Практическое руководство по злу. Том 4 Глава 28 Архаичное

— Предложение «встать на колени или умереть» было бы неискренним, матроны.

Откажите мне, и ваши трупы всё равно встанут на колени, поскольку я заставлю ваших детей хором петь веселую мелодию.— Император Ужаса Нигилис Первый, Кожевник, ведущий переговоры об окончании Четвёртого восстания гоблинов.

У меня на кончике языка вертелся слегка забавный комментарий о постельных победах Чернокнижника, но я сдержалась. Масего, глядел на ту, что, скорее всего, была суккубой, известной мне как Тиколоше, — которую я никогда раньше не видела. Он выглядел так, словно его предали. Я успокаивающе сжала его плечо, хотя и не знала причины его горя, и не потрудилась спросить, уверен ли он в личности суккубы. Иерофант не имел привычки делать утверждения, если не был в них уверен.

— Почему? — пробормотал Масего. — Она знает, что я годами пытался собрать всё это воедино. Боги, кто из практикующих из Пустоши не пытался? Она была там. Она видела это собственными глазами.

Он не повысил голоса, и это встревожило меня ещё больше. Я хорошо знала гнев и знала, как его успокоить. Что бы это ни было, я была совершенно не готова к тому, чтобы с этим справиться.

— Возможно, она пыталась защитить тебя, — предположила я.

Он взмахнул рукой, и полоса пламени, вспыхнув ярко-синим, пронзила полдюжины солдат.

— Я не ребенок, Кэтрин, — прошипел он, — со мной не нужно нянчиться. Отказ я мог бы простить, но навязывать мне невежество? Как будто я был каким-то лезущим не в своё дело кустарным магом, которому вот-вот оторвёт пальцы. Как будто я был не в состоянии осознать свои собственные пределы.

Я услышала легкие шаги Хакрама, который наконец-то догнал нас, но, не оборачиваясь, подняла руку и подала ему знак удалиться. Больше людей просто подлили бы масло в, итак, бурлящий котел.

— Мы не знаем наверняка, что она видела, какой ритуал разрушил Кетер, — сказала я. — Её могли изгнать до него.

— Не пытайся меня задобрить, — сказал он, поворачиваясь ко мне с горящим взглядом, сияние которого опалило повязку на глазах. — Маму никогда не изгоняли. Её сознание было непрерывным на протяжении тысячелетий, без единого возврата к первоначальной бесформенности. Её контракт закончился, или ей удалось сорваться с поводка.

— И то, и другое могло произойти до ритуала, — заметила я.

— Даже тогда она бы просто так не ушла, — закричал Масего, к моему искреннему удивлению. — Она детерминированное существо, Кэтрин. Бежать ради влиятельного положения было бы противно её натуре. Дьяволам нравится находиться в Творении. Это единственное место, где они могут по-настоящему учиться.

Мои познания в теологии никогда не были такими глубокими, а то, что я помнила, было немного поверхностным, но я была почти уверена, что детерминизм — это, по сути, другое название предопределения. Это учение было не так уж популярно в Кэллоу, хотя в южных его частях у него было несколько приверженцев. В основном среди священников.

— Ты хочешь сказать, что иначе у неё не было бы выбора, — медленно произнесла я.

Обычно даже половины признания в невежестве было бы достаточно, чтобы спровоцировать его на лекцию. Показательно, что он даже не попытался этого сделать, лишь раздраженно нахмурившись.

— Ты не понимаешь, — сказал он.

Я сохраняла спокойствие на лице и в голосе.

— Если у нее не было возможности выбора, — осторожно сказала я, — тогда у неё могло не быть выбора и в том, чтобы не рассказывать тебе.

