Практическое руководство по злу. Том 4 Глава 30 Очевидец

– Из шатранджа можно извлечь только один урок: независимо от того, кто выиграет игру, фигуры возвращаются в ту же коробку. – Император Ужаса Первый Великодушный

Я никогда раньше не бывала в усыпальнице, но запах был примерно таким, как я и представляла. Прохладный, сырой камень с лёгким оттенком пыли. Аромат был густым и дурманящим, но не он вызывал моё беспокойство. Я почти вырвала запястье из захвата Масего, прежде чем осознала, что это может привести к моему исключению из… чего бы это ни было, и вместо этого замерла. Совершенно не обращая внимания на мою настороженность, Иерофант в следующее мгновение разжал мою руку. Я огляделась. Я всё ещё была здесь. Можно было бы сказать, что это было приятно осознавать, но я почти ничего не понимала в происходящем. По правде говоря, это было неприятно знакомое чувство.

– Масего, – прошептала я. – Они могут нас видеть?

Мы находились на краю толпы, но неподалёку от скульптурного пандуса, ведущего наверх, стояло несколько сопровождающих. Если бы они могли нас видеть, мы бы выделялись, как белые вороны. Ни один из нас не смог бы затеряться среди кетеранов только по цвету кожи, не говоря уже об одежде. Иерофант покачал головой.

– Мы можем только вычитать, а не прибавлять, – пояснил он.

Это немного ослабило напряжение в моих плечах, и я позволила себе неторопливо осмотреться. По моим прикидкам, мы находились в самом начале скорбящей процессии. Большинство ещё прибывало, и пройдёт около половины часа, прежде чем принесут тело короля. Однако прошло меньше времени, прежде чем Бард появилась откуда-то из-за пределов скопления людей и устроилась рядом с Трисмегистом. Две служанки, стоявшие чуть выше, молодые женщины под вуалями, разговаривали вполголоса. Я нахмурилась.

– Они всё ещё говорят на кетеранском, – заметила я.

Масего повернулся ко мне, и его губы скривились в резкой улыбке.

– Вычитание, Кэтрин, – произнес он, – не исключает приобретения.

Я слегка приподняла бровь.

– Ты можешь залезть к ним в головы? – спросила я.

– Не говори глупостей, – ответил он. – Их мозговое вещество давно исчезло. Я могу воспринять отголосок их сознания, включая практические знания их языка.

Я удивлённо моргнула.

– Погоди, это то, что ты умеешь? – спросила я. – Ты можешь извлечь целый диалект из чьей-то головы и вставить его в голову другого человека?

Это был поразительно полезный навык. Не пришлось бы тратить столько вечеров на изучение шантанта, если бы существовал такой короткий путь. Я пришла к выводу, что мои способности к языкам без использования аспекта Учёбы были в лучшем случае средними, а изучение самого распространенного языка в Принципате было ужасной рутиной. Так много чертовых исключений, а того, кто решил, что у имён мужского и женского рода должно быть множественное число — или вообще что эти категории должны существовать, — надо было четвертовать. Если бы была возможность вырвать эти знания из голов преступников с их согласия и смягчением приговора в обмен на это, я бы ею воспользовалась.

– Теоретически, – согласился Масего. – Конечно, извлечь информацию из живого разума гораздо сложнее, чем то, что можно найти в этом отпечатке. Скорее всего, извлечение полностью разрушит источник, то, что будет получено, будет загрязнено связанной тарабарщиной, а сама передача сведет получателя с ума. Человеческий разум не предназначен для мгновенной обработки такого объема знаний.

Я поморщилась. Да, так и было. Стоило знать, что, если бы это был возможный короткий путь, Чернокнижник бы вскрыл несколько «расходных материалов», и Вестники Бедствий свободно говорили бы на всех калернийских языках.

– Но здесь это можно сделать безопасно, – настаивала я.

Он насмешливо посмотрел на меня, что было довольно жутким зрелищем, учитывая его стеклянные глаза.

