Пастух-волшебник Том 1 Глава 218 Боги и великаны (9)

Подземелье резиденции Нагина напомнило Турану скрытые помещения под поместьем Джахара.

Поначалу сходство ускользнуло от него. Всё стало предельно ясно, когда он заметил винтовую лестницу.

Как и в тот раз, Туран не стал спускаться по ступеням. Он ринулся вниз по пустоте между витками и через короткий промежуток времени оказался на нижнем уровне.

От лестницы расходился широкий коридор. В конце виднелась сломанная дверь, которую, судя по следам когтей, выбил снежный барс. За ней находилась клетка.

Похоже на некое магическое приспособление.

Эта железная конструкция, шириной около пяти метров и высотой более трёх, была сплетена из массивных цепей. Одна сторона оказалась сильно деформирована, как будто её долго растягивали во все стороны.

При жизни барс не смог бы выбраться. Но после смерти он обрел невиданную силу, утратил чувство боли и не знал усталости. Зверь мог биться о прутья долгие годы, пока металл наконец не поддался.

Возле клетки обнаружилась маленькая записная книжка. Туран притянул её к себе телекинезом и открыл.

Калиграфия принадлежала Монарху.

Значительную часть содержимого занимали записи об экспериментах над снежным барсом. Особые термины перемешивались со словами, которые Монарх, видимо, сам изобрел. Разобраться в деталях было затруднительно, но суть Туран уловил: исследование мало отличалось от продолжительной, изощренной пытки.

Жалости к магическому существу он не испытал. Туран пролистал книжку еще немного и отшвырнул её.

Раз он забросил даже это, здесь могут остаться более ценные вещи.

В обители обычного ученого стояли бы стеллажи с книгами. У Монарха же книг было крайне мало. Вместо них по комнатам валялись стопки из нескольких листов пергамента, обрывки записей и краткие заметки.

Исследования продолжались тысячи лет, а работал над ними всего один человек. Монарху не требовалось никому объяснять свои мысли, поэтому он не организовывал порядок. Для него это было удобно. Для постороннего же записи превращались в зашифрованный текст.

Часть лаборатории была разрушена снежным барсом. Судя по глубоким бороздам на стенах, после освобождения он долго крушил всё, до чего мог дотянуться.

Туран цокнул языком и принялся собирать уцелевшие листы.

Каждый лист был защищен слабым охранным заклинанием. Благодаря этому пергамент не истлел и не отсырел, хотя лаборатория долгие годы стояла без присмотра.

Одна запись привлекла его внимание.

[О неизменности языка.

Язык этого мира не претерпевает изменений.

Люди, которых разделяют огромные расстояния, сравнимые с теми, что между США и Европой, говорят идентично. Даже диалекты не формируются.

Нашу родную речь также целенаправленно исказили. Теперь мы используем язык этого мира.

Это не является нормой.

Почему так происходит? Потому что мир когда-то был игрой? Или причина кроется в ином?

Есть ощущение, что ответ поможет постичь самую суть этого мира.]

Судя по тону, запись относилась к раннему периоду, когда Монарх еще сомневался, реален ли этот мир или всё вокруг по-прежнему остается частью игры.

Ниже тем же почерком, но уже красными чернилами, была добавлена одна строка.

[Я нашёл ответ. Всё дело в информации!]

В информации?

Было бы неплохо, если бы Монарх потрудился объяснить, что именно он имел в виду. Но он писал для себя и не посчитал нужным оставлять подробности.

Туран все равно запомнил лист целиком. Незначительную догадку Монарх не стал бы хранить среди записей, которые и без того валялись здесь в хаотичном беспорядке.

Он провел над пергаментами несколько часов.

Некоторые заметки были сделаны десятки лет назад, другие — тысячи. Порой поздний вывод опровергал ранний, иногда мысль обрывалась и продолжалась на листе, который Туран еще не обнаружил. Сложить все в единую картину оказалось почти невыполнимой задачей.