— Как ты не можешь сообразить, глупая, — резко повторил Масего. — Я уже много лет хотел найти ответы на эти вопросы. В природе Мамы — удовлетворять желания, и её узы должны позволять ей делать это для всей нашей семьи в определенных пределах. Этот контракт — один из самых сложных из существующих в мире, Кэтрин, отец потратил десятилетия на создание чего-то, максимально приближенного к возможному для дьявола, позволяющего делать выбор. Что означает, либо отец запретил ей рассказывать это мне, либо…

— Она не считает тебя членом семьи, — тихо сказала я.

— Я не уверен, что было бы хуже, — слабым голосом произнёс слепой. — Что отец пойдет против всего, чему он меня учил, только чтобы держать меня в неведении, или что Мама ни разу не подумала обо мне как…

Его голос дрогнул. Я вздрогнула, обняла его за плечи и притянула к себе. Обнимать его было неловко, так как он был заметно выше меня и просто стоял, как снулая рыба.

— Да брось, — пробормотала я. — Мы ещё многого не знаем, Масего. Не делай поспешных выводов.

Он медленно прислонил лоб к моему плечу. Боги, угол наклона, должно быть, был адским для его шеи.

— Возможно, она всё это время притворялась, — пробормотал он мне в тунику. — С того самого момента, как меня усыновили. Мои первые воспоминания. Просто играя свою роль, ради удовольствия отца.

Смущённый взгляд мой упал на высокую фигуру орка. — Я не так управляю Горестями, — напомнила я. — И ты была совершенно права, поступив так, — кивнул Адъютант. — Более сильная рука оттолкнула бы Лучницу и Вора ещё до того, как они присоединились к нам. Но Иерофант — праэси. Он вырос вместе с Бедствиями, Кэтрин. Он инстинктивно понимает, что в группе Именованных есть кто-то, кто отдаёт приказы. Это ты.

— Одно дело — отдавать приказы на поле боя, Хакрам, — резко возразила я. — Совсем другое — дёргать за ниточки в личных делах. Я не стану притворяться, что мы равны во всём, но я стараюсь не указывать никому из вас, как жить, если только это не неизбежно.

Тёмные глаза орка метнулись к одинокой фигуре Масего. — И тебе кажется, — спокойно поинтересовался он, — что эта сдержанность идёт ему на пользу?

Я стиснула зубы. — Вы не инструменты, Хакрам, — процедила я. — Я не стану превращать вас всех во что-то, что будет для меня более полезным.

— Есть разница между вмешательством ради нашего же блага и корыстным манипулированием, — заметил он. — Ты притворяешься, что не знаешь этого, потому что утверждение данной тебе власти над нами вызывает у тебя дискомфорт. Это один из самых эгоистичных и пренебрежительных поступков, которые я когда-либо видел в твоём поведении. Неужели ты думаешь, что мы давали клятвы и заключали договоры потому, что нас обманули? Что ты обманом заставила нас поверить в тебя? Неужели только ты из нас способна проявлять доверие?

— Я этого не говорила, — вздохнула я.

— Слова ничего не значат, — ответил орк. — Дела говорят громче слов, и бездействие само по себе является действием.

Мои пальцы сжались в кулаки, и я свирепо посмотрела на Адъютанта. — И мои суждения всегда срабатывали безотказно, не так ли? — прошипела я. — За мной тянется целая похоронная процессия грубых ошибок, Хакрам. В результате одной из последних погибло сто тысяч человек, и мы приближаемся к тому, что я, возможно, превзойду это число.

— Мы все сидели там, в комнате, — напомнил орк. — Мы слышали те же аргументы. Мы знаем те же истины и план, который они породили. И всё же мы здесь, путешествуем вместе с тобой. Неужели ты каким-то образом поработила нас так, что я этого не заметил? Все мы выбрали быть Горестями, Кэтрин, прекрасно понимая, что это значит. Никто не принуждал нас к этому.

Я всегда терпеть не могла спорить с Хакрамом. Он был таким раздражающе спокойным и рассудительным. — Отлично, — сказала я. — Я скажу ему, чтобы он прекратил это.