– Что касается меня, то я могу положиться на свой аспект, который справится с наихудшими последствиями, – отметил он. – У меня будут сильные мигрени в течение нескольких недель или месяцев, прежде чем всё это пройдёт, но у меня есть травы, чтобы облегчить их.

– А я? – спросила я, уже ожидая худшего.

– Человеческий разум не предназначен для мгновенной обработки такого количества знаний, – мягко напомнил он мне. – Ты регулярно использовала силы, выходящие за пределы человеческого понимания, и тем самым вызывала отчуждение, которое за этим следовало. Это будет не более неприятно, чем когда мы вместе использовали абсолютное выравнивание.

Итак, шип в голове. Прекрасно.

– Я справлюсь, – вздохнула я. – Твори свою магию, волшебный парень.

– Тебе обязательно так меня называть? – спросил он.

– Скажи спасибо, что здесь нет Индрани, а то бы она начала намекать на волшебные пальчики, – не задумываясь, ответила я.

Честно говоря, она бы даже не ошиблась. Время, проведённое с Килианом, научило меня тому, что шутки о магах с ловкими пальчиками были вполне обоснованными.

– Нет худа без добра, – пробормотал он. – Я полагаю, для наших целей сгодятся и слуги.

Я взглянула на двух молодых женщин.

– Вопрос, – сказала я. – Ты можешь извлечь что-нибудь из Трисмегиста и Барда?

Он медленно кивнул.

— С более широкими и сложными умами будет сложнее работать, – предупредил он. – Но в принципе, да. Однако я должен предупредить, что всё, что будет взято, будет навсегда удалено из эхо. После удаления актеры будут… ослаблены, за неимением лучшего термина.

— Мы бы разъебали отпечаток, — подытожила я.

 — Разъебать — это не тот термин, который применим к этой теме, — вздохнул он.

— Это термин с удивительно широким применением, Зезе, – назидательно сказала я. — Тебе следует расширить свой кругозор.

Ха, значит, он мог сверкать стеклянными глазами, не прибегая к световому шоу. Приятно это знать. Работа заняла слишком много времени. Мы прошли только половину осколка, но Бард уже давно исчезла, а Трисмегист оставался вдали от других скорбящих до конца пути. Мы использовали это время, чтобы освоиться с нашими неожиданными знаниями о кетеранах. Или, как их на самом деле называли, ашкаранах. Когда он закончил с первой прислужницей — у неё отсутствовал кусок лица, словно его стёрло в пыль, — и вбил мне в лоб синий пузырь, по мне прокатилась волна энергии. Как будто мой разум был чашей, наполненной до отказа, а затем чаша разбилась вдребезги и Зима хлынула в мои вены. Это было... странно приятно. Всё равно что хрустнуть шеей после долгого рабочего дня. Собственное приобретение Иерофанта заставило его замереть на добрых тридцать ударов сердца, и с тех пор его лицо то и дело подергивалось от отвращения. Он вполголоса признался, что этот аспект нивелировал негативные последствия не так полно, как он ожидал.

Я бы посочувствовала ему, но всё ещё была занята тем, что боролась с тем фактом, что в моей голове крутились сплетни о слугах, устаревшие на несколько тысячелетий. Меня мало интересовало, кто с кем спал на королевских кухнях, или слухи о том, что... главный слуга в залах и комнатах для простолюдинов – на нижнем миезане не было слова, которое имело бы такой же широкий смысл, — покупала свечи подешевле и прикарманивала сбережения.

— Знаешь, — сказала я вслух, — несмотря на все эти слухи о том, что горничные бывают распутными, это на удивление безобидно. В тавернах можно услышать и похуже.

— Может быть, в тех, что ты часто посещаешь, — пробормотал Масего. — Есть причина, по которой я отказываюсь идти пить с тобой и Лучницей. В последний раз я видел крысу.

