Правила выживания редактора Том 1 Глава 239 Завершённая картина (8)
Ранее в Правила выживания редактора...
Портреты тех, кто был задействован в операции против «Цветущей школы», висели на стене. Все они были изображены в униформе Управления, их лица были бесстрастны, взгляд устремлён вперёд.
И почему-то степень завершённости этих картин была разной.
Полотна Ча Си Ёна и Хан Сын Ё выглядели полностью законченными, в то время как остальные были нанесены грубыми мазками. Некоторые казались даже не начатыми. Однако, даже по этим наброскам можно было без труда узнать изображённых на них людей.
Что это за странные вещи? Почему здесь висят их портреты?..
Я прижал свою раскалывающуюся голову и осмотрелся. В этот момент я заметил ещё одну надпись на стене.
« Змии, порождения ехиднины, как избежите вы осуждения в геенну? »
Что за бред?..
— ...Ха?
Прочитав эти непонятные строки, которые напоминали библейские цитаты, я невольно вздохнул.
Осуждение в геенну.
Если задуматься, когда операция по поимке «Большого кота» была в самом разгаре, Спецзонёныш говорил нечто подобное:
[ "Большой кот" откажется от части своих божественных полномочий, чтобы призвать помощь. И эта помощь явится в виде такой катастрофы, с которой вы ещё никогда не сталкивались. Это будет одновременно и дань уважения, и страшная кара для людей, посмевших загнать бога в угол. ]
Неужели...
Это бедствие всё ещё не миновало?
Всё не закончилось тем кровавым дождём, который пролился в саду «Школы»?
— Кха, кха!
Проклятье...
Моё тело и без того было в плачевном состоянии, а теперь ещё и вокруг царил полный хаос, голова готова была лопнуть.
Почувствовав, как из раны на затылке снова сочится кровь, я прижал её рукой. В таком состоянии я начал нетерпеливо ходить перед портретами.
Что мне делать с этим? Нет, а нужно ли вообще что-то делать? Каково назначение этих картин? Это угроза? Проклятие? Запись? Или ориентировка?
Я оторвал взгляд от портретов и устремил его на потолок.
Камер наблюдения не было видно. Это была слепая зона отдела контроля.
В Управлении наверняка ещё не обнаружили этого места.
Даже если бы и обнаружили, то всё равно не смогли бы понять предназначения этих картин.
Как ни крути, ничего хорошего это не предвещало, но и трогать их бездумно было нельзя.
И вот, пока я метался из стороны в сторону...
Ш-шик... Ш-шижик!..
Рация в сумке самопроизвольно включилась.
— Смой лицо.
— !..
Сквозь помехи пробился голос среднего тона, без ярко выраженного пола.
— Смой лицо. Быстро, смой, своей кровью. Своей кровью, смой.
От звуков, издаваемых рацией, я замер на месте. Но рация, игнорируя моё замешательство, продолжала тараторить:
— Смой. Смой лицо. Быстро. Смой. Быстро, быстро, быстробыстробыстробыстробыстро...
Да что ты несёшь, так внезапно!..
Я едва сдержался, чтобы не вытащить рацию и не швырнуть её об пол.
Обхватив гудящую голову, я снова уставился на картины, висевшие на стене.
Смыть лицо?
С какой стати? И кто ты вообще такой?
Неужто «Ворон»?
Ты с самого начала заманил меня сюда ради этого? Поэтому затащил меня на подземный этаж?
— Быстробыстробыстробыстробыстробыстро.
— ...
Это может быть вовсе не «Ворон», а ловушка спецзоны.
Да даже если это и вправду «Ворон», никакой разницы.
С чего бы мне слепо верить этому гаду?
«Ворон» просто использует меня в своих целях.
То, что наши интересы случайно совпали с задачами Управления, ещё не делает его добряком или нашим союзником.
Я проигнорировал непрерывно верещавшую рацию и погрузился в раздумья.
Как поступить?
Что же делать...
В лихорадочных поисках решения я случайно взглянул на портрет Ча Си Ёна.
И наши взгляды встретились.
Дёрг...
Вздрогнув, я невольно отступил на шаг.
Что за... На мгновение мне показалось, что передо мной живой человек.
Картина стала настолько детализированной, что их было легко спутать.
— А?..
Это не было обманом зрения или игрой воображения.
Раньше портрет тоже был написан искусно, но не до такой степени. Тогда было очевидно, что это живопись, а сейчас изображение больше походило на фотографию.
Не веря своим глазам, я посмотрел на другие картины.
— Ха...
