Похоже, мой любимый муж собирается со мной развестись Том 2 Глава 307

Дамиан, как и ожидалось, не стал исключением. Всё, что говорила Евгения, было правдой, и он сам испытывал смешанные чувства. Но он не мог проигнорировать слова императора, который посмел назвать чудо Богини дешёвым магическим трюком.

— Ты всё ещё лжёшь, даже став свидетелем божественного гнева, хотя секунду назад сам громче всех требовал доказательств. Тебе нужно, чтобы сам дракон спустился с небес, и только тогда ты признаешь свои грехи?

Император, и без того разгневанный, услышав это, запрокинул голову и разразился безумным смехом. Даже если Богиня сама вмешалась, дракон не мог воскреснуть. Какие бы договоры он ни заключал с Рудионами перед смертью, вернуться с того света невозможно. Вторая половина его сердца надёжно заперта в тайном святилище за императорским дворцом, место, куда без ведома правящей семьи не проникнет ни одна живая душа. О каком воскрешении может идти речь?

«Если бы он мог возродиться только с половиной сердца, те северные болваны не рискнули бы так проникать во дворец».

Будучи абсолютно уверенным, что ни в этой жизни, ни после смерти ему не суждено встретиться с драконом, император высокомерно вскинул подбородок:

— Ну хорошо. Допустим, я признаю...

Но он не успел договорить. Сверху, разрывая тишину, раздался зловещий, нарастающий гул. Это был оглушительный рёв рассекаемого воздуха, будто саму атмосферу рвали на части гигантскими когтями. Император почувствовал тот же леденящий душу укол дурного предчувствия, что и перед ударом молнии. Он медленно, неохотно поднял голову к небу. Из его груди вырвался сдавленный хрип.

— Д... Дракон?..

Высоко в небе, над самыми облаками, величаво плыл колоссальный золотой дракон. Услышав чей-то благоговейный шёпот, император понял, что это не галлюцинация. Он не смог издать ни звука; глаза его закатились, и он рухнул на помост, потеряв сознание.

Однако никому не было дела до правителя, который упал в обморок. Дракон, чьё ослепительное великолепие превосходило любые жалкие театральные куклы, медленно взмахивал исполинскими крыльями, неумолимо приближаясь к площади. У всех присутствующих по коже пробежал мороз — кроме Евгении и Эвклида, которые знали, кто скрывается под чешуёй, а также Марианны и Диора, ожидавших этого момента с замиранием сердца.

Страх толпы был отчасти вызван укоренившимся предубеждением, что дракон — воплощение зла. Но куда сильнее на них подействовал гнев Богини, свидетелями которого они стали. Люди рассуждали логично: если уж Богиня метнула молнию в гневе, то как же должен быть разъярён оклеветанный, невинно убиенный дракон? Разразись он сейчас гневом, и от Империи в мгновение ока не осталось бы и пепла.

В первобытном ужасе толпа, словно по невидимому сигналу, пала ниц. Площадь наполнилась отчаянными мольбами о пощаде — люди кричали, что их тоже обманули, что они не знали правды. Зажмурившись в ожидании неминуемой огненной смерти и не смея поднять головы, они вслушивались в оглушительный шум крыльев, похожий на рёв надвигающегося тайфуна.

Звяк... Дзынь...

Вдруг раздался странный звук — будто на камни площади посыпалось что-то тяжёлое, но звонкое. Те, кто осмелился приоткрыть глаза, чтобы посмотреть, что падает им на головы и плечи, обнаружили у своих коленей ослепительно сверкающие золотые монеты.

— Это... Это же чистое золото!

— Дракон осыпает нас золотом!

Дракон, спустившийся достаточно низко, чтобы накрыть площадь своей гигантской тенью, величественно парил над толпой и, словно по волшебству, щедро осыпал людей золотым дождём, не причиняя никому ни малейшего вреда.

Животный страх перед испепеляющим пламенем мгновенно испарился, уступив место безудержному ликованию и шоку. Люди разразились восторженными криками, вознося хвалы дракону и лихорадочно распихивая по карманам золотые монеты. Каждый понимал: помимо своей очевидной ценности, эти монеты только что стали величайшими историческими артефактами, которые будут передаваться из поколения в поколение как священные реликвии.

— Дракон, осыпающий людей золотом…

Наблюдая за этим фантастическим зрелищем с высоты помоста, герцог Базилиан кожей чувствовал, что прямо сейчас, на его глазах, рождается новый миф. Хоть он и не был свидетелем событий пятисотлетней давности, но разве эта картина не была в тысячу раз величественнее и драматичнее жалкой байки о фальшивом герое, притащившем труп дракона и прикрывшемся именем Богини?

Да, карающая молния потрясла воображение, но появление живого дракона — существа, которое все считали лишь красивой сказкой, — стало для него настоящим потрясением основ. Даже герцог, за свою долгую жизнь прошедший через горнило самых разных интриг и кризисов, на какое-то время потерял дар речи.