Я фыркнула. Да, для Иерофанта район доков был слишком специфичен. Он любил чистоту, а Лауэр ей не славился. Мы разделились, чтобы посмотреть, нет ли чего интересного, что можно было бы раскопать, и, к моему удивлению, это было так. Удивительно много информации можно было получить, подслушав праздные разговоры, если их было достаточно. Во-первых, я подтвердила, что люди в медных обручах принадлежали к королевской семье. Сыновья и дочери покойного царя, которого звали Иаким. Старший ребёнок был наследником королевства Сефира, которое, как я предположила, было названием древнего королевства кетеран. Титул этого наследника, Зекии, не был «принц». Этот термин больше походил на «малый царь», и, судя по его звучанию, Зекия уже много лет делил власть в королевстве со своим отцом. О Трисмегисте, или как там его звали на самом деле, я не услышала ничего. Дворяне, или, по крайней мере, мужчины и женщины, носившие титулы, которые, как я предполагала, были чем–то вроде знати, в толпе о нём не говорили. Помимо погребения, любимой темой, по–видимому, была война с «Народом Волка».

Помимо привычных обвинений в дикости и злодействе, что неизменно возникали по обе стороны любой войны, часто повторялись слухи о каннибализме. Ещё судачили об оборотничестве — мол, превращаются в гигантских волков-людоедов, — но насчет последнего у меня были сомнения. Проходя через осколки битв, я не заметила ни единого намека на подобную силу. Впрочем, никто особо не переживал из-за этой войны, даже после смерти короля Иакима. Народ Волка, по-видимому, оказался не ровня каменным стенам, а «Конклав» наконец-то согласился вступить в конфликт. Судя по контексту, это были маги. Может, те из них, кого мы встречали до сих пор, были настолько неэффективны лишь потому, что оказались дилетантами? Возможно. Но я пришла сюда выяснять не это, поэтому, когда осколок снова ожил, я нашла Масего и направилась к верхним нишам, где, как я знала, должны были встретиться для разговора Король Мёртвых и Бард.

— Услышал что-нибудь интересное? – поинтересовалась я.

— Некоторые винят в войне чуму, — отозвался он, хотя в голосе не было особого интереса. — Говорят, что именно смерти в отдаленных деревнях привлекли людей–волков.

Я склонила голову набок. Я бы засчитала это очко рассказу Хакрама о падении Кетера.

— Люди-волки, ты перевёл их так? — спросила я. — На мой взгляд, это скорее…

— А, с заглавных букв, — выдохнул он. — Я понимаю. Официальное обращение звучало бы как «Народ Волка». Конечно, трудно понять, кто из нас прав, не видя как этот термин пишется.

— Я не смогу это прочитать, — сказала я ему. — Девушка была неграмотной.

— Я кое-что знаю об этом, — Масего нахмурился, затем скривился, почувствовав приступ головной боли. — Похоже, я вытянул слишком мало. Я не могу вспомнить это точно.

Я похлопала его по плечу.

— Только без мигрени, — приказала я. — Мне нужен твой острый ум для важного дела.

Мы оба стояли, когда Трисмегист поднялся по пандусу и остановился у колонны. В магическом свете он выглядел безмятежным и никак не отреагировал, когда Странствующая Бард проскользнула сквозь темноту и плюхнулась в нишу рядом с ним. Она положила лютню на колени и усмехнулась.

— Нет ничего лучше, чем смотреть сверху вниз на свою работу, не так ли? — спросила она.

Её ашкаран был безупречен и без акцента, как будто она была носителем языка. Трисмегист не смотрел на неё.

— Заступница, — сказал он. — Я гадал, придёшь ли ты.

— Заступница, — весело повторила Бард. — Не самое худшее, как меня называли. Ты ведь слышал пару имен, не так ли?

Молодой человек взглянул на неё с лёгким любопытством, прежде чем снова обратить свой взор на разворачивающуюся внизу церемонию.

— Ты была соратницей Нассе Великого, когда он сражался за покорение двенадцати городов, – лениво заметил Трисмегист. – Ты была на стороне королевы Садассы во время худшей из Крысиных Войн. И удача, и несчастье притягивают тебя, как падаль.