Адъютант поднял руку, чтобы остановить меня. — Не оставляй это так, — сказал он. — Притворись, что это был единичный спор, и двигайся дальше, как и раньше. Мне нет дела до твоей короны, Военачальник. Или чьим учеником ты была. Я доверился тебе, как и все остальные. Ты оказываешь всем медвежью услугу, ведя себя так, как будто это было ошибкой.

Мои губы сжались, и я встретилась с ним взглядом. Он называл меня старым орочьим титулом только тогда, когда мы говорили о чём-то совершенно серьёзном. А это означало, что он уже давно обдумывал этот вопрос, ожидая подходящего момента, чтобы поднять его. Я неохотно кивнула. Его рука опустилась, и я направилась к световому шоу одинокого мага. Я чувствовала защиту, хотя и не могла её видеть. Мои пальцы скользили по её поверхности, и там, где касалась моя рука, появлялось прозрачное колдовство. Я стукнула костяшками пальцев, получив в ответ ощущение сплошной стены. Я услышала, как вдалеке Индрани повернулась в мою сторону, но не обернулась. Разрушение чар может навредить Масего, так что мне придётся проявить немного сдержанности. Я ухватилась за Зиму, сплела её силу в ледяной молот ростом с меня и схватила рукоять. Я отставила ногу скорее по привычке, чем по необходимости: конструкция была для меня лёгкой, как пёрышко. Я ударила по оберегу раз, другой, третий, прежде чем Иерофант, наконец, перестал чертить руны и посмотрел на меня. Бросив молот, я жестом велела ему снять защиту. Он покачал головой. — Сейчас, — решительно сказала я. Он вздрогнул. Он нажал на последовательность рун, парящих вокруг него, и передо мной открылась дверь, ставшая видимой благодаря прозрачной силе, из которой она состояла. Я вошла, развеяв молот легким движением руки. — Кэтрин, — сказал он. — Я не голоден. Нет никакой необходимости… — Ты занимаешься этим уже двенадцать колоколов, Масего, — сказал я. — Заканчивай. Ты отдохнёшь, поешь, а потом мы обсудим наш следующий шаг. — Не сейчас, — сказал Иерофант, — не тогда, когда я так близко. — К чему? — ответила я, приподняв бровь. — Побывать в истинном пространстве эха, — сказал он мне. — Конечно речь не о физическом взаимодействии, а полном свидетельствовании о нём. Как будто я действительно побываю там. Я скептически взглянула на призрачную битву. — И? — спросила я. — Что это тебе даёт? — Это не иллюзия, Кэтрин, — сказал он. — Это отражение состояния Творения в определённые моменты времени. Эхо индивидуума включает в себя всё, что индивидуум знал тогда. Если я смогу извлечь эти знания и перевести их в понятную мне форму…

— Ты многое постигнешь, — прервала я. — Это замечательно. Желаешь поработать над этим проектом? У меня нет возражений. Но ты будешь делать это правильно. Ты будешь спать, есть, общаться с теми, кто тебя любит. И ты будешь заниматься этим в таком темпе, который не истощит тебя. В любом случае, в глубинах ждут ещё более интригующие осколки.

— Это займет всего несколько колоколов, — возразил он.

— Тогда не будет иметь значения, где они будут проведены, не так ли? — терпеливо повторила я. — Или в этом осколке есть что-то особенное, что облегчает работу с ним?

Он отвел взгляд. Похоже, что нет. Я взяла его за руку и повела за собой, пока он не начал идти сам.

— Пойдём, — сказала я. — И заодно извинись перед Индрани.

Он нахмурился, глядя на меня.

— За что? — спросил он.

— Во-первых, за это, — мрачно ответила я.

Проклятый Хакрам. Злиться на него было бы проще, если бы он не был так часто прав.

