Похищенные Драконы Том 1 Глава 420 Эпилог# Ёрым: Невысказанные слова

Ёрым находилась в медитации, подавляя жажду убийства и стабилизируя поток маны.

На протяжении трёхсот лет, в отсутствие старшей сестры, она тренировалась в полном одиночестве, не зная отдыха и рискуя жизнью в войне с зелёными, за что даже была отмечена боевыми заслугами.

Когда эти вести достигли ушей красных драконов, Ёрым рассчитывала, что к ней начнут относиться более благосклонно.

Однако реальность оказалась иной: внутри клана это вызвало лишь новые подозрения.

«Неожиданно», «Кто бы мог подумать» — хотя эти слова всё ещё звучали с оттенком презрения, они представляли собой хоть какое-то положительное изменение.

Большинство же предпочитало высказываться иначе: «Насколько же зелёные никчёмны, раз даже она там смогла отличиться?», «Да не может такого быть, наверное, просто всем подряд позволяла», «Всё это преувеличено». Особенно громкими были голоса тех, кто не имел ни малейшего понятия о ситуации и даже не собирался вникать.

Родители Ёрым не оказывали ей поддержки. Даже когда старшая сестра вновь отложила Испытание Отбора, они остались на её стороне.

Ёрым прекрасно понимала: та сука — очень перспективна, а она сама — никчёмная мелочь.

Следовательно, ей необходимо доказать свою состоятельность на Испытании.

Её размышления были прерваны.

— Умри!

— Умри!

— Умри!

Взрослый дракон, которому было около тысячи двухсот лет, неустанно выкрикивал эти слова.

Он также использовал драконий язык, что приводило к тому, что животные в горах, окружавших гнездо Ёрым, теряли сознание или в панике разбегались.

За время тренировок с Ю Джитхэ она успела привыкнуть к подобным оскорблениям.

Нет смысла начинать войну, не имея ни единого союзника. Прежде всего, нужно обрести своих, а уже потом разбираться с врагами.

Так Ёрым и сдерживала свой гнев.

— Иди и убейся где-нибудь подальше, пока тебе не сломали шею, как твоей пятой сестре, и ты не сдохла, изрыгая грязные кишки!

Ёрым открыла глаза и поднялась на ноги.

Она решила задать себе несколько вопросов.

Я встаю, потому что эмоции захлестнули меня?

Нет. Я всё ещё способна вернуться к медитации.

Был произнесён оскорбительный выпад, который невозможно игнорировать?

Да. Упоминание «пятой сестры» относилось к её младшей сестре, которую Ёрым особенно любила.

Могу ли я убить его?

Нет.

Тогда что?

Если убийство исключено, значит ли это, что всё остальное допустимо?

В тот день Ёрым вышла и избила взрослого дракона почти до смерти. Она сломала ему ноги, раздробила внутренности. Её хвост нанёс такие раны, что восстановление было маловероятно. Она вырвала ему оба глаза. И, наконец, своим клинком она искалечила его половые органы так, чтобы они больше не могли функционировать.

Полностью покрытая его кровью, Ёрым прорычала:

— Полечись немного и приходи ещё, дорогой~. Угу~~?

— В следующий раз я тебя точно убью.

И, ударив его ногой, сбросила со скалы.

Для любого другого клана это было бы шокирующим происшествием. Но для красных драконов — нет.

К тому же, обстоятельства предоставляли ей оправдание, поэтому старшие драконы даже не стали её ругать. Все лишь с интересом следили за развитием истории.

Однако даже после этого Ёрым никто не признал.

— Насколько же этот ублюдок слаб, если его одолела такая мелочь?

— Ах, так он вообще ничтожный самец.

Они лишь унижали проигравшего ей самца.

Ничего.

Ёрым не стала поддаваться гневу на несправедливость.

Когда становилось трудно, она, как всегда, вспоминала наставление своего Учителя.

— Иди по сегодняшнему дню, твёрдо стоя на обеих ногах.

— А глазами смотри в завтрашний день.

Если цель находится далеко, то сегодняшняя задача — не злиться на каждого, кто пытается спровоцировать.

Сегодня необходимо завершить тренировку.

* * *

Прошло ещё несколько лет. Полностью пробудившаяся старшая сестра прибыла в гнездо Ёрым вместе с родителями.

— Привет.

Её тягучий голос выдавал привычную распущенность.

