..

Рыцарь захлебнулся кровью, произнеся:

— За… что?..

В его остекленевших глазах застыл немой ужас, тело обмякло и упало на камни. Старик, не теряя ни секунды, с привычной ловкостью начал снимать с тела доспехи и одежду.

— Тч… Неужели нельзя обойтись без этой мерзости?

На брезгливое замечание графа старик, а точнее, Проводник, спокойно ответил:

— Иначе никак. Одна душа в день. Разве не такой уговор, граф Валентайн?

— Истребить сотню рыцарей — дело нелёгкое! Если бы не моё слово…

Сотня рыцарей…

Ужасающая плата.

Даже для целого королевства сотня отборных воинов — сила немалая.

И такая чудовищная, астрономическая цена отдавалась за рождение одного-единственного клинка.

— Сотня жизней — ничтожная мелочь, когда на кону создание Великого Клинка! Я бы повторил этот обмен тысячу раз, не задумываясь!

— …

Граф Валентайн лишь тяжело вздохнул, наблюдая, как Кузнец Проводник тащит тело к краю кипящего котла.

— По… помо…

Схватив окровавленного воина за ноги, кузнец забрался на помост над печью и без колебаний бросил его в раскалённое месиво.

Плюх!

Раскалённое месиво взметнулось брызгами и снова забурлило.

Перед жерлом печи, где заживо готовился человек, Проводник опустился на колени и зашептал молитву.

За упокой убитого?

Вовсе нет.

Он молился за меч, который должен был родиться.

Молился Богу, чтобы тот принял кровавую жертву и очистил рождающуюся душу.

Даже закалённый граф не смог выдержать этого безумного ритуала:

— Ты поглотил почти всех! Сотня опытных рыцарей! Ты уничтожил их одного за другим ради чёртова куска железа!

Неужели долгожданный клинок вот-вот появится?

— Ну?! Каков результат?!

— Я вижу видение…

— …Хм-м.

Призрачный меч — оружие, способное воплотить любую фантазию в реальность.

Ради такой мощи сотня рыцарей — ничтожная цена.

«Если всё получится, мне больше не придётся бояться Зерван».

Семья Зерван вызывала страх не только потому, что они возглавляли один из Четырёх Великих Аристократических Домов и правили Севером. Главным их сокровищем было родовое артефактное оружие.

Призрачный меч, Калис.

Штормовой Меч — Калис.

Для любого аристократа владение призрачным мечом было вершиной мечтаний.

Сам факт обладания им мгновенно возносил статус Дома на недостижимую высоту.

Уровень клинка определял величие рода.

И граф Валентайн жаждал этого.

— Если родится призрачный меч, я объявлю его главной реликвией рода, а тебе дарую дворянский титул и сделаю своим вассалом.

Призрачный меч с лихвой окупал подобные щедроты. По правде говоря, за такой артефакт можно было отдать и больше.

Однако…

— Но если готовое оружие окажется никчёмным, я немедленно обвиню тебя в убийстве рыцарей и отрублю тебе голову! Исполню долг перед графством и преподам урок остальным!

С самого начала союз Проводника и графа был обречён. Так суждено было звездам.

— Мой венец — святой меч, — сухо произнёс кузнец. — Не беспокойтесь, граф, все побочные клинки, выкованные на этом пути, пополнят сокровищницу Валентайнов.

Включая и тот, ради которого граф готов был продать душу.

— Хм-м… Но неужели подобный клинок вообще под силу выковать чеканом?

— Граф.

— А?

— Вы знаете, чем базовый остов отличается от духовного меча?

— Ну… растворением души?

— Точно. Растворение души. Как птенец пробивает скорлупу, а куколка сбрасывает кокон, так и меч достигает истинного величия лишь после того, как с его души спадёт смертная оболочка.

Качество души определяет мощь клинка.

Чистая душа. Бесстрашная душа. Грязная душа.

