Похоже, мой любимый муж собирается со мной развестись Том 2 Глава 299
Ранее в Похоже, мой любимый муж собирается со мной развестись...
Никто уже и не мог припомнить, откуда именно началось распространение «этой истории», но к тому времени, как все опомнились, простенькую, легко запоминающуюся мелодию уже напевали все дети, а вслед за ними её разучила и вся столица.
Содержание этой истории, стартовавшее невинными словами: «Давным-давно, в те древние времена, когда не умолкал лязг мечей и предсмертные крики павших», на самом деле было весьма шокирующим. Возможно, именно благодаря тому, что её рассказывали из уст в уста невинные дети, её трагический финал — где коварный лжегерой, позарившись на сердце благородного дракона, подставляет его и безжалостно убивает — наносил удар, подобный удару тупым предметом.
Но проблема заключалась не только в мрачном сюжете сказки. Вера в Хесейрин была глубоко укоренена на континенте задолго до создания Империи. И жители искренне гордились тем, что их первый император был избранником небес — истинным героем, получившим божественное откровение и повергшим злого дракона. Этот основополагающий миф веками насаждался императорской семьёй через все доступные каналы, вплоть до грандиозных театральных представлений. Разумеется, когда появилась история, которая прямо опровергала всё то, во что люди верили поколениями, первой реакцией большинства стало резкое неприятие. Но, как ни странно, именно из-за этого возмущения слух распространялся со скоростью лесного пожара.
Конечно, многие поначалу отмахивались от песенки, считая её бредом умалишённого. Однако её зловещий финал — «Грядёт Богини кара, сорвётся маска, и рухнет императорский дворец» — намертво врезался в сознание. И те, кто втайне затаил обиду на императорскую семью за гибель своих сыновей, братьев и мужей в нескончаемых войнах, начали ассоциировать безумную столичную погоду с гневом Богини, шепчась по углам о том, что слухи, возможно, не так уж и беспочвенны. Народ гадал: кто же тот загадочный спаситель из песни, что свергнет лжегероя и восстановит справедливость от имени оклеветанного дракона?
В конечном итоге, верили ли люди в эту сказку или нет, они обсуждали её при каждом удобном случае. Вскоре об этой истории судачили все — от нищих в подворотнях до высшей знати в роскошных залах. И было бы удивительно, если бы она не достигла ушей самого императора.
— Жалкие, бесстыжие мерзавцы! Как они смеют очернять честное имя императорской семьи?! — в ярости прошипел император, одним движением сметая все бумаги со стола на пол. Его глаза безумно сверкали. — Я должен выследить всех до единого и повесить на площади!..
Но он не был глупцом и прекрасно осознавал: люди просто болтали на рынках, а не штурмовали дворец с вилами, поэтому казнить их без суда и следствия было нельзя. Слух распространился так широко, что перехватить всех, кто его обсуждал, было физически невозможно. К тому же общество и без того гудело, как потревоженный улей. Примени он сейчас грубую силу, это лишь подлило бы масла в огонь — народ решил бы, что императору есть что скрывать, и ситуация окончательно вышла бы из-под контроля. И всё же, поскольку эта история затрагивала самую болезненную точку — репутацию первого императора, — просто проигнорировать её как пустую сплетню он не мог.
— Вы до сих пор не установили, кто запустил этот слух?!
— Ваше величество, поступали разрозненные донесения о том, что всё началось в трущобах и подпольном мире, но поскольку даже в этом нет стопроцентной уверенности...
— Бесполезные ничтожества! Вы даже простейший приказ не в состоянии выполнить как следует?! — взорвался криком император, окончательно потеряв самообладание.
Он рассчитывал выловить зачинщиков и устроить показательную казнь, чтобы неповадно было, но даже эта обычная задача оказалась его цепным псам не по зубам. В приступе бессильной ярости император начал швырять под руку попавшиеся предметы, в то время как дворцовые слуги, привыкшие к его тирании, лишь ещё ниже опустили головы.
Впрочем, сегодня камергер мог хотя бы отчасти понять причину монаршего гнева. Будучи преданным гражданином Империи и верно служа трону долгие годы, он и сам был до глубины души возмущён этими гнусными слухами, явно призванными очернить императорскую семью и поколебать основы государства. Вполне логично было предположить, что за этим стоит какая-нибудь группа мятежников, мечтающих развязать гражданскую войну, или же недобитые остатки армии королевства, потерпевшего поражение в недавней кампании.
Но камергер и не подозревал, что истинные страхи императора не имели ничего общего с его собственными опасениями.
«Как, чёрт возьми, эта тайна вообще могла всплыть наружу?!»
Император лучше кого бы то ни было знал и о своём истинном происхождении из племени Рем, и о том, на чьей крови на самом деле была построена эта империя. Он всю жизнь мечтал о дне, когда наконец-то поглотит сердце дракона, веками хранившееся в тайниках императорской семьи, и обретёт абсолютное бессмертие и могущество — то, чего так и не смог достичь его предок, первый император. Но сейчас, спустя пятьсот лет, он даже в страшном сне не мог представить, что эта покрытая пылью история вдруг всплывёт на поверхность.