Ёрым встретилась с ней взглядом.

— Так ты жива. А я думала, ты сдохла во сне, перевернувшись на спину.

Ответ был колким. Старшая сузила глаза, словно глядя на ничтожество.

— Говорят, ты изуродовала половые органы Фабио?

Она приблизилась.

Была немного выше Ёрым. Смотрела на неё сверху вниз.

— Да, это я.

— И зачем? Лучше бы руки и ноги отрубила, а это оставила. Мне особенно нравилась эта игрушка, а ты превратила её в уродство.

Она говорила лениво, но в её глазах явственно читалась жажда убийства. Ей хотелось разорвать Ёрым.

Ёрым смотрела прямо перед собой. Раньше одного взгляда старшей было достаточно, чтобы у неё перехватило дыхание. Теперь же смотреть ей в глаза было легко.

— Знаешь, сестрёнка. Я искренне пгоща-а-аю…

Ёрым тоже сделала голос приторным.

— Ёрым не зна-а-ала…

Старшая нахмурилась ещё сильнее.

— Чего?

— Откуда мне было знать, что наша великая сестра валяется под каким-то слабым самцом и стонет «ах♥, а-а-ах♥»? Я думала, это лишь слухи…

— …Что ты творишь?

— Красивого члена теперь нет, но в знак извинения я дам тебе кое-что другое. М-м… Как тебе?

— …

Ёрым вытянула к ней согнутую в кулак руку.

— Вместо него — моё милое предплечье. Как насчёт того, чтобы им потыкать?

— Ой.

Старшая округлила глаза.

— Или для дырки моей сестрёнки это маловато? А, точно. В позапрошлом году я там чуть гнездо не свила. Просторно и удобно.

Уголок глаза старшей задергался.

«Ты только посмотри…»

Её раздражала не столько грубость Ёрым, сколько тот факт, что существо, которое она считала бесконечно низшим, смело ей огрызаться.

Она подошла и положила ладонь на голову Ёрым.

— Теперь ещё и дерзить научилась?

Из глаз Ёрым исчезла всякая насмешка. Разум, свободный от забвения, всё ещё хранил в памяти голос старшей, когда та в детстве хватала маленькую Ёрым за подбородок.

— …Тебе повезло, да?

С тем же выражением лица. Тем же голосом.

Старшая произнесла:

— Раньше ты была такой крошечной.

Она наклонилась к вытянутому кулаку Ёрым.

Медленно высунула язык и лизнула его.

— Спасибо за игрушку. Позже отрежу её и буду использовать.

В тот же момент Ёрым выхватила свой клинок. Старшая слегка отступила, но лезвие было направлено не на неё.

Ёрым приложила его к месту, которое сестра облизнула, и, пристально глядя ей в глаза, медленно срезала кожу вместе с плотью. [Клинок, Пожирающий Сны] провёл по тыльной стороне её руки, словно снимая тонкий ломтик.

Кровь хлынула фонтаном.

— Уходи уже, сестрица. Если не желаешь сдохнуть до Испытания.

Старшая усмехнулась и сделала шаг назад.

— Пожалеешь о своей дерзости.

С этими словами она развернулась и ушла.

Родители остались стоять. Ёрым перевела свой взгляд на них.

— А вы не собираетесь уходить?

— …

За триста лет после Странствия они, возможно, не провели друг с другом и десяти минут, глядя друг другу в глаза. Родители вызывали у Ёрым крайнее неудобство.

— Дитя.

— Да.

— Ты считаешь, что способна одолеть свою сестру?

Голос неожиданно не был резким.

Ёрым удивилась. Из-за почти полного отсутствия общения она даже не подозревала, какие чувства испытывают к ней родители.

— А почему нет?

— Почему ты так полагаешь?

— Я готовилась.

— Готовилась?

— С первого Странствия и до сегодняшнего дня. Вы ведь понятия не имеете, какие тренировки я прошла и чему научилась.

Отец бесстрастно кивнул. Он не знал.

— Я знала, что таланта у меня нет, поэтому упорно работала. Если честно, до изнеможения. Несколько раз я была на волосок от смерти.

— И?

— Поэтому приношу свои извинения заранее. Если вы привязались к той суке — сожалею, но она погибнет от моей руки.

— Не имеет значения. Кто победит, кто погибнет — нас это не волнует. Для нас важна сильнейшая особь.