То ли я сошёл с ума, то ли само это пространство начало меняться: остальные портреты тоже выглядели более законченными, чем пару минут назад. Словно невидимый художник дорисовывал их в реальном времени.
— Да как такое возможно...
Я сдавленно пробормотал это и слегка нахмурился. Моё внимание привлёк фон за фигурами.
То, что я раньше воспринимал как простой серый задник, почему-то приобрело странную форму.
Это была не просто серая краска; за белым туманом вырисовывались силуэты.
Я внимательно всмотрелся в самый завершённый портрет, Ча Си Ёна.
Тень за туманом на первый взгляд напоминала дерево.
Туманный лес?
И в этот момент...
Тень дерева на заднем плане дрогнула и начала двигаться.
— !..
Потрясённый движением на картине, я отшатнулся.
И тут рация снова запищала:
— Быстро!
Чёрт!..
Похоже, когда я падал в лифте, происходило нечто подобное.
Меня выводили из равновесия и оказывали давление, заставляя делать выбор на грани безумия.
Поколебавшись мгновение, я принял решение и провёл ладонью по портрету Ча Си Ёна.
Шлёп...
Когда я липкой от крови рукой провёл по лицу Ча Си Ёна на картине, оно мгновенно превратилось в месиво.
— Смой лицо. Всё. Всё. Всёвсёвсёвсё.
Рация снова принялась торопить меня.
Я запачкал своей кровью и соседний портрет Хан Сын Ё. Затем я снял куртку командира Ра Гиль Чана, которую носил. Рубашка под ней уже насквозь промокла от крови, стекавшей с затылка. Этой тканью я начал хаотично размазывать оставшиеся портреты. В итоге изящные изображения превратились в жуткое, окровавленное месиво. И тогда из рации послышался тихий голос: — Готово. ...И что именно готово? Переведя дух, я огляделся в стороне от картин. Надпись на стене тем временем снова изменилась. « Се, Агнец Божий, вземляй грех мира. » — ... Это что, все грехи этих двенадцати человек перешли на меня? Сюжет знаком. Но какие ещё грехи, в чем их вина? Хлюп... Пока я тупо разглядывал надпись, рядом раздался вязкий звук. Проследив за звуком, я снова посмотрел вперёд: с висевших на стене портретов стекала кровь. И это была не моя кровь. Моей едва хватило бы, чтобы просто перекрыть мазки на холсте. Но из двенадцати картин на стене кровь хлынула с новой силой, словно из открытых ран. Хлюп... Хлюп... Она стекала по стене и начала собираться в лужи на полу. Если я останусь здесь, эта жижа вот-вот подберётся к моим ногам, так что я развернулся и бросился назад. Перед тем как уйти, я снова бросил взгляд на стену возле картин, текст опять изменился. Теперь там было выведено: « Других спасал; А Себя Не Может Спасти. » Вот же злопыхатели, чтоб вас... Содрогнувшись от отвращения, я отвернулся от этих проклятий и извергающих кровь картин. Собравшись было выбежать из коридора, я заметил, как на полу вспухла странная тень. Извивающаяся тень полностью накрыла моё собственное отражение. Я инстинктивно обернулся и на мгновение затаил дыхание. Подобные щупальцам змей и осьминогов отростки сползали с потолка прямо ко мне. — Угх!.. Едва увидев их, я прибавил ходу. Шу-у-ух! Одно из щупалец обвилось вокруг моей ноги, но я лягнул его и вырвался. Из-за этого я чуть не рухнул на пол, но кое-как удержал равновесие и снова рванул по коридору. Та-да-дак! — Ха-ах, кха! Кха! От резкого бега ненадолго утихший кашель вырвался наружу с новой силой. Голова раскалывалась от дикой боли. Тем временем щупальца продолжали делать попытки схватить меня. Заполнив весь проход, они извивались, точно змеи. — И что мне теперь делать?! — гаркнул я в пустоту. Это было адресовано рации в сумке. — ... Но, чёрт бы её драл. Рация больше не издавала даже треска. Ну и тварь же ты!.. Шу-у-ух... Щёлк! Одно из щупалец всё-таки ухватилось за мою сумку. Почувствовав, как меня с силой потащило назад, я сдавленно ойкнул и скинул сумку с плеч. Тем временем другое щупальце успело обвиться вокруг туловища, и я полоснул по нему ножом. Резь! Чтобы скинуть хватку, я бросил тело вперёд. Без всякой подготовки я прокатился по твёрдому мраморному полу, отчего казалось, будто все кости переломаны. Голова теперь не просто пульсировала, а буквально гудела. Внутри всё переворачивалось, тошнота подступала к горлу. Но