Зато постепенно он начал понимать самого Монарха.

Они почти не общались и никогда не были близки, но теперь Туран ощущал, будто много лет получал от него откровенные письма.

По сути, разбросанные записи заменяли Монарху личный дневник.

Он никому не доверял. Даже тех, кто следовал за ним, он считал не соратниками, а прислугой.

Особенно часто доставалось Имиру. Монарх называл его тупицей, ленивцем и бесполезным. Судя по одной из записей, он давно бы выгнал Имира, если бы не нуждался в дополнительных руках.

Туран отчасти его понимал. Именно ошибка Имира позволила Турану заполучить Тюрьму Душ и разрушила несколько планов Монарха.

О боге по имени Ром, который завладел телом Кадрама, говорилось более мягко. Монарх признавал его преданность и сообразительность, но считал, что тот немного чудаковат. Остальные союзники также получали свою порцию презрения.

Лишь о Бадале, которого в их кругу называли Хапсом, не было ни одного негативного слова.

Вероятно, Бадалу единственному было позволено спускаться в эту лабораторию. Даже Монарх не стал бы писать оскорбления там, где их мог увидеть сам адресат.

Я уже рассуждаю так, будто знал его всю свою жизнь.

Туран усмехнулся собственным мыслям.

Познание неизбежно ведет к пониманию. Чем больше он узнавал о Монархе, тем яснее видел мотивы его действий.

Но понимать человека — не значит относиться к нему с симпатией.

Истинная сущность Монарха вызывала не сочувствие, а отвращение.

Туран продолжал читать, пока не наткнулся на лист с изображением знакомых угловатых символов.

Вот оно.

Запись объясняла магию, которой Монарх выводил в воздухе странные письмена.

Эта сила пришла не из Колыбели и не с Земли. Монарх добыл её в другом мире.

Источником знаний стала граница мира.

Когда-то Туран увидел там устройство ружей и пушек. Монарх таким же образом нашёл чужое тайное искусство. Оно позволяло принести множество жизней в жертву, извлечь заключённую в предмете силу и придать ей нужную форму.

— Так вот откуда...

Теперь становилось понятно, почему о подобной магии не знали ни люди, ни древние боги. Как можно искать след искусства, которого никогда не существовало ни в Колыбели, ни на Земле?

После первого удачного посещения границы мира Туран возвращался туда при любой возможности. Отныне он собирался делать это ещё чаще. Однажды ему тоже могло повезти, и тогда чужой мир поделился бы чем-то не менее ценным.

Он настолько увлёкся чтением, что не сразу заметил Мейсу.

Она стояла у входа и с удивлением оглядывала заваленную комнату.

— Что это всё такое?

— Записи Монарха. Здесь много полезного, только всё разбросано по отдельным клочкам. Ты закончила наверху?

— Да. Почти всё оказалось обычными жилыми комнатами. Но кое-что я всё-таки нашла.

Мейса помрачнела.

В дальнем помещении располагались клетки с несколькими странными скелетами. По форме они не походили ни на людей, ни на известных зверей. Определить вид существ было невозможно.

Туран вспомнил одну из заметок.

— Скорее всего, раньше они были людьми.

— Что он с ними сделал?

— Пытался соединить человека с магическим зверем.

Монарх долго искал способ продлить жизнь тела. Магические звери занимали в этих поисках особое место. Монарх обладал линией Укротителя, поэтому добывать подопытных было сравнительно легко.

Даже сильные человеческие маги редко жили дольше трёх-четырёх столетий. Некоторые звери без труда перешагивали тысячелетний рубеж. Монарх хотел понять причину, а позднее попытался создать новый вид людей, соединив человеческую плоть со звериной.

Опыты провалились. Он дошёл до того, что стал сращивать с магическими зверями людей без единой крупицы маны, а затем и сам признал затею бесплодной.