Ёрым не поверила собственным ушам. Отец всё ещё говорил спокойно.

Когда же они в последний раз так общались?

Было ли такое хоть раз?

Возможно, именно поэтому в одиночестве последних трёхсот лет Ёрым невольно почувствовала небольшое облегчение.

— Вот только что делать.

Но надежда, возникшая после нескольких фраз,

— Мы не думаем, что ты одержишь победу.

была разрушена одной фразой.

Ёрым моргнула.

Ей потребовалось несколько секунд.

— Что?..

— Мы пришли вместе с твоей сестрой именно потому, что хотели кое-что сказать.

— …

— Даже такая незрелая, как ты, должна понимать, насколько священным является Испытание отбора для нашего рода. Мы помним позор, который ты учинила после прошлого Испытания.

Будто колючая дубина вонзилась внутрь и разорвала сердце.

— Сестра взяла тебя за подбородок, а ты обмочилась.

— …

— Мало того что родилась позже своей ровесницы, так ещё и перед тем, кого обязана убить в бою, стояла и писалась от страха.

Старые воспоминания, которые Ёрым старательно прятала, просто потому, что о них не было нужды говорить, разрывали её на части.

— Ты знаешь, сколько тогда смеялись над нашей семьёй?

В голосе отца появилась убийственная острота. Для красного рода, почитающего силу и честь, это был несмываемый позор.

— Если и в этот раз будет так же, не лучше ли отказаться от Испытания? Тогда мы хотя бы попытаемся сохранить тебе жизнь. Разобьём тебе сердце и бросим где-нибудь далеко.

У Ёрым закружилась голова. Невообразимое чувство предательства пронзило её голову, словно нож.

— Я же сказала, я выиграю.

— Не неси чушь.

— Вы не видели, что я сделала с этим Фабио?

— Кто знал, что он настолько слаб? У него спокойный характер, с ним почти никто не конфликтовал. Оказалось, всё это было маской. Теперь его семья терпит невообразимый позор.

— Да кому вообще это интересно?!

Ёрым с силой ударила ногой по полу. Бум! Мана задрожала.

— Я выиграю.

Она закричала:

— Я выиграю! Почему вы даже не попытались проверить, а уже так меня презираете?

— …

— Я что, просила меня любить? Или давать мне богатство? Я хоть раз упрекнула вас, что после Странствия вы со мной даже не разговаривали? Но я ведь всё равно ваша дочь. Ваш ребёнок.

— К чему ты клонишь?

— Я всё равно ваш ребёнок. Разве нельзя хотя бы один раз поверить?

Следующие слова матери разрушили последнюю надежду.

— Прости, но с того момента, как ты родилась позже… дитя, тебя для нас как бы уже не существовало.

Её открытый рот медленно закрылся.

Ёрым застыла.

— Мы назначим Испытание. Но никто не будет ждать от тебя победы.

— Как вам будет угодно.

— Если хочешь нас разозлить, можешь снова обмочиться. Только твоё будущее —

— Убирайтесь. Хватит.

На этом родители тоже ушли.

* * *

Оставшись одна, Ёрым проверила стены вокруг своего сердца.

Всё ещё плотно ли они закрыты.

Казалось, стоило одной стене рухнуть — и она сама развалится вместе с ней.

— …

Да.

Такова была её жизнь.

Никто не ждал.

Никто не верил.

Просто посчастливилось настолько, что она всё ещё живёт, хотя давно должна была умереть.

Вот её жизнь.

— …

Оставшись одна, Ёрым окровавленной рукой достала самокрутку и зажала её во рту.

Она старалась не думать о плохом.

Но сейчас несколько коротких слов родителей впивались в сердце острее, чем издевательства сестры.

Всё-таки Испытание отбора. Неужели нельзя было хотя бы раз сказать: «Мы ждём твоей победы»?

Да, мы поклоняемся силе. Но я всё равно ваша дочь, вашу кровь ношу.

В такие дни неизбежно вспоминалось одно лицо.

Человек, который ни разу не усомнился.

Всегда верил.

Говорил, что она сможет.

Ждал от неё этого.

Лицо Учителя.

Ю Джитхэ всегда говорил ей:

— Ты можешь.

— Не думай, что не получится. Если продолжать думать «получится», отношение станет привычкой.

— И я тоже думаю, что у тебя получится.

Ёрым глубоко затянулась дымом.