Слегка придя в себя, он направил свой взгляд на того, кто должен был стать властителем этой новой эры. И, как и надлежит истинному наследнику Дома, заключившему когда-то священный союз с драконом, он увидел, как совершенно невозмутимый Эвклид плавно сходит с возвышения и подходит к Евгении. Герцог, вдруг почувствовавший невероятный прилив сил и надежды, безмолвно наблюдал за ними, не решаясь прервать этот момент.

— Я желаю просить вас, господин Латель, предстать в День священной памяти в образе Золотого дракона. И, коль скоро на то пошло, будьте так добры, разбросайте над площадью побольше золотых монет.

Я прекрасно осознавала, что семена сомнений, заранее посеянные слухами, публичным объявлением верховного жреца и раскаянием глав Домов-основателей, потрясут сознание людей. Но я всем нутром чувствовала: этого будет недостаточно, чтобы окончательно искоренить многовековую ложь и создать незыблемое основание для свержения правящей династии. Посему я решила явить народу истинного дракона. Но не в облике того кровожадного чудовища, каким его веками изображала имперская пропаганда, а в виде великодушного хранителя, осыпающего своих подданных золотом.

Я, конечно, не предвидела, что в игру вступит сама Богиня со своими карающими молниями, но в итоге это сделало мой план поистине безупречным. Ведь чувство радости и благодарности ощущается в сотни раз сильнее, когда оно приходит на смену парализующему ужасу. И сейчас я с явным удовольствием наблюдала, как Латель парит над площадью, слушая восторженные похвалы толпы.

«А ведь он до последнего отказывался, заявляя, что ненавидит этот план, потому что это «бессмысленная трата денег»».

Подобно мне, будучи одержимым внешностью Юрихи, он, как и подобает дракону, с готовностью согласился принять облик Золотого дракона. Но вот разбрасываться золотом Латель категорически не желал. Однако стоило мне пообещать ему поистине астрономическое вознаграждение, как он тяжело вздохнул, всем своим видом показывая «ну что с тобой поделаешь», и согласился. И теперь он резвился в небе, как рыба в воде, щедро осыпая город золотым дождём.

Я как раз тихонько посмеивалась, глядя на Лателя и размышляя о том, какой же он всё-таки предсказуемый, как вдруг Эвклид шагнул вперёд, закрывая мне обзор, и мягко позвал меня:

— Супруга. Думаю, нам пора выступать.

Услышав его слова, я вытянула шею, пытаясь выглянуть из-за его плеча, и увидела, как Латель, мощно взмахнув крыльями, покидает площадь. Судя по траектории, он неспешно направлялся в сторону императорского дворца — исполнять последнюю часть договорённости.

Эвклид был прав: время поджимало, и нам нужно было спешить. Я коротко кивнула и повернулась к отцу:

— Отец, пожалуйста, присмотри за детьми.

Мой отец, который до этого почему-то с неподдельным волнением переводил взгляд с меня на Эвклида, словно очнулся от транса и растерянно переспросил:

— А?

Я выразительно искоса взглянула направо, где Марианна и Диор прыгали от восторга, провожая взглядом дракона, а затем налево, где стояли Сионель, Алексис и Мелисса, всё ещё пребывавшие в состоянии глубокого шока. Догадавшись, что я одним махом записала Сионеля и остальных великовозрастных оболтусов в категорию «дети», нуждающиеся в присмотре, отец тихо рассмеялся и спросил:

— А вы вдвоём куда?

— Во дворец. У нас там остались кое-какие неотложные дела. Берите карету и возвращайтесь не спеша. Можете захватить с собой верховного жреца.

Дамиан, который как раз спустился с помоста и подошёл к нам, услышав мои слова, едва заметно запнулся, но покорно кивнул. Возможно, из-за резкого спада адреналина он побледнел так сильно, что, казалось, вот-вот рухнет в обморок, но я не стала акцентировать на этом внимание.

Точно так же я проигнорировала и напряжённый, сверлящий взгляд Сионеля. Его лицо было ещё более бледным и измождённым, чем у Дамиана, а на лбу, несмотря на мороз, выступила испарина.

Я перевела взгляд на Эвклида, мысленно настраиваясь на последнюю, самую важную задачу.

— Пойдём.

К ним присоединился Ричард, всё это время державшийся в тени, и благодаря пространственной магии Эвклида они в одно мгновение перенеслись непосредственно на территорию императорского дворца.

Ричарда, с рождения знавшего лишь грязь и жестокость нелегального рынка рабов, мало волновали политические интриги и тайны императорской семьи, только что раскрытые на площади. Зато его до глубины души потряс тот факт, что герцог Рудион оказался могущественным магом. Впрочем, и этот шок померк в сравнении с тем потрясением, которое он испытал, когда, опустившись на колени перед массивной скалой, увидел, как перед ним разверзлось дно озера.

— Молодец, Ричард. А теперь иди к главным воротам и жди детей, — с усмешкой распорядилась Евгения, глядя на Ричарда, на чьём обычно непроницаемом лице сейчас не осталось и следа былой невозмутимости. Он был совершенно ошарашен происходящим.

Лишь после её слов Ричард встряхнулся, коротко кивнул и быстро скрылся в тенях.