Последнее пламя в долгой ночи (Новелла) Том 4 Глава 702 Ответ

Выражение лица старика Чжана, скрытое под глубокой серо-белой алюминиевой кастрюлей, осталось неизвестным для Цзян Баймянь и Шан Цзяньяо.

Старик, дрожащей рукой, попытался прижать ладонь к левой стороне своей груди.

Однако этот жест так и не был завершен.

Его пальцы коснулись ткани, задержались на мгновение, а затем медленно опустились.

Голос старика стал немного хриплее, хотя он по-прежнему говорил быстро:

— Если говорить кратко, то контроль над разумом работает так.

— Те, кто уничтожил Старый мир, не желают, чтобы человечество снова построило истинную цивилизацию.

— Из-за этого они создали устройства, влияющие на мозговые волны, и тайно подчинили множество людей — включая верхушку влиятельных сил.

— У них пропадает стремление к прогрессу, они забывают прежние идеалы и перестают работать над возрождением всего человечества. Так и появляются деградировавшие личности.

Он сделал короткую паузу.

— Эти же устройства когда-то вызвали болезнь потери разума.

— И до сих пор функционируют во многих местах, помогая закулисным правителям устранять тех, кто приближается к правде.

Даже перед ветераном Армии Спасения, честный Шан Цзяньяо возразил так же прямо:

— Но мы видели множество заболевших, которые были обычными людьми.

— Они никак не могли знать о тайне контроля над разумом.

Судя по тому, как быстро последовал ответ, старик Чжан и его соратники уже не раз обсуждали этот вопрос.

— Вы ещё слишком молоды.

— Это называется «замутить воду»!

Он повысил голос:

— Если бы превращали в безвольных только тех, кто постиг истину, закономерность была бы замечена немедленно.

— Поэтому приходится делать жертвами и часть обычных людей, чтобы всё выглядело как случайность.

Чжан выдержал паузу и добавил:

— В Старом мире была поговорка:

— Чтобы лучше всего спрятать иголку, брось её в море.

Честный Шан Цзяньяо задумался.

— Но после этого иголку почти невозможно найти.

— Не в этом суть! — старик Чжан махнул рукой. — В общем, пока вас ещё не взяли под контроль, раздобудьте две алюминиевые кастрюли и носите их на голове.

— Нет алюминиевых — подойдут железные, медные или из нержавеющей стали.

— Только так можно сохранить независимость мышления, чистоту идеалов и не позволить мелким выгодам и удобствам постепенно разрушить человека.

Голос снова наполнился горечью:

— Перед глазами ведь столько примеров.

— Сколько бойцов Армии Спасения когда-то шли в огонь ради всего человечества, не боялись смерти, проливали кровь…

— А стоило жизни стать немного лучше — и они изменились.

— Разве это не контроль над разумом?

— Точно! — Шан Цзяньяо будто наконец нашёл родственную душу. — Иначе невозможно так легко отказаться от идеалов, ради которых прошёл через кровь и огонь, и забыть собственные клятвы.

Цзян Баймянь несколько раз пыталась вклиниться в разговор.

Но безуспешно.

Старик Чжан тяжело кивнул. Кастрюля на его голове даже покачнулась.

— Вижу, вы здесь всего несколько дней, а уже успели увидеть достаточно уродства.

Он немного подумал.

— Пропуск вам ведь Хун Гуанмин выписывал?

— Он, — без малейшего колебания ответил Шан Цзяньяо.

Чжан мгновенно вспылил:

— Этого паршивца Хуна я при каждой встрече ругаю прямо в лицо!

Он почти задохнулся от эмоций.

— Когда служил у меня, каким же он был парнем!

— Чистым, пылким.

— Увидит голодного ребёнка у бродяг Пустошей — половину своей еды тайком отдаст.

Старик продолжил:

— Однажды нас окружила банда, которая тогда только и умела, что грабить, убивать и сжигать.

— Чтобы основная группа ушла, Хун сам вызвался прикрывать отход.

— Чуть не погиб.

— Испугался после этого?

— Нет!

— Потом снова и снова шёл впереди.

Чжан резко ткнул рукой в сторону здания Комитета Управления, будто Хун Гуанмин находился прямо там.

— Вы же сами видели.

— Руку потерял.

— Ногу потерял.

— Хорошо, что в те годы мы нашли и отбили достаточно механических протезов, а потом к нам пришли специалисты, умеющие их устанавливать. Иначе он бы и до сегодняшнего дня не дожил.

Старческий голос дрогнул.

— А теперь?

— Не скажу, что все живут в сытости. Но в обычных условиях, по крайней мере, не умирают от голода.

— Не скажу, что все хорошо одеты. Но зимой насмерть не замерзают.

— И как человек вроде него превратился в того, кем стал сейчас?

Чжан шумно выдохнул.

— Целый год ломал голову.

— Потом узнал о контроле над разумом, надел эту кастрюлю — и всё встало на свои места.

Он тяжело вздохнул.

— Эх…

— Эх… — искренне поддержал Шан Цзяньяо.

Похоже, присутствие столь понимающего собеседника окончательно сняло настороженность старика.

Через несколько секунд он предложил:

— Вы ведь хотели узнать, не видели ли мы во время военного положения кого-нибудь подозрительного?

— Пойдёмте со мной в санаторий.

— Опросите всех по очереди.

Чжан всё ещё не исключал, что Шан Цзяньяо и Цзян Баймянь могут оказаться агентами, подосланными внедриться в движение против тайного контроля.