«Это происки герцога Базилиана? Или всё-таки Рудиона?» Вскоре после основания Империи первый император хладнокровно вырезал почти всех соплеменников из племени Рем, которые помогали ему взойти на престол — очевидно, дабы избавиться от нежелательных свидетелей и укрепить свою власть. В результате единственными выжившими представителями племени Рем осталась лишь императорская семья, а единственными, кто знал всю подноготную тех событий, были предки нынешних герцоогов Базилиан и Рудион, стоявших у истоков государства. «Нет, если подумать, это мог быть только герцог Базилиан». Первый глава Дома Базилиан сыграл ключевую роль в похищении драконьего сердца, которое сейчас находилось в руках императорской семьи. А вот первого главу Дома Рудион император тогда просто цинично использовал, так что он вряд ли знал всю правду. И всё же полностью списывать Рудионов со счетов было нельзя: это был хитрый и изворотливый род, вполне способный выкрасть вторую половину сердца. Вспоминая инцидент пятилетней давности, когда покойный герцог Рудион вместе с наследником тайно проникли во дворец именно за этим артефактом, император не мог избавиться от подозрений. Кто знает, может, после недавней свадьбы два этих могущественных Дома вступили в сговор? От этой мысли его гнев вспыхнул с новой силой. Он был уверен, что его ищейки быстро найдут след зачинщиков, но раз за разом получая доклады о провалах, император впадал во всё большее отчаяние, не зная, за что хвататься. Впрочем, к тем наглецам, что пытались шантажировать императорскую семью, искусно играя на настроениях толпы в период нестабильности, он испытывал лишь брезгливое негодование. Какого-то животного страха перед ними у него не было. — Грядёт возмездие, которое разрушит императорский дворец... Да это даже не смешно. Даже резкое изменение погоды, которое так переполошило столицу, император считал лишь временной погодной аномалией. Да, он не отрицал существования божественной силы и самой Богини, но был твёрдо убеждён, что она никогда не станет напрямую вмешиваться в дела смертных. «Если бы она и впрямь хотела вмешаться, она бы сделала это ещё пятьсот лет назад». И уж во всяком случае, даже если пресловутый Судный день и был реален, император был абсолютно уверен, что он не настанет сейчас, пока именно он восседает на троне. «В самом деле, на что ещё способны эти жалкие крысы, кроме как распускать грязные слухи?» Даже эти сплетни… Да, было крайне неприятно осознавать, что тайны, которые так тщательно оберегались веками, вдруг стали достоянием общественности. Но ведь тех, кто крутил пальцем у виска, было несоизмеримо больше, чем тех, кто в это верил. И если в конечном итоге ему так и не удастся поймать заговорщиков за руку, он всегда может просто схватить на улице первого попавшегося болтуна и устроить показательную жестокую казнь за оскорбление величия, даже если это вызовет недовольство толпы. «Пусть тогда сами друг за другом приглядывают». Поначалу он действительно испугался, что позорная правда императорской семьи выплывет наружу, но, поразмыслив, успокоился, решив, что ничего непоправимого пока не произошло. Камергер, как всегда чутко улавливавший настроение господина, осторожно напомнил: — Ваше величество, пора отправляться на заседание Государственного совета. — Уже? Обычно император намеренно запаздывал на заседания, чтобы лишний раз подчеркнуть свою власть и заставить подданных ждать, но сегодня ему вообще не хотелось туда идти. И всё же пропустить совет он не мог. Нет, он был просто обязан там появиться. И дело было вовсе не в том, что там собрался весь цвет центральной аристократии, и не в том, что на повестке стояли какие-то особо важные вопросы. «Мне нужно увидеть герцога Базилиана». Поднимать тему каких-то уличных слухов в зале заседаний было ниже его достоинства, но император намеревался спросить герцога об этом напрямую, глядя ему прямо в глаза. Хотя он и так заранее знал ответ. Будь герцог хоть трижды самым богатым человеком на континенте, у него не хватило бы духу заявить императору в лицо, что эти слухи правдивы. Более того, если герцог сам являлся организатором этой травли, он будет вынужден публично всё опровергнуть — и тогда в будущем уже не сможет так просто выступить против трона в открытую. Предвкушая, как герцог Базилиан сам загонит себя в расставленную ловушку, император с высоко поднятой головой вошёл в зал заседаний. Но место герцога пустовало. Ему доложили, что герцог слёг из-за внезапного похолодания и не смог явиться на совет. «Ах ты ж старый, хитрый лис!» Император, мысленно поливавший герцога Базилиана самыми отборными проклятиями, даже в самых смелых фантазиях не мог предположить истинной причины его отсутствия. Пару дней назад герцог получил от собственной дочери пугающее письмо, где чёрным по белому было написано: «Если хочешь и дальше считаться моим отцом, делай в точности так, как я говорю». И теперь старый герцог попросту не осмеливался высунуть нос из собственного особняка.