меня взяла такая злость, что я решил выжить во что бы то ни стало!.. Сцепив зубы от злости, я побежал дальше. Впереди показался поворот коридора. Интересно, за этим углом щупальца продолжат погоню? Может, они отступят так же легко, как это было у лифта? Затаив робкую надежду, я завернул за угол. Замер. И оборвал бег. Из-за пары синих огней, вспыхнувших прямо передо мной. В полном оцепенении я уставился на огромные глаза перед собой. Иссохшая лошадь, от которой остались лишь кожа да кости, смотрела на меня сверху вниз. Хрусть... Хрусть... Она скрипела зубами, будто пережёвывала жвачку. Или словно облизывалась, глядя на меня. — ... Голова раскалывалась. И было холодно. Тело настолько изнемогло, что я уже не понимал, реальность это или сон. Сон это или наяву, но быть съеденным заживо этим бедствием мне совершенно не хотелось. Я невольно сделал шаг назад. В этот момент что-то мягко обняло меня со спины. Выбравшиеся сзади щупальца обвили моё тело. Давление, сковавшее руки и ноги, почему-то казалось знакомым. И, как это уже бывало однажды, не успел я ощутить боль, как наступила тьма.Говорят, перед смертью пролетает вся жизнь. Почему же я ничего не вижу? Сознание путалось, будто меня одолела тяжёлая простуда. И почему-то всё ещё было холодно. Поэтому я размышлял с ещё большей заторможенностью, чем обычно. Где я? Я умер? Если умер, то, похоже, я сработал как громоотвод. Кажется, я принял на себя то самое бедствие, которое напоследок оставил «Большой кот». На профессиональном языке это называется искупительной жертвой, козлом отпущения или заместительным страданием. В любом случае, это ведь осмысленная смерть, да? Перед начальником отдела вышло неловко. Но я ведь не нарочно, так что пусть держится там. ...Хотя всё равно как-то обидно. Этот «Большой кот», нифига не невинный бог, он сам первым начал красть и убивать ни в чём не повинных современных людей, которые и так крутились как могли. И после этого ещё какое-то бедствие устроил... Вы там боги, что ли, раз считаете, что люди не должны давать отпор и обязаны просто дохнуть? Тогда ведите себя как подобает божествам.
Какое божество хихикает, когда мучает людей, но вопит изо всех сил, когда получает сдачу?.. Таких персонажей нигде не любят.
Конечно, если стремиться сделать всех персонажей любимчиками, сюжет может зайти в тупик, но ведь и у злодеев должны быть свои сильные стороны...
Чёрт, голова так кружится, что я сам не понимаю, что несу.
Холодно.
Похоже, становится всё холоднее.
Так холодно, что хочется просто уснуть...
— Холодно?
В этот момент над самым ухом раздался ласковый голос. Мне захотелось посмотреть на того, кому он принадлежит.
И как только появилась эта воля, я смог открыть глаза.
Передо мной стояла миниатюрная женщина.
Писательница На Бит.
Нет, скорее «Могильщик».
Хоть у неё и не было крыльев, похожих на фату, я был твёрдо уверен, что передо мной именно «Могильщик».
Когда я тупо уставился на неё, «Могильщик» сочувственно улыбнулась.
А затем выражение её лица резко изменилось, превратившись в злую гримасу.
— Дерзкий какой. На кого рот разиваешь, не зная своего места?
— ?..
Я опешив смотрел на хладнокровно процедившую это «Могильщика». В следующее мгновение рука «Могильщика» одним ударом пробила мою грудь насквозь.
— Хх!..
Из меня вырвался сухой хрип. В районе сердца вспыхнула жгучая, мучительная боль.
— Ы-ы, а-агх!..
— Не шуми.
Хрясь!
— М-м!..
Заметив мои мучения, «Могильщик» второй рукой зажала мне рот. «Могильщик» была вдвое меньше меня, но я почему-то не мог скинуть её руку. Прижатый к полу, я корчился от нестерпимой боли.
— М-м, мм-м!..
Хватит, прекрати!..
Когда я от адской боли уже готов был потерять сознание...
Чпок!
«Могильщик» всё-таки что-то вырвала у меня изнутри. Её рука выскользнула из моей груди. Но рука, которая должна была быть измазана в крови, оставалась безупречно белой и чистой.
Вместо крови в кулаке она сжимала нечто вроде безупречно прозрачной ледяной сосульки. Пока я тупо смотрел на эту штуку, «Могильщик» убрала руку от моего рта и невинно улыбнулась:
— И как тебя только умудрилось завлечь такое дешёвое увядание, когда рядом есть я?