— В этом котле уже варятся плоть и дух девяноста девяти человек, — произнёс Проводник с безумной радостью, вглядываясь в гигантское пышущее жерло. — Вращающийся в кипящей массе шлак выгорает, оставляя лишь чистейшую эссенцию, которая сплавляется воедино.

Остался один шаг. Один труп.

Кузнец с нетерпением ждал момента, когда его кровавый труд наконец принесёт плоды.

— А знаете ли вы разницу между духовным мечом и призрачным?

— Хм… Понятия не имею.

— Говорят, то, что сейчас называют «хван», в древности звалось «хва». «Хва» — как цветок, как ярость, как бедствие… Бедствие! Потрясающее слово, не находите?

Проводник даже упомянул Империю, заметив, что там призрачные мечи называют ещё более зловеще — «истребление».

— Бедствие… Учитывая мощь призрачного меча, определение меткое. Но к чему эта лекция? Как это связано с переходом от духовного ранга к призрачному?

Проводник снисходительно кивнул:

— Напрямую. Духовный ранг — это пробуждённая душа. А что есть призрачный? Поскольку «хван» также переводится как «картина» или «иллюзия», я полагаю, что речь идёт о перековке пробуждённой души. Как изменить саму её суть? Как заставить её переродиться? Вот над чем я размышлял.

— И к чему ты пришёл?

Проводник с печалью покачал головой:

— Я не получил полного ответа, но уловил саму суть.

— Вот это? — граф указал пальцем на кипящую массу.

— Именно! Сто рыцарей. Тела и души сотен воинов с выдающимся потенциалом. Когда их души сливаются воедино, они претерпевают метаморфозу!

Хи-хи-хи-хи…

Зловещий смех эхом разнёсся под сводами подземелья.

— Но котёл слишком велик для сотни тел! Не слишком ли много сырья? Этого хватит на целую оружейную стойку!

— Вот для чего мне нужен молот! Я буду ковать неустанно, отсекая шлак и выбивая нечистоты! Я буду бить по металлу, пока не останется лишь один клинок!

Единственный меч, достойный стать подношением Богу!

Меч, что утолит божественный голод и подарит покой его измученному духу!

Меч, что вознесёт кузнеца к вечному величию!

— Чертежи уже готовы.

Конструкция клинка поражала своей необычностью.

Острые зубья располагались на подвижных сегментах, накладывающихся друг на друга: оружие могло мгновенно удлиняться, как гибкий кнут, или сходиться, образуя монолитный длинный меч.

Вглядевшись в пергамент с чертежами, граф нахмурился:

— Необыкновенная вещь… Уже придумал название?

— Да, — Гид слабо улыбнулся, проводя пальцами по испещрённой бумаге. — Валентайн.

— …Что?

— Я ковал этот меч специально для Валентайнов.

Взмах!

— Кх-а!..

Дзи-и-инь! Кланг!

Гид, пронзивший грудь графа Валентайна насквозь и пригвоздивший его к каменной стене, с наслаждением наблюдал, как тот задыхается кровью.

— Поздравляю, Ваше Сиятельство! Вы стали тем самым сотым рыцарем! Ха-ха-ха-ха-ха!

— Ах ты… сумасшедшая тварь… Ты всё спланировал с самого начала?!

— Сбросить сотню талантливых мечников в котёл и получить призрачный меч? Полная чушь! От кучи расплавленных червей клинок станет лишь немного тяжелее!

— Ты… ты солгал мне…

— Сам виноват, что поверил.

Граф Валентайн попытался поднять руку, но тело уже одеревенело. Поцокав языком, Гид с показной жалостью оглядел его дрожащие пальцы:

— И не пытайся. Скоро паралич охватит тебя полностью — ты не сможешь пошевелить и пальцем. Я не показывал тебе его раньше, но это ещё один мой шедевр. Духовный меч с парализующим эффектом. Коснувшись его кромки, даже демонический зверь превратится в неподвижное бревно на целый час.

Лишь злорадный смех Гида ещё долго эхом разносился по мрачному подземелью.