Однако, если разговор будет ограничиваться событиями последних дней, особого риска он не видел.

Цзян Баймянь уже обрадовалась и собиралась согласиться.

Но Шан Цзяньяо твёрдо сказал:

— Нет.

Старик Чжан застыл.

— Почему?

— Сейчас военное положение.

— Нам запрещено покидать отель без разрешения.

Шан Цзяньяо говорил с полной серьёзностью:

— Вы и ваши старые товарищи имеете право гулять по окрестностям.

— Мы — нет.

— Если воспользуемся вашими привилегиями и пойдём туда, куда нам нельзя, чем тогда будем отличаться от разложившихся, которые используют власть ради себя?

На несколько секунд Цзян Баймянь могла думать только о двух выражениях:

«неподкупная честность» и «чистые руки».

Второе к ситуации подходило не идеально, но уж очень хорошо сочеталось с первым.

Старик Чжан долго молчал.

Потом сказал с явным одобрением:

— Молодец.

— Вот если бы новое поколение Армии спасения всё было таким…

«Если у всего нового поколения будут психические проблемы, тоже ничего хорошего», — мысленно заметила Цзян Баймянь.

Чжан сам предложил решение:

— Тогда я вернусь в санаторий.

— Спрошу товарищей и всё запишу.

— Потом принесу вам.

— Спасибо, — поспешно ответила Цзян Баймянь.

Она немного подумала и добавила:

— И ещё, если не трудно:

— спросите, не происходило ли с ними за последние три дня ничего необычного.

— Даже не обязательно подозрительного.

— Просто чего-то, чего обычно не бывает.

— Любая мелочь подойдёт.

— Тщательно работаешь, — одобрил Чжан. — Хорошо.

— Сейчас же вернусь.

— Постараюсь до десяти вечера принести ответы.

Шан Цзяньяо энергично замахал рукой:

— Счастливого пути!

Когда старик исчез за дальним выездом с парковки, Цзян Баймянь и Шан Цзяньяо уже обычным способом вернулись в здание.

У входа ходил туда-сюда Шэнь Кан.

Увидев их, управляющий сразу подошёл:

— Старик Чжан ушёл?

— Ушёл, — бодро ответил Шан Цзяньяо.

Шэнь Кан заметно расслабился.

— Он уже совсем старый.

— Ещё и после войн психика пострадала.

— Иногда вообще не различает, где реальность, а где собственные фантазии.

Управляющий понизил голос:

— Их поколение и раньше имело дурные привычки.

— Кто-то пил.

— Взгляды остались как десятки лет назад.

— Так что всему, что он говорит, верить не нужно.

Он указал на голову.

— Ну сами подумайте.

— Нормальный человек поверит в тайный контроль разума и станет каждый день ходить с кастрюлей?

— Согласен, — серьёзно кивнул Шан Цзяньяо.

Цзян Баймянь удивлённо покосилась на него.

Шэнь Кан просиял:

— Всё-таки вы разумные люди.

Шан Цзяньяо тут же показал пальцем на себя:

— У меня тоже психическое расстройство.

— Почему тогда ты веришь мне?

— …

Шэнь Кан завис.

***

Вечером по городскому радио официально объявили: эвакуация жителей начнётся завтра.

Лун Юэхун одновременно радовался, что утром они смогут покинуть Убэй, и немного тревожился.

— Если боеголовку всё-таки вывезут и передадут какой-нибудь другой силе, неизвестно, чем это закончится.

Честный Генава ответил:

— Скорее всего, примерно тем же, что и если она останется у Армии спасения.

— Массово производить такие боеприпасы сейчас почти никто не умеет.

— Значит, использовать их будут прежде всего для сдерживания.

Шан Цзяньяо уже открыл рот, собираясь добавить своё мнение.

И тут с парковки снизу раздался крик:

— Эй, парень и девушка с дневного разговора!

— Я всё собрал!

Цзян Баймянь и Шан Цзяньяо переглянулись.

Распахнули окно.

Внизу действительно стоял старик Чжан — всё в той же выцветшей чёрной форме, с глубокой серо-белой кастрюлей на голове.

В руках он держал стопку листов.

Через несколько секунд оба уже оказались рядом.

— Всех опросил, — сообщил Чжан. — По одному.

— Всё записал.

— И своё тоже.

— Ничего не пропустил.

— Спасибо, — искренне сказала Цзян Баймянь.

— Очень спасибо! — добавил Шан Цзяньяо.

— Читайте. Может, увидите что-нибудь.

Цзян Баймянь взяла листы, достала фонарь с ремня и стала просматривать прямо на месте.

Записи шли по людям.

У каждого было два пункта:

встречались ли во время военного положения подозрительные лица;

и происходило ли за последние три-четыре дня что-нибудь необычное, редкое для обычной жизни.

Шан Цзяньяо пристроился рядом и читал вместе с ней.

Почти весь список оказался бесполезным.

— Ничего… — разочарованно протянул он ближе к концу.

Цзян Баймянь не ответила.

Перевернула последний лист.

Там была только запись самого старика Чжана:

«Чжан:

1. По дороге встречал только солдат, обеспечивающих военное положение.

2. Три дня назад днём у одного постояльца отеля украли лекарство от давления. Он не смог вовремя принять таблетку, давление резко подскочило. Состояние стало тяжёлым, его отвезли в больницу и два дня спасали».

Цзян Баймянь замерла.

«Давление.

Два дня в больнице…»

Она медленно подняла голову.