— Вот же ёбаный ублюдок... — тихо сказала Мейса.

— Да.

Туран и сам проводил магические опыты на людях. Отрицать это было бы лицемерием. Но он выбирал осуждённых преступников, которые заслуживали смерти за свои деяния.

Монарх заботился только о разнообразии материала. В его записях упоминались старики, мужчины и женщины средних лет, юноши, девушки, дети, младенцы и даже плоды в материнской утробе.

Несколько мгновений они молчали.

Мейса первой отвела взгляд.

— Ты нашёл хоть что-нибудь о том, куда он исчез?

— Пока нет. Зато нашёл место, где может лежать ответ.

Туран привёл её к двери в дальней части лаборатории.

В отличие от остальных помещений, эту комнату закрывало мощное зачарование.

— Посмотришь?

— Сейчас.

Мейса положила ладонь на стену и сосредоточилась.

Линия Зачарователя позволяла ей разбирать устройство магических предметов почти с первого взгляда.

— Замок проверяет кровь. Пройти может только маг линии Нагин с запасом маны главы Дома. И ещё одно: при попытке взлома заклинание в стенах взорвёт всё помещение.

— Значит, там лежит то, что он особенно хотел скрыть.

— Похоже на то.

— Проверим одну вещь.

Туран настроил реликвию Мимика на линию Нагин, а затем слегка поцарапал палец когтем Бидже.

Капля крови упала на каменную сферу перед дверью.

Гул

Стена дрогнула, створки разошлись.

Мейса удивлённо моргнула.

— Сработало?

— Пока Мимик воспроизводит линию, моё тело приобретает её свойства. Внутренний сигил не меняется, но этот замок его и не проверяет.

Лабораторию строили после основания Дома Нагин. В то время Монарх считал такую защиту достаточной.

Позднее он наверняка понял, что Туран способен её обойти, но заменить сложное зачарование было непросто. Для подобной работы потребовалась бы целая группа Зачарователей и немало времени.

Внутри они увидели комнату, сплошь покрытую странными знаками. Такие же письмена Туран встречал раньше, хотя узор здесь отличался.

Он вызвал Библиотекаря.

Дух возник посреди комнаты, окинул стены недовольным, но любопытным взглядом и медленно повернулся вокруг себя.

— Запомнил.

— Благодарю вас.

Библиотекарь кивнул и исчез.

Мейса всё это время стояла у двери, чтобы не мешать.

— Это те же знаки, что мы видели раньше?

— Похожие. Монарх называл эту комнату «проходом».

— Проходом куда?

— Точного объяснения нет. Думаю, она помогает выйти к границе мира. Примерно так же работает зал в Библиотеке Орема.

Туран мог пользоваться ключом благодаря Библиотекарю. Монарх собственного духа создать не сумел и заменил его целой комнатой.

О том, что дух облегчает переход, Монарх узнал сравнительно недавно. Тогда же он попытался забрать Библиотекаря, но Туран ему помешал.

Мейса смотрела на узор с любопытством и тревогой.

Как и в других ритуалах Монарха, узор был выведен человеческой кровью и растёртой плотью. Прошло много лет, но в комнате не осталось даже запаха. То ли время сделало своё дело, то ли материал обработали особым способом.

Туран провёл пальцами по одному из знаков.

— Попробуем?

— А если уйдём и не сможем вернуться?

— Судя по записям, так не бывает. Монарх искал способ задержаться там дольше или остаться по ту сторону навсегда. Без дополнительных мер нас должно выбросить обратно.

Похоже, существа одного мира не могли свободно жить в другом. Сам мир рано или поздно возвращал их на место.

Мейса поколебалась.

— Я пойду с тобой.

— Уверена?

— Если что-то случится, вдвоём у нас больше шансов.

Туран улыбнулся и кивнул.

Опасности он не ждал. К тому же Мейса ещё ни разу не бывала у границы мира. Возможно, именно она увидит там нечто важное.