— И кем же ты себя возомнил, хотела бы я знать? — задумчиво произнесла Бард. — Так мало кто из них даже помнит о твоём существовании, Нешама. Как бы они ужаснулись, узнав, что натворил блудный сын!

Нешама, – подумала я, сжимая пальцы. Наконец-то у меня появилось имя.

— Значит, ты в услужении у Тех, кто Наверху, — сказал мужчина, и в его голосе послышалась почти скука. — Утомительно.

— Низ уже достаточно благословил тебя, мой друг, — пожала плечами Бард. — Тебя не нужно подталкивать. Но я здесь не для того, чтобы вставлять тебе палки в колеса, если тебя это беспокоит. Слишком поздно для этого. Может быть, если бы у меня было несколько лет, чтобы сформировать твоего соперника, но ты сыграл достаточно хорошо, и у меня не было шансов. И я уже обожгла себе пальцы, бросая эти кости с таким же коэффициентом с гигантами.

Нешама наконец повернулся к ней лицом.

— Ты привлекла моё внимание, — сказал он. — Если не вмешательство, то какова твоя цель здесь?

— Я полагаю, ты мог бы назвать это любопытством, — сказала она. — Видишь ли, я начинаю понимать, как мало я понимаю. Поэтому я ищу знания. О том, как они создают людей, подобных тебе. Я не смогу разгадать эту загадку с помощью инструментов, которые мне дали, так что, похоже, я должна научиться мастерству самостоятельно. Что приводит меня к тебе. Ты не невозможен, мой друг, но ты маловероятен. Твой отец не смотрел Вниз, когда получал своё Благословение. Но ты это сделал в том возрасте, когда большинство детей беспокоятся о том, что будет на ужин. Это из-за смерти твоей матери? Как мне говорили, это отвратительное дело со всех сторон.

Мужчина улыбнулся.

— Ты считаешь, что было бы любезно предложить мне оправдание, — сказал Нешама. — Но это оскорбление, заступница. В том, что я натворил, нет ничего, что заслуживало бы оправдания.

— Одна только чума унесла жизни сотен людей, — сказала Бард. — Это число вырастет до тысяч, когда она доберется до городов.

— И что? — терпеливо спросил он.

— Ваши люди проливают кровь за власть, — сказала Бард. — Но всегда только свою. Ты разрушишь города во имя плана, который не будет реализован ещё долгие годы.

— Я уничтожаю плоть, которая со временем уничтожит сама себя. В этом нет воровства, заступница. Это просто движение души, как и было предначертано, только теперь получившее надлежащую цель.

Бард хмыкнула, затем приложилась к своей фляжке.

— Дроу не учили тебя этому, — решила она. — Сумеречные Мудрецы считают смерть единственным грехом, они были бы потрясены тем, о чём ты говоришь. Большинство племён за озерами едва ли умеют пользоваться магией, и их пристрастия меняются в зависимости от времени года. Это были Щебетуны? Я искренне верю, что Боги создали их из того, что осталось после завершения всего Творения. Халтурная работа, все они.

— И ты всё ещё веришь, что меня, должно быть, учили, — сказал Нешама. — Как будто мои действия не были единственным ясным ответом на истину этого мира. Ни в одной стране нет никого ближе к Богам, Заступница, так скажи мне вот что — почему мы вообще должны умирать? Почему мы были созданы с таким врожденным несовершенством?

— Потому что с Садом ничего не вышло, — легко ответила Бард. — Бессмертные всегда попадают в замкнутый круг. От них нельзя получить никаких ответов.

— Ты понимаешь слишком мало и слишком много, — сказал мужчина. — Великолепные обречены на повторение, потому что их боятся, Заступница. Потому что впереди у них целая вечность, и они могли бы узнать больше того, что им было предназначено узнать, если бы не были так жёстко ограничены. И поэтому смертность — это ответ на более глубокий вопрос: как они могут ослабить оковы, не порождая собственных узурпаторов?