☠

Мы наконец-то продолжили путь, к всеобщему облегчению, за исключением Масего. Перемещаясь сквозь пейзажи, мы впятером вели беседу, пытаясь собрать воедино разворачивающуюся историю. Ситуацию осложняло то, что мы не могли установить последовательность событий, произошедших с осколками, в чем признался даже Иерофант. Это породило игру «расскажи мне, как погиб Кетер», которая помогла скоротать время в пути. Мы пытались, по очереди, выстроить увиденное в связный рассказ.

— Хорошо, слушайте меня, — объявила Индрани.

Я вздохнула, увидев серебряную фляжку в её руке. Вероятно, ещё не наступил полдень, но меня поразило не столько употребление алкоголя, сколько тот факт, что у неё, казалось, был бесконечный запас. Где, черт возьми, она всё это хранила? Даже если бы у Вора был запас спиртного, она бы не делилась так часто.

— А у нас есть выбор? — сухо спросила Вивьен.

— Не приплетай сюда теологию, Дартвик, — протянула Лучница. — Как бы то ни было, Кетер пал следующим образом. Итак, жила-была Королева Ведьма с красивой большой булавой, и она была женщиной со своими потребностями. Поэтому она связалась с Королем Кетера, и она бросила на него соблазнительный взгляд, но он отреагировал странно. Ну, знаешь, отмахнулся от неё. Итак, тогда…

— Нет, — сказала я.

— Нет, — согласился Хакрам.

— Боже, нет, — пробормотала Вивьен.

— Кажется маловероятным, — признал Масего.

— Вы все такие безрадостные, — пожаловалась Индрани. — В моей истории было всё. Ссора влюбленных, секс, насилие и месть. Это должно было стать достойным песни.

— За нецензурную брань во время твоей очереди ты пропускаешь следующий круг, — отметила Вивьен.

Лучница пробормотала что-то довольно оскорбительное себе под нос, хотя я не разобрала языка.

— Хакрам? — спросила я.

— Вот как пал Кетер, — отозвался Адъютант. — В пограничных землях королевства была эпидемия, которая унесла много жизней. Королева железных людей увидела слабость и начала совершать набеги, но только для того, чтобы обнаружить, что солдаты Кетера слабы. Она собрала ещё больше людей и вторглась в королевство, вынудив к битве и убив короля на поле боя.

За последние два дня мы видели всё больше и больше осколков чумы, так что, возможно, он действительно прав. Однако до сих пор это были только поселения и деревни, и мы не обнаружили ни одного пострадавшего города. Сражения также становились всё более частыми, хотя лишь немногие из них были такими масштабными, как тот, в котором Масего нашёл свою мать. По прошествии нескольких дней Иерофант был вынужден признать, что оценка прорыва в несколько колоколов была излишне оптимистичной. Он по-прежнему проводил большую часть времени, работая над своим «свидетельством», но мы все привыкли слышать, что он собирается закончить его в любой момент. Мы видели первые победы кетеранов, большинство из которых были одержаны с помощью магии. Колдуны собирались в небольшие группы и проводили ритуалы, жестокость которых возрастала по мере того, как мы продвигались дальше. Молнии и огонь обменивались на заклинания, которые кипятили кровь или разрушили разум, а раз или два мы даже видели, как кетеране сами использовали дьяволов.

Небольшое количество и не особенно впечатляющие экземпляры. Ближе к импам чем предпочитаемые Пустошью в качестве мясных щитов акабалиса и валин-фалме. Иерофант отмахнулся от увиденных нами, заявив, что они происходят из самых легкодоступных преисподних, и отметил, что дьяволизм как отрасль колдовства был одной из магических дисциплин, которая с течением лет принесла наибольшую пользу. Праэси потребовались столетия, чтобы накопить имена, к которым они могли бы обращаться, и узнать секреты наиболее полезных Преисподних, родословная каждого Верховного Лорда основывалась на знаниях, полученных предыдущим поколением. По его мнению, дьяволизм не был излюбленным колдовством кетеранов, но в своем отчаянии они прибегали к дешевым решениям, чтобы переломить ситуацию, — подобно едва разумным дьяволам, которых можно было связать простым пролитием крови.