— Встань в круг.

— Сюда?

— Да, в самый центр.

Мейса заняла место внутри круглого узора. Туран подошёл вплотную и достал один из ключей.

Этим предметом Монарх пользовался в Аксуме, когда вызвал возвращение божественной эпохи. Ключ из Библиотеки был настроен прежде всего на пространство, где спала Хромая Богиня. Для этой комнаты должен был существовать другой.

Туран по очереди попробовал три ключа, затем взял четвёртый. Каждый раз он проводил маленькой сферой по центральному знаку.

На четвёртой попытке ключ вспыхнул.

— А!

Пространство вокруг них поплыло.

* * *

Получилось.

Переход занял одно мгновение.

Туран снова оказался в белом пространстве. Окружавшая его субстанция воздействовала сразу на все чувства.

Рядом стояла Мейса.

Как и Туран во время первого посещения, она была ошеломлена наплывом ощущений. Мейса застыла с приоткрытым ртом и не могла пошевелиться. По подбородку потекла слюна.

Туран быстро вытер ей подбородок и только потом осмотрелся.

На этот раз пространство выглядело иначе.

Оно будто наклонено.

Раньше белизна была одинаковой повсюду: впереди, сзади, над головой и под ногами. Теперь с одной стороны цвет казался бледнее.

Стоило Турану это заметить, как их обоих начало тянуть туда.

Не вниз и не в сторону. Здесь не существовало привычных направлений. И всё же некая сила уносила их к тусклой области так же неумолимо, как тяжёлый предмет падает на землю.

Туран попытался сопротивляться и сразу понял, что не сможет.

В мире без обычной тяжести их нельзя было сдвинуть ни ветром, ни магнетизмом, ни мышечной силой. Здесь тело подчинялось только мысли.

Но чужое притяжение оказалось сильнее воли.

Мейса наконец пришла в себя и несколько раз моргнула.

— Туран?.. Это и есть граница мира?

— Да. Только обычно она выглядит иначе. Видимо, комната Монарха что-то изменила.

Туран не слишком тревожился. По записям и сам Монарх, и Бадал много раз пользовались этим проходом. Если бы здесь их ждала верная гибель, они не возвращались бы снова.

Белое пространство исчезло внезапно.

Вокруг развернулась непроглядная чернота.

В ней не было ни звука, ни запаха, ни тепла, ни холода. Только безграничная пустота.

Туран оглянулся туда, откуда их вынесло.

За спиной висел белый диск.

Наш мир.

Когда поднимаешься высоко в небо, огромная гора умещается в ладони. Теперь Туран и Мейса вышли наружу и увидели целый мир сразу.

Почему раньше, сколько бы я ни приближался к краю мира, меня не выносило сюда? Значит, дело в узоре.

С помощью Библиотекаря Туран бывал у границы десятки раз. Ничего подобного прежде не случалось.

Он объяснил догадку Мейсе.

Она долго смотрела на белый круг.

— Неужели это всё?.. Наш дом такой маленький.

Туран чувствовал то же самое.

На фоне окружающей пустоты Колыбель казалась одиноким островком посреди Южного моря. Всё, что они знали, всё, за что воевали, все города и народы умещались в крохотной светлой точке.

Может быть, именно эту бездну боги называли космосом.

Вскоре Туран заметил другие миры. Они висели вдали, каждый со своим светом и очертаниями.

Между ними тянулись серые линии, похожие на голые ветви огромного дерева.

Туран и Мейса двигались по одной из таких ветвей.

— Куда нас несёт? — спросила Мейса.

— Не уверен. Но, судя по всему, вариантов немного.

Впереди показался мир, висевший на конце серой ветви.

Сначала Туран увидел россыпь бесчисленных огней. Затем различил среди них маленькую спираль, внутри неё — ещё одну, совсем крошечную.

А в самом конце пути ждала бледно-голубая точка.