Нешама усмехнулся, и его золотисто-карие глаза заискрились.

— Проклиная свои творения на тление, — усмехнулся он. — Гарантируя, что любой носитель знамени будет иметь его лишь определённое время, прежде чем оно будет отозвано к их ногам.

— Благосклонность Снизу приходит с возрастом, — произнесла Бард.

— Дарованное благословение также обрекает носителя на вечную борьбу, — сказал мужчина с пренебрежением. — Это проклятие разрушения так же верно, как и возраст.

— И всё же ты тоже принял Благословение, — заметила она. — И ты посеял немало раздоров. Люди Волка, южные города, даже твой отец — все пляшут под твою дудку, и каждая смерть — ещё один камень для твоей башни.

— Неужели я слышу осуждение в твоём голосе? — протянул Нешама. — Должно быть, когда-то ты была человеком, Заступница. Разве ты не помнишь, чего требует твоя кровь? Я ни к чему не принуждал. Они поступают так, как хотят, по своей воле. Все силы в этой войне предшествуют мне. Мой предок убил Королеву Ведьму, и так зародилась вражда между нашими народами. Противоположные взгляды настроили её против моего отца до самой смерти, что и привело к ночи его кончины. А война? Ах, война — это лишь совокупность тысяч выборов. Вне направляющей руки какого-либо одного человека. Всё, что я сделал, Заступница, — это привязал свою колесницу к падающей звезде.

— О, я никогда не забуду своё первое лицо, — пробормотала Бард. — Или первые несколько лет после этого, когда я выровняла баланс долга. Я оставляю решение на усмотрение Трибунала, друг мой. У каждой силы есть своя цель, и это не моя.

— Должно быть, мы кажемся вам големами, — задумчиво произнес мужчина. — Наши заклинания написаны руками Богов, а не людей, и всё же, с твоей высоты, они не так уж сильно отличаются. Безглазые твари, трудящиеся ради цели, которую мы не можем постичь.

— Может быть, когда-нибудь, — сказала она. — Когда я привыкну к смерти. А до тех пор я всё ещё оплакиваю то, что мы делаем с самими собой, не нуждаясь ни в чьей помощи.

— Я размышлял с тех пор, как впервые узнал о тебе, — сказал Нешама. — По своей ли воле ты служишь?

— Они делают нас лучше, когда мы слушаемся, — ответила Бард. — Даже твои. Это ужасный поступок, который ты совершишь, но от этого он не менее велик.

— И всё же ты пытаешься избежать своей цели, — сказал мужчина.

— Я всегда любила хорошие истории, — беззаботно сказала она.

— Какая умная шутка, — задумчиво произнес Нешама. — Что нет никого, кто мог бы просить заступничества за Заступницу.

Странствующий Бард рассмеялась. Словно он был её другом, а не монстром, который задумал уничтожить королевство ради своих амбиций. Я вздрогнула при виде этого. По причинам, более тёмным и глубоким, чем в первый раз.

— Жалость от тебя? — спросила она. — Люди никогда не перестают меня удивлять. Я с нетерпением жду твоего конца, Король Смерти.

— О, какое неверие, — улыбнулся человек, которому предстояло стать Мёртвым Кролём.

Бард снова приложилась к фляжке, небрежно салютовала ему и, больше ничего не сказав, удалилась. Я не последовала за ней. Она исчезала, сворачивая в нишу и растворяясь в воздухе. Я простояла там в тишине очень долго, наблюдая, как человек, которому предстояло стать Мертвым Королем, смотрит на похороны своего отца. Масего впервые за долгое время почувствовал, что здесь не место для разговоров.

— Выведи нас отсюда, — тихо сказала я.

— Я ничего не извлёк ни из одного из них, — нерешительно произнес Иерофант.

— Завтра, — сказала я. — На сегодня мы закончили.

— Кэтрин? — спросил он, но это было скорее беспокойство, чем вопрос.

— Выведи нас отсюда, Масего, — повторила я. — Похоже, мне нужно подготовиться к совершенно другой войне.